green light

Сегодня вечер пятницы, поэтому тут забито до отказа. Раньше сюда хотели попасть все, но теперь шумиха утихла, средний возраст посетителей возрос, и у бара больше не интересно. Но несмотря на это, здесь неожиданно комфортно — заведение не пытается впечатлить, побудить к чему-то. Интерьер немного устаревший: приглушённый оранжевый свет, деревянная мебель и бетон тут и там; они были здесь разок несколько лет назад, и с тех пор ничего не изменилось: меню осталось тем же, и даже официанты выглядят точно как тогда, одетые в старомодную чёрно-белую униформу. Она напоминает о нескольких месяцах второго курса университета, которые прошли за сбором заказов и оттиранием посуды в углу кухни в почти таком же белоснежном фартуке. Тогда всё было проще? Вряд ли. На этой неделе работа действительно вымотала. Черновики, правки, макеты, встречи, горящие дедлайны и снова правки. Как старший графический дизайнер, он всё это делал ради того, чтобы его обожала команда. Вообще, работать в маленькой независимой студии довольно неплохо: классные коллеги, неограниченное творчество, не нужно носить рубашки, ещё и кофейня на первом этаже. Но минусы заключаются в (не считая горы неотложных дел) некоторой неспособности вышеупомянутых коллег заниматься своими делами. Они заметили, какими романтичными, стали макеты в последнее время, что бы это не значило. Всю прошлую неделю терпеть эти бессмысленные замечания ещё можно было, но теперь становилось душно от них. В голове то и дело всплывала коллега, склонившая голову набок с сочувственной улыбкой, которая едва не заставила удариться в слёзы. «Ты влюбился?» Он трижды перепроверил все свои мудборды, чтобы сравнить, но не обнаружил перемены, которая могла бы его выдать. Ну и в чём дело? Где он просчитался? То, что его видно насквозь даже через такие загадочные и непонятные вещи, начинает тревожить; это значит, что его может раскусить ещё кто-то. Честно говоря, он не припомнит, чтобы за все почти тридцать лет жизни испытывал такое; изо рта рвутся чувства, но в слова не складываются. Поэтому Тэён здесь, в богом забытом баре с облупленной краской на потолке, пытается справиться с проблемами с помощью напитков, достаточно, как он надеется, крепких, чтобы затуманить разум и увести из-под глаз сентиментальную грязь, налипшую ко внутренностям. С Джонни, своим соседом по квартире. Потому что Джонни не обратил внимание на его скрытое желание напиться в стельку и сам предложил снять стресс после длинной трудовой недели и отметить начало нового яркого проекта на радио, где он работает диджеем. Джонни даже согласился заплатить и отвести их туда. Дважды думать не пришлось. Тэён понятия не имеет о том, что они пьют. Джонни хвастается новыми выступлениями и пересказывает шутки своих коллег. После двух шотов они Тэёну тоже начинают казаться смешными, пусть он и не понимает контекста. Они говорят о разных повседневных вещах, ноют про работу и о том, что все, видимо, лишились рассудка со сменой сезона, о новых витаминах, которые выписали для Джонни, о такси и ценах на бензин. Тэён получил права всего год назад, поэтому для него это всё ещё ново. Они вспоминают прошлое — но это путь опасный и может дать трещину в его маске, поэтому Тэён пытается переключить внимание Джонни на более нейтральные темы. Так хочется утонуть в этой бессмысленной болтовне и громкой музыке и не слышать собственные мысли, увести их куда-нибудь подальше. Они познакомились в университете, на факультативе, куда никто не хотел записываться, а их записаться заставили. Они стабильно получали по нему худшую отметку все четыре года. Делились друг с другом конспектами, а потом и друзьями — а после выпуска стали делить первую квартиру, снятую на первые заработанные деньги. Она была отнюдь не гламурная, но всё равно очень неплохая. Та, в которой они живут сейчас, разительно отличается: нет дыр на стенах, целых две ванные и окна с видом на парк. Свет не мигает, по плитке не растёт плесень. Но ремонт ещё не закончен и нужно докупить ещё кое-что из мебели. Они одновременно вздыхают, вспоминая о куче коробок, которые тогда валялись по всей квартире. Примерно в то время Тэён и познакомился с лучшим другом Джонни. Прежде, чем тот начинает говорить о нём, Тэён меняет тему. Вечер продолжается. Напитки проходят один за другим вместе с едой. В конце концов, они замолкают и оказываются не против такой тишины. Тэён осматривается вокруг, наблюдая за приходящими и уходящими гостями, и ни о чём особо не думает. А потом пытается пошутить над чьим-то странным заказом, говорит что-то про название напитка — ничего такого, правда, но это совсем неважно. Ответа не следует. Проглатывая остатки собственного