Всего лишь ребенок

Питер — всего лишь ребенок, и как все другие дети он любит собирать лего и дурачиться. Он зависает с Недом и ЭмДжей по вечерам после школы и в выходные. Он делает в комнате качели из паутины посреди ночи и проверяет их на прочность. Он с открытым ртом смотрит на новую модель Звезды Смерти, над которой они с Недом просидели целую неделю, и активно доказывает ЭмДжей, что лего — это совсем не для детей. Питер — всего лишь ребенок, и как все другие дети он верит в вечную любовь. Он смотрит на ЭмДжей с трепетом, мягко держит ее за руку, когда провожает домой после школы, робко целует в щеку в надежде, что их не застанет ее отец, и наконец-то не краснеет. Он знает, что ЭмДжей любит по-другому, более дерзко и неотесанно. Она запускает руку в его кудряшки и случайно запутывает их еще сильнее. Она закатывает глаза на его заминки и целует сама, наплевав на прохожих. Питер думает, что эта любовь останется с ними на долгие годы, на целую вечность, навсегда. Питер — всего лишь ребенок, и как все другие дети он сотворил себе кумира. Он смотрит на Тони Старка как на идеал, эталон, к которому нужно стремиться. Питер стыдливо прячет пластиковый шлем Железного Человека поглубже в ящик с барахлом и с детским восторгом наблюдает, как Старк внедряет новые функции в его костюм. Питер думает, что Железный Человек — его личный герой, его собственный свет в непроглядной тьме. Питер — всего лишь ребенок, и как все другие дети он хочет делать все правильно. Он помогает Мэй по дому и смиренно выслушивает все, что накопилось у нее после двойной смены. Мэй много жестикулирует, громко говорит, а после долго и крепко обнимает Питера, обещая, что дальше будет проще. Питер выключает кулинарное шоу, которое она смотрит ночью и под которое обязательно засыпает, так и не досмотрев, и бесшумно моет скопившуюся за день посуду. Питер внимательно слушает замечания Старка, стыдливо смотрит в пол и обещает себе, что не повторит своих ошибок. Питер патрулирует улицы каждый вечер или хотя бы через день, потому что мечтает сделать город чуточку лучше и добрее. Питер верит в добро, Питер верит в людей. Питер верит, что за черной полосой всегда следует белая. Питер — всего лишь ребенок, но его обвинили в убийстве Мистерио и его личность стала известна всему миру. Зеленая краска с трудом оттерлась от костюма, но перед глазами все еще мелькал этот отвратительный цвет. Питер ассоциировал его с травой, природой, теплым весенним днем в парке, когда они с Мэй устраивали пикник, но теперь этот яркий оттенок вспышками возникал в сознании и напоминал о том, в чем Питер не был виноват. Питера тошнит от всей этой шумихи. Питера тошнит от несправедливости. Он все еще пытается доказать всем, что он хороший, что он всего лишь дружелюбный сосед Человек-паук, что он всего лишь Питер Паркер. Питер все еще верит, что не все потеряно. Питер — всего лишь ребенок, но на его глазах погибает его идеал, его кумир, его наставник, учитель, негласный родитель и опора. Он видит перед героя, жертвующего собой ради целого мира. Лучший пример для подражания и худшая ситуация, которая только могла произойти на его глазах. Он не знает, как реагировать. У него щемит сердце от гордости, но оно тут же разрывается на части, когда разум наконец осознает. На глазах Питера гаснет тот свет, что освещал ему дорогу навстречу благодетели, навстречу правильному будущему, потому что Питер — все еще ребенок, потому что Питер все еще хочет действовать правильно. Питер — всего лишь ребенок, но на его руках умирает единственный родной человек. Мэй что-то шепчет, бездумно хватается пальцами за порванный костюм, убеждает, что все в порядке, и Питер верит ей, Питер смотрит на нее так преданно, так наивно, кивает невпопад и верит, что все обойдется. Потому что Питер — ребенок. Потому что Питер не сразу видит кровь на своей ладони и не сразу осознает, почему Мэй перестала моргать, а ее тело стало каким-то совсем уж