the tale of reckless love

      Язык любви Чуи Накахары — это забота.       Маленькие, совсем незначительные, а иногда — и очень щедрые жесты внимания, что пронизаны молчаливым замечанием.       Изящная, длинная и утончённая цепочка для очков, которая однажды оказывается на столе Коё, потому что Чуя заметил, как наставница постоянно теряет их в ворохе рабочих бумаг, когда ей нужно что-то прочитать и подписать.       Портсигар для Хироцу — он часто забывает купить, а после миссий сигареты в пачке мнутся и вымокают в крови. Коробочка вока для уставшей и смертельно голодной Хигучи, что сверяла отчёты до восхода солнца. Совет по тактике наилучшего нападения для Акутагавы — так хотя бы с меньшей долей вероятности пацан убьётся и точно не пойдёт по стопам своего нерадивого наставника.       Чуя не придаёт значения актам заботы, потому что для него это так же естественно, как жить.       Язык любви Дазая Осаму — говорить правду.       Даром, что мало кто её распознаёт, но иногда он правда пытается.       «Ты сделал гораздо больше, чем должен был», — говорит тихо, неуверенно сжимая дрожащее от гнева плечо Куникиды.       «Этот мир тебя не заслужил», — бросает с лукавой улыбкой, глядя сквозь пузырьки бокала на румяную Йосано.       «Меньше всего я желаю увидеть, как в тебе погаснет свет, Ацуши-кун».       И многое-многое-многое, сказанное между строк из лжи и недомолвок, вкинутое как бы между делом. Он хронически не может быть честным с собой, но те, кто ему дороги, заслуживают хотя бы каплю правды.

***

      — Как же ты меня заебал, — почти рычит Чуя и со стуком ставит на стол тарелку с горячей аппетитной собой. — Если ты не сожрёшь это, я запихаю еду тебе в глотку!       — Чуя так груб со мной.       Дазай дует губы, но всё же принимается потихоньку ковыряться палочками в еде. Он уверен: это вкусно, потому что готовил Чуя. Ковыряется лениво для образа — чтоб Накахара не зазнался.       — Я не собираюсь спать в одной постели с истощённой мумией, — фыркает он.       — Спасибо, — с трудом проглотив колкость, говорит Дазай. — Я это ценю.       Чуя, уловив нотки такой сбивающей с ног и всегда внезапной честности, густо краснеет и молча утыкается в свою тарелку.       Оба делают вид, что ничего особенного не произошло.