достоинства, Тэён повторяет шутку тем же тоном. Зачем — не знает; она была несмешная с самого начала, а теперь стала только хуже. Накормившись тишиной во второй раз, Тэён вытирает воображаемую пену у рта и поворачивается, чтобы увидеть, как Джонни занимается телефоном. Что бы там не было, это намного интереснее, чем какая-то тупая шутка. — Важное что-нибудь? Он совсем капельку недоволен — собирался отвлечься, прогнать несколько раундов напитков, чтобы забыть печали и не притворяться, что всё под контролем, что его режим сна не сбит, что мечты не безнадёжны, что его не видно насквозь. А теперь он забыт — нет, покинут! и уже довольно сильно пьян, потому что плохо переносит алкоголь. Джонни даже не замечает горечь в его голосе. Он мычит, продолжая стучать по экрану: — Новый пост от пользователя чон джэхён. Ох уж этот пользователь чон джэхён. Заноза в заднице. У Тэёна звенит в ушах. Он слышит, как кровь стучит в висках, спеша через всё тело. Открывает рот, прежде, чем успевает подумать: — Дай посмотреть. — Что? — Джонни встречается с его ожидающим взглядом. — Открой приложение, ты ж тоже на него подписан. Подписан. Но телефон Тэёна сдох на двадцатой минуте их встречи, и если б не это, ему бы обязательно пришло уведомление. — Просто дай посмотреть фотку, — нетерпеливо повторяет Тэён, чувствуя, как неловкость бежит по спине. Зачем всё так раздувать? — Что, зачем? — Джонни смеётся. — Соскучился? — Я сказал покажи мне его рожу, — рычит тот и наклоняется над столом, чтобы выхватить телефон слишком агрессивным движением. Но Джонни позволяет, пусть на его лице и замирает недоумение. — Господи, вот это у тебя БПИ, успокойся. Из Тэёна вырывается победная икота, и он тут же делает глубокий вдох. Потому что с экрана на него — угловатым телом и высокими скулами, всеми своими великолепными чертами, кошачьим взглядом полуприкрытых глаз и чуть надутыми губами, как Тэёну очень нравится, — смотрит Чон Джэхён. Колючка, которую никак не оторвать. Всем своим существом Джэхён заставляет Тэёна испытывать неописуемые чувства. Как же хочется от них сбежать. Тэён замирает на добрую минуту, восторженно изучая фотографию, и приближает экран, чтобы рассмотреть мельчайшие детали. Под квадратной рамкой видно свежий комментарий Джонни с флиртующими смайликами. Они насмешливо глядят на Тэёна. Дразнят трусом. Тот бормочет под нос что-то бессвязное, и Джонни вскидывает бровь, плохо маскируя веселье на лице. Он уже тоже немного пьян, и ему всё это слишком нравится, чтобы Тэёну так просто сошло с рук. — Уродство, — громко объявляет тот, изображая отвращение и пугая официанта, протирающего соседний стол. — Он урод, — повторяет Тэён, довольный своим откровением. — Кому ты что пытаешься доказать? Теперь Джонни хохочет и даже не пытается скрыть то, как его веселит вся ситуация. Тэён лишь рычит и возвращает ему телефон. Он закрывает глаза в отчаянии, и под веками возникает увиденная фотография. — Что с лицом? — спрашивает Джонни, пытаясь подавить смешки. — Ничего, — Тэён закусывает щёку. А ведь правда, как теперь прийти в себя? Тэён ещё долго не сможет это сделать. Он разливает два шота, один себе и один Джонни, наполняя рюмки до краёв. Пролитый алкоголь остаётся липким ободком под донышком. Тэён вздыхает и опрокидывает оба шота одним быстрым движением. Горло тут же немеет; глаза начинает жечь, и в висках опять пульсирует, а по груди разливается покалывающее тепло. Его будто перемыкает. Это слишком — это просто невозможно; мысли пригвождают его к месту и связывают мозги красивейшими узлами, когда он хочет продолжить, не останавливаясь, чтобы не впасть в уныние, воспевая конкретное имя. Он собирался отвлечься — так отчего почему хочется плакать? Тэён прячет пылающее лицо в ладонях, бормочет что-то и хнычет от послевкусия. Настроение скачет только так, и он дёргает себя за недавно обесцвеченные корни, чтобы прийти в себя. Голова кружится, всё расплывается на мгновение, и он падает в сторону. Притворяться уже бесполезно. Он грустно смеётся и бросает: — Ну да. Мне конец. — Ты о чём? Тэён не может заставит себя заткнуться. — Я влюбился в твоего дружбана, вот я о чём, — говорит он нарочито медленно, глотая гласные. Джонни давится шотом и чуть не выплёскивает всё обратно. — А, реально? — Тэён закатывает глаза, мол, реально, на взгляд, которым Джонни одаривает его с другой стороны стола. Произнести это вслух оказалось легко, особенно учитывая то, что он ещё не очень осознаёт последствия. Тэён смещается в сторону, чтобы подпереть рукой пухнущую голову, но промахивается локтем по столу и чуть не пробивает череп о твёрдое дерево. Джонни вытирает подбородок: — Я имею в виду, я не удивлён, учитывая сколько песен о любви ты в