неподвижным и тяжелым. Питер — всего лишь ребенок, но у него не осталось никого: ни семьи, ни друзей, ни единой души, которая хотя бы подозревала о его существовании. Он видит, как улыбаются Нед и ЭмДжей, но не ему, друг другу, как давние знакомые, как лучшие друзья. Питер тихонько барабанит по стойке в ожидании заказа и подслушивает обрывки фраз, слетающих с губ его друзей. Его еще недавних друзей. Рука опускается в карман и нащупывает смятую от нервозности бумажку. Питер готовил речь. Питер представлял, как расскажет о себе и как друзья обязательно его вспомнят. Питер верил, что все наладится. "Я Питер Паркер", — а за ним непонимающий взгляд ЭмДжей и настороженный, но уже от Неда. "Я Питер Паркер", — а дальше не следует ничего. Может, Питер все-таки понял, что верить бесполезно. Может, Питер наконец-то осознал, что ничего уже не наладится. Питер — всего лишь ребенок, но в нем не осталось той детской радости, которая плещется внутри и рвется наружу с каждой новой секундой. В нем, в общем-то, ничего не осталось. Он позабыл, что когда-то любил лего, потому что денег едва хватает, чтобы оплатить квартиру. Да и с кем ему собирать Звезду Смерти, искать детали по всему ковру и задерживать дыхание при сборке самых мелких из них. Питер подает документы в колледж и даже поступает туда, куда хотел больше всего. Он получается ответное письмо и долго всматривается в печатный текст, мимо него, куда-то вглубь себя. Питер мечтал о новом этапе в своей жизни, мечтал повзрослеть, мечтал проводить время с Недом и ЭмДжей, делать открытия, развивать науку. Мечтал. Питер больше не мечтает. Он совсем не чувствует радости и ставит на письмо кружку, чтобы арендодатель не придрался лишний раз из-за перманентных кофейных кругов на светлой столешнице. Питер пьет двойной эспрессо несколько раз в день, потому что даже паучья регенерация не справляется с той нагрузкой, которая тяжелым камнем свалилась на его плечи. Питер — всего лишь ребенок, но ему хочется взвыть так дико, раненым зверем, бьющимся в предсмертной агонии. Он просыпается по ночам от кошмаров и зовет Мэй так по-детски, и ему чудится, что она вот-вот зайдет в его комнату, прямо как в детстве, и темнота сразу отступит. Мэй не приходит. Питер щелкает выключателем, но темнота не отступает: все-таки забыл заплатить за электричество. Он шаркает по холодному полу до кухни и жует растворимый кофе, запивая холодной водой, потому что чайник тоже не работает. Вокруг него — тьма, такая беспросветная и густая, слизкая и липкая, оседающая на всех чертовых поверхностях в этой квартире. От нее было невозможно избавиться. Питеру хочется стряхнуть ее с плеч, и он рефлекторно дергается, но вместо тьмы скидывает со стола чашку. Мэй любила ее. Чашка разбивается вдребезги, на секунду прерывая тишину, которая тут же утягивает Питера обратно в свои гадкие липкие объятия. Он бы предпочел теплые руки Мэй, когда она обнимала его после работы, или ободряющие похлопывания по плечу от Старка, но ни того, ни другого нет. Питер перестал навещать их могилы, потому что чем чаще он там бывал, тем больше рушились его надежды, что все наладится. Питер оставляет осколки и возвращается в комнату. На полу — несколько картонных коробок. Питер каждые выходные обещает себе распаковать их и каждый раз сомневается, что в них в принципе что-либо есть. На столе — стаканчик из кофейни, где работает ЭмДжей и где частенько сидит Нед. С краю от стойки, предпоследнее место — картинка сама по себе всплывает в голове. Питер помнил, как они сидели там вместе. Питер помнил, как они вместе распечатывали письмо. Питер помнил, сколько всего они вместе пережили. В сознании отпечаталось, как его друзья смеялись там без него. Он натягивает костюм с осторожность, боясь разорвать и без того хилые нитки и заплатки. Питер чудом нашел подходящую ткань на каком-то блошином рынке, который адекватные люди обходят стороной, и чудом сшил костюм сам. Прокалывая пальцы до