Жертва

Она никогда не курила. Сегодня она взяла свою первую сигарету в руки.  Она никогда не плакала из-за него. Сегодня она захлебывалась от собственного плача.  Она никогда не чувствовала себя преданной. Сегодня насладилась этим чувством сполна.  Она никогда не желала ему зла. Сегодня ей хотелось вырвать ему сердце.  Она любила. Отныне, больше не полюбит. 

flashback 

— Черт, — не удержавшись ругаюсь я, после объявления представителя авиакомпании об отмене рейса. Работа вынудила быстрее взять билет и лететь первым же самолетов на окраину страны, но моя скорость не помогла, природа и ее грозы все решили за меня.  Пока другие ругаются с представителем, я беру чемодан, накидывая сверху серое пальто и иду в сторону выхода из аэропорта. Погода на улице такая же мрачная, как и мое настроение. Дождь идет не прекращаясь, некоторые, надеясь, что он закончится, стоят под крышей. Я не из их числа. До машины идти минут десять, промокну — насрать. Дойдя до нее, завожу и сразу трогаюсь. По трассе несусь все сто двадцать. Почему так быстро? Хочу поскорее домой в его объятья. Продрогла я до нитки, тушь немного скаталась под глазами, а мокрые распущенный волосы лежат паклями на плечах. Мне похер на штрафы, похер на мокрый асфальт, из-за которого на поворотах заносит так, что кажется я и не доеду вовсе. Я хочу к нему. Знаю, что согреет, что пошутит какая я неудачница, сделает свой любимый зелёный чай, который я ненавижу, укутает в плед и положит на кровать под бочек. Так всегда было, так всегда и будет.  Припарковавшись, выхожу и быстрее бегу в подъезд, не потому что дождь, а потому что он. На чемодан насрать, он никуда не денется. Лифт поднимается наверх, выбегаю из него, попутно ища ключ в кармане. Нашла.  Открываю дверь, кладу ключи, разуваюсь и иду в спальню. Почти приближаюсь к двери, но резко замираю. Запах. Сладкий запах клубники в перемешку с чем то, ванилью что ли. Не его. Этот запах не его. Он чужой и не понятный для меня. Рука дрожит, касается ручки и замирает.  Страх. Он сковал все тело. Чувствую, как внутри пошёл треск, как ломается то, что уже никогда не починить. Тело ломит, вся сила сейчас в руке, лежащей на ручке. По позвоночнику расползается трещина, доходит до самой головы, ударяет по каждому нерву на своём пути, ломает все надежды и преграды. Добирается до самого заветного, бьет его, да так, что кусочки разлетаются по всему телу. Прошибает молнией осознание того, что каждый из этих кусочков, придётся выдирать вместе с плотью, придётся своими силами останавливать кровотечение, придётся склеивать его своими развалившимися мечтами. Каждую ночь вскакивать с постели и выкрикивает его имя, просить не уходить, просить остаться, но в конечном итоге, просто доставать ещё один кусочек своего разбитого сердца.  Скрип, ручка опускается, я открываю дверь в нашу спальню и даже полный мрак не мешает мне рассмотреть то, что наносит фатальный удар, после которого я уже не встану. В нашей кровати лежит он, моя душа. На боку, как обычно, горько усмехаюсь про себя. Вот только рука лежит на другой стороне кровати, а сверху на ней она. Я ее знаю, я ее ненавижу, я ее презираю. Она предала меня однажды, а теперь лежит в моей кровати с мои мужем. Тварь и еще раз тварь. Подхожу ближе и ближе, в голове пелена, от избытка эмоции слёзы начинают идти сами по себе, я даже не буду их останавливать. Я почти уперлась ногами в матрас, всматриваюсь в каждую деталь, специально режу сама себя, специально удары наношу, чтоб запомнить, чтоб остались такие шрамы, из-за которых никогда не забуду.  