последнее время в наш плейлист добавляешь, — он фыркает, вспоминая слащавые названия. — И между вами всегда было какое-то гейское напряжение, особенно с твоей стороны, но в последнее время ты перестал обращать на него внимание как будто. Будешь отрицать? — Заткнись, — Тэён утопает в кресле, пьянея всё больше. — Ты понятия не имеешь о том, как это сложно — знать человека, который подходил бы по всем твоим стандартам. — Да как скажешь. Тэён действительно отрицал всё пару недель, но затем всё же решился называть вещи своими именами, пусть и осторожно; он лишь пару месяцев назад понял, что с ним что-то происходит. Возможно, бороться было бы легче, если б можно было выбросить из головы родинки на шее Джэхёна, если бы его глубокий голос оставлял в покое хоть на мгновение. Если бы Тэён не погряз в этом безумии настолько глубоко. Возможно, ему просто не даёт покоя их разница в возрасте; шесть лет, лежащие между ними, ощущаются Лунным морем. Тэён чувствует себя неуверенным, старым и уставшим — а ещё неинтересным, — и тот факт, что почти все друзья Джэхёна старше него, никак не помогает. Он даже не называет Тэёна (и остальных) хёном. Это беспокоит, и дело совсем не в уважении и вежливости. Продолжая ковырять рану, Тэён проводит параллель в их возрастах — он любит так делать с числами, это отличная зарядка для мозга — пока страх не превращается в тоску. Во-первых: когда он родился, Джэхёна ещё даже не планировали. В-двадцать-восьмых: парень, в которого он влюблён, ходит на лекции с понедельника по пятницу (сравнительное литературоведение звучит сложно, но сексуально), а Тэён уже даже свою специальность вспомнить не может. Если ему улыбается удача, они с Джэхёном видятся раз в неделю; боги пока милуют. Хотя, честно говоря, даже это как-то слишком. Но Тэёну пока всё нравится: чужая болтовня и смешные гримасы, сведённые вместе брови и острые колени; как голос подскакивает, когда Джэхён кричит Джонни, и как бёдра двигаются в ритм музыке. Несмотря на то, что Джэхён выглядит довольно взрослым и серьёзным, у него совершенно мальчишеский смех и очаровательные зубы, он двигается неловко, и Тэён тянется к нему всё ближе, забыв про покой. Он приходит к выводу, что здесь замешаны фазы луны и приливы, всякие космические процессы — больше ничего не может побуждать его так магнититься, чёрт побери. Когда он трезвый, а Джэхёна рядом не наблюдается, очень легко было ошибочно поверить (и даже убедить в этом Джонни) в то, что всё под контролем. Но теперь, когда конечности кажутся ужасно тяжёлыми и медленно скатываются с мягкой поверхности кресла, когда в голове как никогда туманно — об этом не может быть и речи. Мысли о милых улыбках с ямочками занимают всё пространство в мозгу, и тот быстро сдаётся. Перестаёт сопротивляться. — Не могу поверить, что я не догадался раньше. Все эти взгляды… Я думал, ты на него обиделся за что-то, — а ты, оказывается, просто идиот. Что, собираешься флиртовать с ним теперь? — Какой ты добряк, — бубнит Тэён. Джонни пожимает плечами и задумчиво спрашивает: — Ну это ведь серьёзно, думаю. Да? «Не очень», — хочется соврать. Но вместо этого Тэён говорит: — Я купил электронную версию книжки со стихами, которую он таскает. Голова едва не лопается от противного свиста Джонни, утонувшего в хохоте. Тэён вливает в себя ещё один напиток; он на вкус горько-сладкий. — Так вот, — начинает он. — Я ничего тебе не говорю, — щебечет Джонни, заметив его напряжённый взгляд. Тэён продолжает давить, не отводя глаза. — То есть ты мог бы что-то сказать? Джонни лишь хмыкает. — Мечтай. — Скажи мне хотя бы, какие у него предпочтения. Вы же точно это обсуждаете. Он знает, что Джэхён бисексуал (об этом сплетничал Юта) и сейчас ни с кем не встречается; если же это не так, придётся разрыдаться. — Я не буду тебе такое рассказывать. У нас договор о неразглашении. — Ой, да ладно, я, вообще-то, тоже твой лучший друг! Ты должен мне помочь. Мы же типа бро, всё такое. Джонни драматично вздыхает. — Ладно, слушай, — и Тэён на секунду действительно ожидает услышать что-то нормальное, — высокие такие, накаченные, и чтоб жопа была как у фигуриста. — Иди на хрен. Тэён суёт в рот хлебную палочку и яростно жуёт. Когда чужой смех стихает, он встречается взглядом с Джонни. — Не рассказывай никому. — Да кому я расскажу? — Джонни вновь вздыхает. — Юте? Я просто выставлю себя дураком тогда. Он скажет, что видел твои плейлисты, типа, месяцев пять назад. А Доён не сможет держать всё в секрете и отпишется твоему Ромео в ту же секунду. И представить страшно. Тэён цокает языком: — Прости уж, что не помогаю тебе распространять сплетни. Он хотел сказать что-нибудь, но слова получились другими, развалились на другие слоги, и