крови, шипя на машинку, распарывая и снова сшивая, но сам. Мэй бы им гордилась. Питеру больше всего на свете хотелось, чтобы Мэй сейчас тихонько приоткрыла дверь и позвала его пить чай. Дверь действительно скрипит, но лишь от сквозняка, когда через открытое окно проникает холодный ночной воздух. Питер ежится, но все-таки выныривает наружу. Патрулировать город стало как-то спокойнее. Питер не беспокоится о том, что Мэй обнаружит его отсутствие, что кто-то обольет его краской или назовет убийцей, что Старк свяжется через систему в костюме и спросит о скачущих жизненных показателях. Рассекая по ночному городу, Питер, пожалуй, чувствовал себя свободным. Среди ярких огней и шума Питер, наверное, чувствовал себя хотя бы немножко живым. Хотя бы немножко нужным. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с гулом машин и криком толпы. На улице было многолюдно и очень холодно. Питер жалел, что в его костюме больше нет системы терморегуляции. Ему приходилось отогревать конечности в кипятке каждый раз после вылазок, а потом с горечью смотреть на счет за воду и думать, как вписать в свой график очередную подработку. Прекратить патрули он не мог, не посмел бы. Питер любил справедливость. Питер был зависим от справедливости. А еще Питер до дрожи в руках хотел быть нужным. Он пытался помочь всем без разбору, будто кричал во все горло: "Смотрите, я тоже что-то могу! Смотрите, я тоже что-то значу!". Может, именно поэтому он улавливает боковым зрением копошение в переулке и тотчас пускает паутину на несколько этажей ниже, ровно туда, где можно было рассмотреть происходящее. Худенькая старушонка кряхтела под мигающим от малейшего порыва ветра фонарем и старалась отбить такой же тоненькой, как и она сама, тростью маленькую черную сумочку, которую старательно тянул на себя человек в капюшоне. Когда Питер оказывается на стене прямо над ними, вздрагивают оба. Он не успевает сказать и слова, не успевает сделать хоть что-нибудь: старушонка сообразила быстрее, взяла ситуацию в свои руки раньше, чем кто-либо до конца осознал происходящее. Всего мгновение — и сумка оказывается в цепких тоненьких пальцах. Еще мгновение — и трость попадает точно между ребер нападавшего. Тот падает на землю, корчась от тупой боли, но тут же поднимается и скрывается за поворотом. Питер спускается со стены ровно под доживающий свой век фонарь, и его одаривают презрительный взглядом тусклых глаз. Старушонка наставляет трость прямо на него, а сумку прижимает ближе к груди. "Ишь ты, яркий какой. Только людей по ночам пугать", — кряхтит она и неспешно выходит к главной улице, оставляя красно-синий костюм Питера отбрасывать яркие блики на стены близлежащих домов. Питер убеждает себя, что это всего лишь очередная неудача, такая мелочь по сравнению с тем грандиозным и великим, что ему еще предстоит совершить. И в то же время Питер думает о собственной бесполезности. Он вспоминает укор в светлых глазах, наставленную на него трость. Он ведь герой, не обидчик. Он ведь определенно точно хороший. Он ведь просто хотел помочь. Питер отгоняет мысли в глубины сознания и перебирается на несколько кварталов вперед, потому что сирена полицейской машины заставляет взять себя в руки. На одной из улиц обчищали банкомат, и он спешит в самое пекло, туда, где были слышны выстрелы и крики людей. Он рассекает на паутине мимо полицейских машин, кричит бодрое и такое воодушевленное: "Я помогу!" — но уже в следующую секунду срабатывает ручная бомба, и его отбрасывает в витрину ближайшего цветочного ларька. Стекло со звоном разбивается, огонь прячет под собой кучки обломки вдоль всей улицы, темный дым вызывает новую волну паники. Люди кричат, толкаются, пока полицейские открывают огонь по грабителям и вызывают скорую для пострадавших. К Питеру не подходит никто. Остатки паутины догорали на запястьях, костюм покрыли прорези от осколков, царапины неприятно саднили, а дым проникал под маску и оседал во рту