Не буду кричать. Не буду скандалить. Подхожу к лицу своего любимого, склоняюсь над его ухом и нежно-нежно шепчу:  — Проснись и пой милый, серенький волчок пришел за тобой, — больно кусаю его мочу, за счёт чего он и просыпается. Сначала не понимает, потом в его глазах проявляется осознание, он подрывается с места, сбрасывая голову своей спутницы с руки, и встаёт на ноги, спасибо, что в трусах. Делаю шаг назад, он открывает рот, я сразу прислоняю свой палец к его губам.  — Тсс, ты же не хочешь чтоб она проснулась, — киваю я на лежащую в моей кровати тварь, — пойдем.  Разворачиваюсь и выхожу, направляясь в сторону кухни, свет включать не планирую. Кулаки сжаты, ногти уже впились в кожу до крови. Боль — единственный инструмент контроля. Он проходит следом за мной, накинув штаны по пути. Дурачок. На столе стоит мое нелюбимое вино, разлитое в наши бокалы, которые нам подарили на юбилей свадьбы. Клубника, которую я теперь буду ненавидеть еще больше, нарезана, но почти нетронута. Видимо после вина, ягодка не пошла. Жаль, а ведь сезон. Пока мой мальчик собирается с мыслями, я достаю кружку, наливаю это вино, выпиваю залпом и закусываю клубничкой. Притворной, до тошноты.  Достаю из ящика его любимые сигареты — шоколадные Chapman. Ненавижу сигареты. Беру одну, следом зажигалку и затягиваюсь. Удивительно, даже не кашляю. Подаю на кресло, наконец то снимаю пальто, оставшись в чёрном обличающем платье, длиной до колен, с ненавистной сигаретой во рту и нелюбимом вином в руке. Он стоит в проеме, руки в карманах, облокачивается плечом об дверной косяк и смотрим на меня. Удивление и вопрос застыли в его глазах. Никогда не курящая я, докуриваю сигарету, бросаю в кружку с вином и достаю новую.  — Садись, — ногой тяну стул к себе, чтоб сидел ровно напротив меня. Садится. Берет сигарету и тоже закуривает.  Никогда не любила смотреть как он курит, как убивает себя никотином. Когда мы познакомились он не курил вовсе, но спустя время, потихоньку, там затянется, там сигаретку стрельнет и привет зависимость. Пытался бросить, даже ради меня, но бесполезно. Он зависимый от сигарет, я зависима от него. Можно ли сказать, что я тоже зависима от сигарет? С этой минуты вполне. Терпкий запах шоколада заполнил помещение, я не пойду открывать окно. Он тоже не пойдет. Сидит напротив меня, рука с сигаретой лежит на столе, накаченные ноги в серых штанах расставлены по сторонам, мои, перекинутый нога на ногу, стоят между его. Смотрим друг другу в глаза, делая по последней затяжке. Бросаем окурки в стакан.  — Молчишь, — констатирую факт, — тогда я начну, — беру бутылку вина в руки и делаю глоток из горла.  — Я знала, но не хотела признавать. Хотела жить в своем мире, не обращая внимания на то, что происходит между нами. Нет искренности, нет прогулок как раньше, нет легкости, нет уверенности, нет любви. Уверенна, что была когда-то, но сейчас нет, — слеза стекает по щеке, пусть он видит, как мне больно. Я всегда сделаю больнее. — Столько разговоров было, извинений, ссор, а ты все равно всадил мне нож в спину. В нашей кровати, из наших бокалов, в нашей квартире ты мне изменил, — переходу на крик и сразу успокаиваюсь. В глаза смотрит. Вины в них нет.  — Почему не сказал? Почему она? Эта дрянь? Ты помнишь, что она сделала, знаешь, как я ее ненавижу и сам привел ее ко мне в дом? Ты смеешься надо мной? Ты целовал ее, обнимал, также как меня? Ты трахался с ней также как со мной? — плачу, иногда срываюсь на крик. — Давай, скажи мне, чем не угодила, что не так за пять лет нашего брака, за дружбы нашу длиной в несколько лет, что не так? Не любишь? Не хочешь? Что? — приближаюсь прямо к его лицу, выкрикивая последние слова прямо в губы и возвращаясь на кресло.  — Я люблю тебя, — сука, как можно так открыто врать. — Заткнись, ты понятия не имеешь, что значит любить, — зло отвечаю я.  — Имею. Ты первая кого я любил, как друга, девушку, жену, и последняя, — ножом по сердцу, — хочешь знать чего не хватало? Любви. Ты всегда на работе, ты всегда не дома, всегда занята, приходишь ночью, уходишь утром. Даже сегодня ты должна была лететь куда-то по работе. А мне что делать? Ждать тебя как собака хозяина? Я не Хатико. Мне тоже нужно тепло, тоже хочется, чтоб не только я ждал, но и меня ждали, как и любому человеку. Почему она? Потому что оказалась рядом, потому что ждала. Она дала то, чего не было давно, дала тепло, которое ты оставляешь на своей долбанной работе. Привел в нашу квартиру, потому что она моя тоже, потому что захотел так. Я целовал ее, обнимал, трахал и да, все на нашем ложе, в нашей спальне и мне было хорошо впервые за долгое время.  Слушаю, но разум давно отключился и только некоторые фразы дают ему пощечину периодически. Слепая, какая же я слепая, все же явно и очевидно. Столько лет была предана тому, кто предал. Эгоисту, нарциссу, думающему только о себе.  — Буди эту суку и выметайтесь из квартиры, завтра подам на развод, на имущество даже не надейся, — сделал больно моему сердцу, я его кошельку. Без нитки его оставлю, все разрушу и жизнь его пассии в придачу, будут жить в шалаше, сдохнут на улице.  — Милая ты что, какой развод, я люблю тебя, а она просто как развлечение, — улыбается, опускает руку мне на колено и поглаживает.  — Развлечение? Ты сам то слышишь что говоришь? — дергаю коленом, стряхивая его руку. — Ты мне противен, не представляю, как человек за несколько минут из объекта твоей любви может стать первым врагом всей жизни. Я не буду больше с тобой разговаривать и повторю, — встаю с кресла и смотрю на него сверху вниз, — буди свою подстилку и оба выметайтесь из моего дома!  — Противен говоришь? Уверен, что нет, — хватает меня за руку, садит на колени и плотно зажимает кольцом рук. Физически я сильна, работа обязывает, но он выучил меня наизусть и когда я пытаюсь ударить его затылком, его рука перехватывает шею и заставляет оставить голову на его плече. Сжимает горло, знает, что я люблю это, другая рука продолжает меня держать. Наклоняется к уху, облизывает мочку.  — Видишь, я знаю тебя, как никто другой. Противен? Нет, милая. Ты никогда не найдёшь такого же как я, кто будет прикасаться к тебе до дрожи в коленях, кто будет вдалбливать тебя в кровать, жадно сжимать шею, шлепать по заднице, а потом обнимать, нежно целовать в шею. Не найдешь. И я уже не найду такую же красивую, умную, самоуверенную девушку, которая сносит мне крышу своими глазками.  Ненавижу, себя, свое тело за то, что понимаю — прав. Я буду говорить, что таких как он тысячи, что его касания давно меня не греют, что я нашла лучше. Ложь. Все это ложь, лгу ему, но себе не могу, это бессмысленно, глупо. Мы идеальная пара, такая противоположная, но идеальная. Он — блондин, я сама подкрашиваю его каждый месяц, высокий, мускулистый, в то же время стройный, голубые глаза, бархатный низкий голос, длинные аристократические пальцы. Идеал. Я — светлорусая, стройная, с зелеными глазами, аккуратными чертами лица и маленькими губами. Идеал. Но любили мы друг друга далеко не за красоту внешнюю, лишь наш внутренний мир всегда был основой. Мы разные во много, во мнениях, во вкусах, но одно всегда разделяли вместе. Уважение. Друг к другу, к позиции друг друга. Вот он залог здоровых отношений. Но отношений нет, как и любви, поэтому он привел ее на нашу кровать, а теперь доказывает, что любит меня, а она лишь развлечение. Злость закипает с новой силой, толкаю его, пытаюсь вырваться из плена. Он улыбается на все мои попытки. Чувствую, как хватка слабеет, отбрасываю его руки и встаю. Поворачиваюсь лицом и даю ему звонкую пощечину. Не ожидал. Поднимает глаза полные злости. Насрать мне на твою злость, хоть удавись.  