теперь Тэён даже не помнит что хотел сказать изначально. Они пьют дальше. Тэён со скучающим видом тыкает оставшиеся на тарелке закуски; помещение покручивается перед глазами. Спустя некоторое время, в течение которого Джонни постоянно возвращается к телефону, начинает казаться, что он печатает всеми двадцатью пальцами. — Кому теперь строчишь? — спрашивает Тэён уже без укора; пытается побудить мозг работать снова, пока окно за спиной у Джонни закручивается в причудливую фигуру. — Джэ, — бросает тот. — Прошу забрать нас. Он уже едет. — О, норм, — Тэён следил за его двигающимися губами, но ни слова не понял. — А, стоп- Он не успевает переварить всю фразу, но, услышав имя, ощущает покалывание во всём теле. Оно пробуждает разум, и каждая его часть заполняется образами — изящными пальцами и пухлыми губами, умиротворённым взглядом и тёмными волосами, заправленными за уши. — О Боже, — тянет Тэён, сращивая слоги. — Почему, когда? Что я тебе сделал? Я похож на хрен знает что, почему ты не сказал мне, что он приедет?! Он проводит по лбу дрожащей рукой, расстроенный своим сегодняшним выбором одежды. Этот джемпер никогда не был более мятым. Надо было надеть тот новый шерстяной свитер — зелёный подчеркнул бы всё что нужно. А теперь придётся только харизмой вывозить. — Он поехал ещё до твоего… признания. И что бы ты сделал, в костюм бы переоделся? — Заткнись… он же ещё и устал, скорее всего, после тренировки, а ты- — Отправить его обратно? — Не смей. Пусть даже боги собираются устроить ему испытание, пусть даже он выглядит так, словно одел первое, что выпало из шкафа, пусть даже у него сейчас одна вата в голове — это всё ещё шанс увидеть человека, по которому он убивается. И Тэён не собирается упускать его. В конце концов, пути вселенной неисповедимы.

♡ ♡

Тэён подозрительно сентиментален — должно быть, в нём говорит алкоголь. Он пытается вспомнить, когда такое случалось впервые, — но разве это сейчас важно? Теперь, когда каждый день перед сном он вспоминает об имени, вырвавшемся из этого чудесного рта, и пропадает в беспокойстве. Совершенно один. Может быть, это началось тогда, когда Джэхён уснул на диване у них в гостиной после того, как помогал перекрашивать стены в новой квартире — они тогда виделись раз третий что ли. Дрожь в руках в момент, когда Тэён, вздыхая, набрасывал на Джэхёна одеяло, должна была послужить знаком. Предупреждением. На следующее утро они завтракали блюдами навынос, разложенными на просроченных газетах, расстеленных по всему полу; на кухне царил хаос, и Тэён избегал смотреть на Джэхёна весь день. Это было так давно, что уже кажется нереальным. Джэхён всего лишь друг друга. И до сих пор им остаётся — но теперь Тэён запомнил наизусть как Джэхён щурится, читая свои никому не нужные высокоинтеллектуальные статейки в телефоне, или как он отклоняется назад и скрещивает пальцы за спиной, пряча запястья в рукавах, интригуя своей противоречивостью. Процесс уже точно пошёл, когда они втроём и ещё Марк, кузен Джонни, решили провести пару выходных денёчков за городом, погреться на солнышке и позагорать на пляже. Они так опаздывали на поезд, что пришлось бежать через всю станцию сквозь эхо цокающих каблуков и грохота спешащих чемоданов. Усталый и встревоженный, Джэхён вдруг начал смеяться, и этот нелепый юношеский смех оказался достаточно заразным, чтобы Джонни и Марку вся ситуация тоже показалась смешной. Тэён запомнил каким чудесным был Джэхён, окружённый мистическим летним блеском, который, вероятно, был просто потом. И Тэёна будто пронзило стрелой. Он свалился бы с ног, если б Джонни не подхватил вовремя за воротник. Он чуть не свалился в прямом и переносном смысле. С той поездки остался унизительный артефакт, захороненный в дальнем углу прикроватного столика Тэёна, — четыре одинаковых чёрно-белых снимка. Теснящиеся в крохотной фотобудке щека к щеке, они пробовали сфотографироваться не один раз, делая смешные лица; одну плёнку полностью испортили, потому что Марк всё время закрывал объектив камеры. Успев взять ситуацию под контроль, вторую плёнку Тэён никому не показал, сказав, что всё смазалось от их резких движений. На деле же все квадратики просто запечатлели Тэёна в скандальной позе — очарованно разглядывающим Джэхёна, который мило улыбался одной стороной рта; ему очень-очень шло так. Тэён никогда себя таким не видел. Прямо афиша для фильма про любовь. Возможно, он когда-нибудь покажет это своим детям. — Ты слушаешь? — Джонни постукивает по бутылке, привлекая внимание. Воспоминание медленно тускнеет, и Тэён подавляет очередной приступ икоты. — Я говорю… о, а вот и он. Он понимает всё прежде, чем Джонни успевает сказать, прежде, чем видит его, прежде, чем над