отвратительным привкусом. Питер поднимается на осколках, упирается в бетонное перекрытие и смотрит. Долго смотрит на суматоху, на мерцающий цвет мигалок, на панику, на раненых, на кровь, на лежащего с простреленной ногой грабителя. Он долго слушает визг сирены подоспевшей скорой, крики толпы, громкий голос с помехами из громкоговорителя. Он долго дышит дымом с примесью пыли и крови. Питера снова тошнит. Рядом с ним полицейские удерживали толпу, оцепляя яркой лентой пространство. Они смотрят на Питера. Смотрят и качают головой. "Сегодня явно не твой день, парень", — говорит один из них и огибает лентой фонарный столб. У Питера ком в горле. Питер дышит загнанно, паника зарождается где-то внутри, выливаясь в почти отчаянное: "Но я могу помочь, вы только скажите!". В ответ лишь свист пролетающей газеты, порыв холодного ветра и жар от огня, бьющий в спину. "Боюсь, здесь ты уже ничем не можешь помочь". У Питера внутри что-то рушится. Он медленно опускает руку с бетона и смотрит куда-то вдаль, куда-то вглубь себя. Больше всего на свете Питер боялся почувствовать себя ненужным и бесполезным. Сейчас Питер именно таким и являлся. Таким неправильным и никчемным. Питер сделал все хуже. Питер опять поступил не так. Паутина вылетает из шутера со свистом, резко, что стоящий рядом полицейский дергается, но Питер уже далеко. Он взмывает ввысь параллельно многоэтажке и уносится подальше от переулка со старушонкой, подальше от горящей улицы с этим чертовым банкоматом. Старк как-то шутил, что Питеру только кошек с деревьев снимать да старушек через дорогу переводить. Питер глотает слезы. Питер не справлялся даже с этим. Питер — всего лишь ребенок, но ему хочется кричать от отчаяния, ему хочется выговориться кому-нибудь о наболевшем, но рядом, как назло, никого нет. Нет никого, кто мог бы поддержать его и подбодрить, никого, кто пережил с ним все эти гребаные события мультивселенского масштаба, никого, кто помнит об этом, никого, кому бы он был нужен. Питер кричит во все горло, но никто не слышит. Голос затихает в шуме ночного города. Питер останавливается на одном из небоскребов, там, где не видно дым после взрыва, там, где он вряд ли когда-либо был. Ему нечем дышать, и он срывает маску. Царапины срастаются благодаря регенерации, но их стягивает так неприятно, что хочется разодрать кожу в клочья. Питер падает на колени и сжимает себя руками за плечи. Дружелюбный сосед Человек-паук. Дружелюбный, но без друзей. Один. Совсем один. Питер был никому не нужен. Ему некуда податься, не к кому обратиться. Он видел знакомые лица, но его лицо было незнакомо никому. Питера будто никогда не существовало. Он всего лишь хотел помочь, но загнал себя в ловушку. Он будто стоял в запаянном со всех сторон кубе, из которого не было выхода. И Питер бьется в стены, зовет на помощь, вот только голос его никто не слышит. Вот только Питер теперь — всего лишь невидимка, позабытая всем человечеством. Он смотрит в темное небо и видит клетку между мрачных плоских облаков. Свою клетку, свою ловушку. Тьма сгущалась. Она была повсюду. Она проникала в каждую клеточку его тела и одновременно с этим разрасталась внутри, тянула вниз тяжелым грузом. Питеру тяжело дышать. Питеру не хотелось делать новый вдох. Питер — всего лишь ребенок, но он принимает взрослые решения, такие отчаянные и безумные. Он смотрит на шутеры и осознает, насколько сильно дрожат его руки. Руки боялись мыслей. Питер знал, о чем подумал мгновение назад. Питер знал, на что решился. Питеру больше не страшно от этой мысли. Паучье чутье бьет тревогу. Питер думает, что Старку передали его жизненные показатели, его бешено бьющееся сердце. Питер думает, что Мэй будет волноваться. Питер думает, что ЭмДжей и Нед сильно расстроятся. Питер думает, и наружу вырывается смешок. Потом еще один и еще. Питеру больно до жути, но он снова и снова содрогается от смеха, что сводит скулы, скручивает ребра. Просто Питер вспоминает. Вспоминает, что