Отхожу назад, и иду в сторону двери, чтоб разбудить спящую красавицу, но не успеваю, поперек талии меня перехватывают сильные руки, и отбрасывают в противоположную сторону. — Ты хочешь нарваться? У тебя это получится — бросаю с вызовом, сжимал кулаки, ходя кругами по комнате вместе с ним.  — Еще как хочу, — улыбается и кулак летит ему прямо в лицо. Бью со всей силы, вижу, как он потерялся в пространстве, немного пошатывается. Улыбка с лица спадает, прикладывает руку к удару и снова смотри на меня. Я стою в стойке, готовая. Он решительно идет ко мне, ударяю ногой, но из-за узкого платья выходит не так, как хотелось бы. Ловит ногу и сразу хватает другую, рефлексом скрещиваю ноги за его спиной, ощущая всем телом его жар. Кладу руки на горло и сдавливаю, смотря прямо в глаза. Уверена, он видит огоньки пламени в моих глазах, а я в его, садит меня на стол и опускает руки на бедра, сильно сжимая, а я в ответ открыто начинаю душить его.  Даже двумя руками я не могу полностью охватить шею, но все равно вижу, как он краснеет. Руки с бедер перемещаются на мои кисти, обхватывает их и начинает сжимать. Я слышу хруст, но продолжаю из последних сил душить, хоть и недолго. По моему лицу видно, что мне больно, он потихоньку убирает мои руки со своего горла, заводит их за спину и скрещивает их одной своей ладонью, опуская вторую теперь мне на шею.  — Убить меня хочешь? — его дебильная дьявольская улыбка уголком губ.  — Хочу и чтобы мучился хочу, — теперь и уголки моих губ тянутся вверх.  — Садистка.  — До тебя мне всегда будет далеко, — точка. Так и есть.  Последняя ночь, последние минуты, последние касания. Они понимают и принимают это, но больно будет обоим. Она отомстит, они никогда не вернется к тому, кто предал, она проглотит тоску и заглушит ее своей гордостью. Он это знает и осознает своё поражение на всю жизнь. Ее гордость, принципы всегда будут стоять выше чувств. А перед расставанием всегда хочется выпить все до капли, оставив от прошлого лишь кучку воспоминаний. Его рука все также сжимает шею, то сильнее, то наоборот, слабее. Жадно хватаю ртом воздух, а от приятного возбуждения закатываю глаза. Мой самых любимый фетиш — удушение. Он это знает и бессовестно пользуется. Трезвый ум заставляет меня вырываться, пытаться вырвать руки, бить его ногами, но желание насладиться друг другом в последний раз оказывается сильнее. Я отбросила измену на второй план, только на эту ночь, только на этот момент, скоро рассвет, вместе с которым правда ударит с новой силой.  Впивается в губы, сразу скользя языком в мой рот. Пошлые звуки раздаются на всю кухню, перемещает руку с шеи на волосы, накручивает на кулак и немного оттягивает назад, не успеваю набрать воздуха в лёгкие, как он снова накрывает мои губы своими. Кусаю его, чувствую кровь на языке, слышу его недовольный рык, наконец-то освобождаю руки из хватки и обнимаю его за шею, которую душила несколько минут назад. Перемещает руку с бедра под платье, чувствует кружева чулков и улыбается. Есть у него такая слабость. Начинаю чувствовать его руки везде, на ягодицах, бёдрах, талии, шее, чувствую каждое касание клеточкой тела и хочу большего. Его губы перемещаются на шею, целует, кусает, оставляет свои любимые укусы и  засосы, из-за которых мне приходилось одевать водолазки, потому что их было не два и не три. Ему было приятно видеть на утро свои отметины на моем теле. Я тоже не оставалась в долгу. Чертовы собственники. Впиваюсь ногтями в мускулистую спину, оставляю полосы, от которых он шипит и поднимает голову.  — Сама потом зализывать будешь, — шепчет в губы, смотря в глаза.  — Сам дотянешься, либо кого со стороны попросишь, — с издевкой подмечаю я.  — Твой язычок исцелит меня быстрее, — хочу влепить ему по его самодовольной морде, но он перехватывает руку, подносит к лицу и целует каждый пальчик, на безымянном, где красуется золотое обручальное кольцо гвоздь от Cartier, останавливается.  — Выбросишь?  — Продам.  — Оно бесценно.  — Я тоже так думала, — смотрим в глаза, обоюдной злостью пытаемся испепелить друг друга, но вместо этого снова сливаемся в поцелуе.  Его руки перемещаются на бедра и ягодницы, прижимая меня ближе и ближе, мои во всю исследуют его плечи, пресс и все то, что я давно уже выучила. Каждый сантиметр на наших телах не был обделен вниманием. Когда я чувствую, как он сжимает мою грудь, издаю стон прямо в губы, выгибая спину ему на встречу. Идеальный симбиоз. Идеальное сочетание. Я знаю все его слабые места, он мои. Спустя столько лет брака секс не стал чем то бытовым, а наоборот, словно с каждым днем желание овладеть, доставить и получить удовольствие другому растет. Он больше не может ждать, как и я. Сжимает ворот платья и разрывает его на груди, отталкиваю его от своих губ и яростно смотрю на своё любимое чёрное платье, которое придется выбросить из-за него. Он как ни в чем не бывало снова накрывает мои губы своими, перехватывая руки в попытке снова его оттолкнуть.  — Куплю, — тяжело дышит, смотря на черное кружевное белье, выбранное когда-то самолично им, — куплю любые, только пальчиком покажешь.  Ответ меня не устроил, но об этой тряпке я сейчас совсем не в силах думать. Полностью сняв рваное платье, отбрасывает его в сторону, оставляет меня в чулках и нижнем белье. Отходит на шаг, чтоб осмотреть меня полностью. От увиденного кровь уже закипает в его жилах, а в области паха места в штанах явно не хватает, я вижу, знаю, ведь для него я — идеал. И сейчас, чуть мокрые волосы, размазанная тушь из-за дождя, быстро вздымающаяся грудь из-за дыхания, специально выгнутая спина, словно кошка и расставленные в стороны стройные ноги в чулках — ему сносит крышу. Глазами пожирает каждый миллиметр и сам не понимает, правда ли то, что он видит.  — Запомни этот момент, оставь в памяти меня такой, — встаю со стола и на носочках подхожу к нему, — больше уже никогда не увидишь. — Никогда не говори никогда, — подхватывает на руки, скрещиваю ноги за его спиной, прижимает к стене. Снимаю бюстгальтер и отбрасываю, пока он и его не порвал. Сразу же припадает к груди, одной рукой придерживает меня, другой сжимает, обводит языком сосок, слегка покусывает и целует. Хватит прелюдий, слишком сильно я скучала по нему, как и он по мне. Стягивает с себя штаны с боксерами, с меня последний элемент одежды. Медленно входит в меня, обхватываю руками его шею, выгибаю спину и издаю протяжный вслед за ним. Через несколько минут уже вдалбливается в мое тело грубыми толчками, наши языки играют друг другом, стонем в унисон. Перекладывает меня на стол, продолжая резкие толчки, одной рукой сжимает сосок, другую кладёт на шею. Звуки наших тел, стоны, асфиксия, грубый секс, все это доставляет мне нереальное удовольствие, он шепчет мне на ухо пошлости, я царапаю его спину, прикусываю свою губу, не давая стону вырваться из моего рта.  — Не сдерживай свой прекрасный голосок, — шепчет и проводит мокрую дорожку от уха до груди, — твои стоны — мёд для моих ушей, — я его послушала и не сдерживала себя уже никак. Он опускает большой палец на мои губы, надавливает, запускаю в рот, я облизываю его, максимально смачиваю слюной. — Умничка, — вытаскивает палец, опускает его на клитор, активно массируя, — вместе?  — Вместе.  Толчки становятся еще быстрее, рука на шее сжимается еще сильнее, стонем громче, кончаем вместе до искр в глазах. Он не выходит, кончает прямо внутрь, опускается к моему лицу, тяжело дыша, как и я. Смотрим друг другу в глаза, пелена наслаждения полностью отражает наше состояние. Выходит и подаёт на стол рядом, еще пара минут друг с другом. За окном слышатся раскаты грома, комнату освещают разряды  молнии. Смотрю в его голубые глаза, он в мои зелёные, руки находят друг друга, соединяясь в замок.  Прощаться всегда сложно. Отпускать еще сложнее. Людям всегда жаль отпускать то, чему они посвятили себя, на что потратили время, из-за воспоминаний, эмоций, которые не вернуть, счастливых минут, но это необходимо. Прошлое будет всегда тянуть тебя вниз мешая наслаждаться настоящим и строить будущее. Как там говорят? Нужно жертвовать меньшим ради большего? Возможно, но если это меньшее дороже большего? Если потеряв меньшее, уйдет и радость с появлением большего? Столько вопросов, а ответа, который стал бы ключом нет. За это я и ненавижу жизнь, за выборы, перед которыми она тебя ставит. Утром я думала, что надеть, а сейчас я должна бросить того, кого считаю своей семьей, кому признавалась в любви, с кем делилась тем, что уйдет со мной в могилу. Все это прошлое, все это разворот книги, который теперь нужно перевернуть. Как больно. Снова все заново. Я была уверенная в нем, сомнений не было, от этого теперь еще больнее. Если он не был моей судьбой, то уже никто ей не станет.  Отворачиваюсь, забираю свои руку, нахожу белье и одеваюсь. Сверху накидываю пальто, в котором пришла. Он наблюдает, успев закурить сигарету. Все такое привычное, рутинное, как будто все это был сон, а в соседней комнате на нашей кровати не спит ненавистная мною персона. Убрав тушь под глазами, обуваюсь, он тоже уже оделся, подходит ко мне и за талию притягивает к себе. Последний раз вдыхаю его аромат.  — Куда ты пойдешь?  — Это уже не твое дело. Ты для себе все решил, я теперь тоже, — больно, но необходимо.  — Что я решил? А ты что придумала? Я же сказал, что люблю тебя, а она лишь на один раз, — мерзко. Грубо смахиваю его руки с талии и иду к входной двери, кладу ладонь на ручку и повернув голову произношу:  — Завтра у тебя есть целый день, чтоб собрать вещи, разведут нас в ближайшие дни, на имущество можешь не претендовать, в суде я тебя раздавлю. Если тебе нужна эта  квартира можешь выкупить ее, мне она не сдалась, — собираюсь уходить и слышу вслед:  — Теперь ненавидишь меня, — спрашивает с усмешкой, но дорожка от слез на его щеке выдает его истинные чувства.  — Ты не стоишь и грамма моей ненависти, — без дрожи в голосе заявляю я и взгляд падает на кольцо, — ах, да, точно, — снимаю его с пальца и кладу на тумбочку, — можешь оставит его себе, ты знаешь мою мстительность, захочу жизнь тебе сломать и оставить без гроша, а так хоть есть что в ломбард нести, — теперь я усмехаюсь, кидаю на него последний взгляд и выхожу, захлопнув дверь, звук разносится по всему коридору и отдаётся болью не только в голове, но и сердце. Спускаюсь, сажусь в машину и реву, громко, сильно и в последний раз.  Я пожертвовала собой ради себя. 

end of flashback

Каждый из них обрел свое без другого. Он семью в своей стране, она карьеру в другой, больше они не пересекались никогда, лишь в воспоминаниях друг друга и на кольцах, где выгравированы их инициалы: «А.А». 

the end.