дверью звонит колокольчик, оповещающий о его приходе. Он понимает по трепету в животе, заставляющему всё переворачиваться вверх дном, понимает по тому, как меняется вокруг воздух, по тому, как в голове становится совершенно пусто. По тому, как он неосознанно перестаёт дышать. Теперь он знает, что имели в виду Pet Shop Boys, когда пели: «Еvery time I see you my heart starts missing a bit». Тэён поворачивает тяжёлую голову ко входу, и все светильники начинают ужасным образом кружиться, отплясывая зёрнами и оставляя полосы молний под веками. Он видит, как Джэхён оглядывается вокруг, ища их, и мозги захлопываются с щелчком; закрывают все вкладки, отсоединяют все провода и заполняются одним человеком. Как же он скучал по этому раздражённому лицу. Всё сливается в неразборчивую кашу, и остаётся только Джэхён. Только его Тэён видит чётко своим мутным взглядом, он кристально чист на фоне мириады накладывающихся друг на друга осколков. — Ты в порядке? — спрашивает Джонни, видя, как он тает. Тэён отзывается какими-то неадекватными звуками, едва ли открывая губы. Сколько тоски может выдержать человеческая грудь прежде, чем рёбра дадут трещину и рассыплются в пыль? Джэхён спускает на шею большие пушистые наушники и проходит пальцами по чёрным прядям, лезущим в глаза, приподнимает подбородок в своей привычной манере. Он выглядит высоким и широким в дверном проёме, одет свободно и повседневно, а по бедру бьёт большая нейлоновая сумка. Тусклый свет бара освещает его лицо. В глазах Тэёна он просто сияет. Что там было сказано про то, что он не увлечён? Забудьте. — Я щас заплачу, — хрипит Тэён. Джонни одними губами просит: «нет», и ударяет по голени под столом. Джэхёну требуется добрая минута для того, чтобы выцепить их в углу, а затем он направляется к их столу, чуть не задев несколько стульев, но сложившись в извиняющихся поклонах. Он светится, засунув руки в карманы, и бросает им негромкое «привет», принося слабый чистый и абсолютно обезоруживающий запах прохлады, геля для душа и полов в спортзале. Тэён чувствует, как румянец поднимается от груди к вискам, и кивает, стараясь не смотреть слишком долго. Лучшие друзья говорят о чём-то, прыгают с языка на язык так быстро, что трудно разобрать. Когда Джонни осторожно сжимает запястье Джэхёна и тот улыбается, опуская на него взгляд, Тэён прощает себе зависть, потому что он ужасно пьян и в теле не осталось места для вины. Лучше пустить силы на то, чтобы смотреть в одну точку. В воздухе стремительно возникают искры в форме сердечек, и Тэён сопротивляется желанию их отмахнуть. Где-то стучит нож, встречаясь с полом. Он выходит из транса; взгляд перемещается с профиля Джэхёна на полупустой бокал. Там кружатся тусклыми цветами многочисленные отражения. Тэён уже не в состоянии пить дальше. Джонни поднимается, чтобы заплатить за них на стойке. Прежде, чем скрыться за углом с кошельком в руке, он бросает Тэёну многозначительный взгляд — «веди себя хорошо». Джэхён временно садится на место Джонни, и Тэён позволяет себе представить, что они одни в этом тупом переполненном баре и пришли затем, чтобы увидеть друг друга. — Повеселился? — спрашивает Джэхён с усмешкой, расстёгивая свою укороченную куртку. Его голос не доходит до ушей Тэёна, исчезает где-то на полпути, оставляя довольствоваться только изгибами губ. Что бы ты там не сказал, конфетка. Одурманенный Тэён ослабляет защиту, тщательно выстроенную ранее, и совершает роковую ошибку — смотрит в глаза Джэхёну. Он замечает с расстояния то, как расшились его зрачки, поглотив радужку, чтобы приспособиться к темноте. Чччёрт. Джэхён странно влияет на него, и с такими симптомами стоит обратиться к психиатру: ноги делаются ватными, мозги превращаются в кисель, а сердце замирает от одного вида Джэхёна. К сожалению, опьянение не сможет избавить от этой болезни — а может, даже заставит страдать ещё больше. Тэён мысленно фыркает от жалости к себе. Секунду назад он готов был поддержать разговор нужным образом. Он хотел спросить: «как тренировка?» и «ты ужинал? тренер и в этот раз тебя не щадил?» — но язык становится ужасно тяжёлым. — Хорошо выглядишь, — только и выходит. — Ты думаешь? — Джэхён смеётся; выступающий клык цепляет нижнюю губу. В его ушах едва заметно покачиваются кольца, и у Тэёна кружится голова. Он хочет утонуть в бархате сидения. — Я мерзкий, скорее всего, надо поспешить, иначе останется мало времени на душ. «Помолчи, а?» — думает Тэён. Копаясь в остатках своего серого вещества в поисках неочевидного ответа, он находит только отдающееся эхом сердцебиение. — Правда хорошо выглядишь, — повторяет как дурак. Джэхён на это искренне улыбается, морща нос и показывая ямочки — огромный кот, всунутый