Старк и Мэй мертвы, а ЭмДжей и Нед даже не знают о его существовании. Он все еще хранит этот чертов стаканчик от кофе на столе в своей комнате, а в памяти звучат голоса Мэй и Старка. Питеру хочется, чтобы они были живы. Питеру хочется, чтобы его помнили. Питеру больше всего на свете хочется быть кому-то нужным. Он слышит щелчок, а после него мысль сама по себе врывается в сознание беспорядочным вихрем, песчаной бурей, и Питер больше не может думать ни о чем. Он не может вернуть Старка и Мэй, но он может прийти к ним сам. Питеру больше всего на свете хотелось оказаться там, где он будет хоть кому-то по-настоящему нужен. Питеру до боли хотелось теплоты и заботы. Питер сходил с ума от холода. Питер сгорал дотла от одиночества. Питер — всего лишь ребенок, но он принимает роковое решение. В висках пульсирует, и голова идет кругом, а перед глазами все плывет. Руки дрожат еще сильнее, когда Питер ступает на ограждение. Питер — всего лишь ребенок, но он не позволяет себе отступить. Он натягивает маску не с первого раза, дышит чаще, поверхностно. Он прицеливается к соседнему зданию и отрывается от земли. Холодный ветер обволакивает со всех сторон, забиваясь в прорези от осколков, мелкие корочки слетают с заживших царапин и устремляются куда-то вниз. Питер не видит ничего из-за слез. Питер не целится, стреляет из шутеров бездумно. Лишь бы лететь куда-нибудь, лишь бы лететь. Многоэтажка за многоэтажкой, Питер мечтает одуматься, но тело не слушается хозяина, разум решил все за него. Руки дрожали как проклятые, но продолжали подниматься и выстреливать. Паутина цепляется за небоскреб, и Питер взмывает в воздух. Вверх. Выше. Еще четыре этажа до самой вершины. Сколько их всего — он не знал, не считал, не думал об этом. Он лишь видел, что здание на порядок выше других, а дальше за него решала невидимая сила, которая тянула его все выше. Ветер свистит в ушах, Питер считает до трех. Заново. Снова. Собственное дыхание сбивало его, огни города смешались в тошнотворный комок. Питера тошнит от самого себя. Он жмурится и задерживает дыхание. Судорожный вдох, и паутина по команде возвращается в шутер, а тело по инерции долетает недостающие этажи. Еще бы два метра в сторону, и Питер бы приземлился на здание. Еще бы несколько секунд, и Питер бы одумался. Еще бы...Питер хрипит и кричит. Все внутренности сводит от боли. Его разрывает на части. Питер кричит, и маска промокает от слез. Питер воет как забитый охотниками зверь, еще живой, но почти полностью истекший кровью. Питер рыдает, ревет, срывает голос, а затем резко замолкает. Тело на долю секунды замирает в воздухе, позволяя сделать короткий вдох. Весь мир замирает с этим вдохом. Время останавливается вместе с телом. Всего секунда. Одна чертова секунда. Напряженные мышцы расслабляются. Питер чувствует свободное падение. Он любил так летать, в последний момент цепляясь за здание. В этот раз не зацепится. Питер прикрывает глаза, и его тело со свистом летит вниз. Сердце бешено колотится, разрывая грудную клетку, и Питеру страшно до дури, до пятен перед глазами страшно. Ему бы проснуться, избавиться от этого кошмара, обнять Мэй, выпить ромашкового чая с только что испеченным имбирным печеньем и пойти к Неду собирать очередное лего. Ему бы вытянуть руку в сторону и выпустить паутину из шутера, зацепиться за здание, схватиться за утекающую сквозь пальцы жизнь. Питер — всего лишь ребенок, но в какой-то момент он убеждает себя, что поступает правильно. Правильно для всех. Ему становится так спокойно и так тепло. Мысли пустеют, а страх отступает. Слезы снова медленно затмевают взгляд, но Питер уверяет себя, что поступает правильно хотя бы по отношению к себе. Питер чувствует каждой клеточкой, видит в разводах перед глазами, как Мэй и Старк мягко улыбаются ему, протягивая руки. Питер протягивает руки им навстречу и встречается с грязным асфальтом. Питер — всего лишь ребенок, и как все дети он заслужил быть счастливым.