в карго с высокой посадкой. В этом всё ещё нет ничего очаровательного, но Тэён оказывается заколдован, соблазнён. Вскоре появляется Джонни с зубочисткой во рту. Он говорит, что готов идти, но сперва отлучится в туалет. Джэхён поднимается с места. — Пошли поищем твоё пальто? Тэён сгребает свою тяжёлую рабочую сумку и отрывается от сиденья, чтобы последовать за ним. Всё тут же начинает кружиться, качаться вверх и вниз, вниз, вниз, вниз — прямо перед глазами. Ноги подкашиваются, и Тэён спотыкается, теряя равновесие. Хватается за край стола, чтобы предотвратить разбивание лба об пол. Вот теперь в нём точно говорит алкоголь. — Тэён… — к нему подбегает взволнованный Джэхён и хватает за плечо. Его прикосновения тёплые и успокаивающие, но ещё больше дезориентируют. Тэён от шока перестаёт следить за языком даже на немного. — Можешь подержать меня? Он позже подумает о том как это прозвучало. Точно подумает. Но сейчас он чувствует сильную руку, обвивающую талию и притягивающую ближе, ближе — и всё становится неважно. Всё, кроме этого. Мягкая ткань джемпера натягивается под крепкой хваткой. У Тэёна подкашиваются ноги. Если он упадёт в обморок, в этом не будет его вины. Он рвано выдыхает: — Ох, вау. Чувствуя, как дебильность течёт по километрам его кровеносных сосудов, неминуемо распространяясь по телу, он поджимает губы, чтобы не ляпнуть ещё что-то. То, что его соседа ещё нет рядом, — чудо: он бы припоминал это вплоть до седой пенсии. Джэхён, как настоящий джентльмен, ничего не говорит, даже если ужасно хочется, лишь забирает у Тэёна сумку и перекидывает его руку себе через плечо. Когда тот поднимает глаза с их обуви, Джэхён смотрит на него с беспокойством. Тэён заверяет, что с ним всё в порядке, хотя сердце готово вырваться наружу через горло. Это чувство обязательно останется в мозговых извилинах. Они добираются до шкафов в целости и сохранности. Там Тэёну приходится проходить через новую неловкость, потому что Джэхён помогает ему с кашемировым пальто, словно сонному ребёнку, который после длинного семейного застолья не может даже руку в рукав засунуть. Когда Джэхён сам тянется к пуговицам, чтобы застегнуть, в глазах Тэёна загораются искры.

♡ ♡

Уличный воздух отрезвляет — пусть и вызывает головокружение, но хотя бы прогоняет сонливость. Тэён хочет запомнить это несмотря на то, что решительно ничего не понимает; хочет напитать этим воспоминанием свои иллюзорные мечты. Они встают напротив входа в бар, перед яркими пятнами вывески и большими окнами, встроенными в асфальт. Сейчас только начало осени, а ночи уже делаются мрачными и холодными. На задворках сознания всплывает строчка из недавно утверждённого проекта, набора этикеток для вина. «Поцелуй холодной ночью». Тихая музыка, приглушённая дверьми, разносится по улице. Тэён замечает её только сейчас, и, судя по выбору песен, составитель сегодняшнего плейлиста тоже был в трепетном настроении. На его спине всё ещё лежит рука, и его любимый мальчик подпевает песне «Let Me Roll It» («I can’t tell you how I feel, — повторяет Тэён за словами, — my heart is like a wheel»). Держать Тэёна и ещё две большие сумки, должно быть, тяжело, но на безумно привлекательном лице не видно раздражения. Тэён подавляет зевок. Ну же, только не сейчас. Джэхён чуть не подскакивает на месте, когда тонкие пальцы залезают в передний карман его джинсов. — Что ты делаешь? — Надо закурить, — сопит Тэён, продолжая бездумно шарить рукой. Он теперь почти не курит, но раньше всегда возвращался после вечеринок с карманами, полными зажигалок. Старая привычка, как всегда, напоминает о себе после первой же капли алкоголя. «Зачем так много карманов?» — думает он про себя. Зная Джэхёна, они заполнены всякой безделицей: библиотечной картой с красивой картиной (портрет с кудряшками и всё такое) с первого курса, зажигалка в форме сердечка, кольца, которые он снимает на время игр, старый рецепт, затолканный в крошечный блокнот, может быть, ещё конфета в причудливой обёртке — у Джэхёна всегда находится конфета, если Тэён просит. В задних карманах уже можно уместить тетрадь; Тэён видит её собственными глазами, и ох, это горячо. Раз уж на то пошло, в каком из карманов спрятано сердце Тэёна? А туда можно засунуть любовную записку? — Лучше не надо, тебе плохо станет, — Джэхён смотрит неодобрительно. — К тому же, у меня нету, я бросаю. Тэён не может сдержать восторга, и уголки губ сами тянутся вверх. Грудь теплеет от гордости. Когда Джэхёна впервые застукал тренер, он сказал, что покажет ему кузькину мать, если тот снова возьмёт в руки сигарету. Это стало лишь добавлением к общему стрессу (Тэён едва удержался от того, чтобы пойти и переброситься словечком с этим самым тренером, когда увидел понурого Джэхёна, разбившего лагерь под их дверью). Ясное дело, эта затея и недели не протянула. Но в этот раз он сможет достичь своей цели, в этом нет сомнений. Тэён непроизвольно сгибает руку, лежащую на чужом плече, и чуть задевает шею, где с кожей соприкасаются мягкие волосы. — Классно. Я уверен, что у тебя получится. Вблизи улыбка Джэхёна оказывается просто ослепительной. Сейчас он наверняка уже понял, что Тэён вдрызг пьяный и не стоит придавать большого значения его действиям, его дрожащим прикосновениям, мутным взглядам. Он ведь совсем не будет возражать, если Тэён начнёт накручивать его прядь на палец, правда? На языке Тэёна это значит: «я скучал». Это приносит облегчение, но и расстраивает в то же время, потому что Джэхён не знает его языка. Тэён должен извлечь из этой встречи максимум пользы, потому что завтра всё вернётся на круги своя, и ему снова придётся строить из себя равнодушного. Игнорировать Джэхёна всегда было нелегко; и всё же, если выбирать меньшее из зол, то просто смотреть, не имея возможности заполучить, намного больнее. Но Тэён, мученик в любовных делах, никогда не мог отвести взгляд. Он боится общения с Джэхёном как огня: когда они оказываются в одном месте, он садится максимально далеко; если позволяют условия, то запирается в другой комнате — не без оглядывания и подслушивания через дверь, конечно же. Он не хочет быть пойманным на том, как его зрачки превращаются в сердечки. Всякий раз, когда расписание Джэхёна позволяет заглянуть в квартиру к лучшему другу, Тэён лишь готовит им кофе, а затем пропадает у себя. Когда же его «заставляют» присоединиться (он всегда сдаётся очень охотно), он говорит обычно только с Джонни. Да, это невероятно больно. Да, Джэхён выглядит как побитый щенок, а потом плачется Джонни о том, что Тэён, похоже, ненавидит его (очередная причина надавать себе лещей). Тем не менее, Тэён продолжает; в противном случае он от своих чувств лопнет, как мыльный пузырь. Начинается новая песня, и темп ускоряется. За ними кто-то открывает дверь, чтобы войти или выйти, и мелодии становятся громче и чище. Джэхён едва заметно постукивает по боку Тэёна, узнав песню. Ритм отдаётся в сердце. — Это любимая Джонни, он всё время твердит, что это лучшая песня о любви. Постоянно включает, если мы ночью выбираемся куда-то. Они слушают тихую мелодию того, что должно быть повторяющимся припевом; слова сливаются друг с другом, и разобрать их невозможно. Тэён чувствует тепло чужого плеча своим. Парфюм Джэхёна и запах его кожи смешивается с отрезвляющей прохладой. Тэён снова теряет голову от чувств: хочет прижаться, зарыться лицом в шею младшего и стоять так до тех пор, пока их не разлучит какая-нибудь безжалостная сволочь. — Can't get you out of my head, — говорит Джэхён, глядя ему в глаза. — А?.. — Песня так называется, — улыбается тот. Ветер нежно перебирает его пряди. Тэён едва сдерживается, чтобы не взвыть. Он не решается ответить, даже когда начинает играть следующая песня.

♡ ♡

Тэён становится для Джонни предметом безудержного веселья. Найдя его прилепленным к Джэхёну с рукой в его кармане, он ничего не говорит, но коварство, мелькнувшее в глазах, даёт понять, что он видит все до единой мысли в голове Тэёна. Жалеет, что доверился ему. Но чего было не воротишь, так ведь? Быстро осветившись, Джонни каждый наклон головы читает с такой лёгкостью, что позавидовали бы оптометристы. Да тут даже ребёнок сложит два и два. Формула состоит в том, что одно простое подмигивание Джэхёна заставляет Тэёна залиться румянцем. Тяжёлый случай. На парковке много свободных мест; они направляются к машине Джонни, одиноко стоящей под тусклым пятном фонарного света. Джонни жмёт кнопку на ключах, снимая сигнализацию. — Залезай, большой мальчик. Он открывает заднюю дверь, и Джэхён убирает руки от чужой талии, отходя от Тэёна. Тот с неохотой отпускает воротник его куртки. Кажется, ночь только что стала ещё холоднее. Заметив, как Джэхён прижимает руку к крыше, чтобы Тэён не стукнулся об неё лбом и не заработал сотрясение, тот едва сдерживает визг. Зачем ещё этот мир создал его таким замечательным, если не для того, чтоб он был рядом? Тэён ныряет внутрь, согнувшись, и сворачивается на сидении, готовый уснуть, пока Джэхён желает убедиться, что его беспокойная задница не свалится. Джонни наблюдает за этой сценой с нескрываемым весельем. — Уверен, что тебя не стошнит на заднем? Сам будешь платить за чистку. Тэён пренебрежительно отмахивается. — Не дразни его. Скажи, если тебе станет плохо, Тэён. Окей? Он кивает и сооружает подушку из собственной сумки, но она походит на камень, да и он может сломать что-нибудь, лежащее в ней, или удариться об углы ноутбука. Лучше уж на локте. Как только щека касается кожаной обивки, он отрубается. Последнее, что мелькает в мыслях, — Джэхён в своей красной баскетбольной форме с номером 14. — Вот это он сегодня выдал, конечно, — говорит Джэхён, когда дверь закрывается. — Мне пришлось просить разбавлять ему напитки, иначе он бы вырубился прежде, чем мы бы дождались тебя, — усмехается Джонни. — Он очень давно так не напивался. Наверняка сейчас думает, что ему всё можно. Джэхён обходит машину. — Он в порядке? На работе случилось что-то? Джонни бросает ему ключи через крышу, а сам запрыгивает на пассажирское. — Он в полном порядке, не волнуйся. Просто переоценил себя. Застегнув ремень безопасности, Джэхён глядит через зеркало на Тэёна, который уже сопит. Чёлка, окрашенная в тёмный блонд, касается его длинных ресниц. — Хороший он сегодня, — говорит Джэхён на тон ниже. Джонни отворачивается к окну, пряча ухмылку за ладонью. — Я же говорил, что он тебя не ненавидит. Пусть Тэён и не часто видит его в действии — обычно на водительское садится Джонни, — но Джэхён может водить очень аккуратно, если захочет. Поэтому всю получасовую поездку по гулкому ночному городу Тэён сладко дремлет. Но один раз почти просыпается, когда машина останавливается на красный, а в окно проникает яркий неоновый свет. Когда шум в ушах стихает, он слышит музыку и голоса. Видимое и слышимое сливается воедино, пока он пытается открыть глаза. Радостные Джэхён и Джонни подпевают играющей по радио «Slave to Love», громко выкрикивая верхние ноты вслед за Брайаном Ферри, используя голосовые связки на полную. И звучит это неожиданно приятно, даже в ноты вроде бы, — очень трогательно. Задевает какие-то потаённые жала, особенно когда Джэхён произносит слова, и его губы очаровательно выделяет свет, переключающийся на зелёный. «And he can't escape» — что правда, то правда. Машина двигается с места. Тэён удерживается, чтобы не вздохнуть шумно, будто его раздувает что-то изнутри, а потом опять проваливается в сон. Это воспоминание, короткое мгновение, надолго останется при нём.

♡ ♡

Он знал, что карма задаст ему жару за тот раз, когда он посмеялся над сонным Марком, который выходил из такси и выронил все свои вещи, а сам упал на асфальт. Поэтому теперь, пока друзья собирают разлетевшиеся вещи в его сумку, он надеется, что никто не увидит ничего лишнего (будет смешно, если его дневник выпал и открылся на одной из страниц с записью типа «дорогой дневник, сегодня Джэхён улыбнулся мне три раза»). Проходит время прежде, чем Тэён вновь начинает ощущать себя в своём теле. Он держит телефон с фонариком, чтобы Джэхён с Джонни не пропустили эйрподсы, и анализирует чувства, проносящиеся по телу. Он уже не такой пьяный, может определить где право, а где лево, но в голове необычайно светло, даже хуже, чем раньше, и мозга в ней нет — только вакуум. В круге света двигаются бледные руки. Это следующая стадия опьянения, напоминающая сон наяву. Тэён вдавливает ногти в ладонь, чтобы убедиться, что он не спит. И что-то начинает звенеть в ухе, внушая ему смелость для поступков, которые можно совершать только во сне. Он следует за Джонни хвостиком в их квартиру, а Джэхён идёт после него. Все три этажа Тэён держится за перила по обеим сторонам узкой лестницы, не давая себе упасть и снова создавать суматоху. Когда они входят в квартиру и оставляют обувь с верхней одеждой, свет решают не включать, решив, что сориентируются и в темноте, но Джэхён спотыкается о какой-то шнур и они все едва не валятся, как домино. Тэён ненавидит себя за то, что сразу краснеет, когда Джэхён проходится рукой по его плечу. Джонни хихикает, а потом, поручив Джэхёну присмотреть за Тэёном, пропадает в тенях своей комнаты прежде, чем кто-то успевает задать вопрос. Нет, это справедливо: Тэён постоянно отрубается в странных местах, когда напивается. Он засыпал и за столом в ресторане, и на скрипучих диванах, и на плечах у незнакомцев, и кучу раз заставлял друзей следить за тем, чтобы он не заснул в углу ванной или на крышке унитаза. Тэён решает не уточнять, что это уже в прошлом, потому что в прошлом и состояние отрицания стремления бороться за любое внимание Джэхёна. Тэён потирает лицо, чтобы прогнать жар, охвативший его. Ему придётся вести Джэхёна в свою спальню. Давно оставив мозги в сточной канаве, Тэён закрывает дверь за ними и механическим движением зажигает лампу на деревянной тумбе с одной стороны кровати, а потом делает то же самое с другой. Так комната чуть освещается, но глаза не болят. Опираясь на стул, повёрнутый к стене, Джэхён оглядывает комнату. Он никогда не был здесь, и пусть комнаты Джонни и Тэёна идентичны по планировке, каждый обустроил их по-разному. Она небольшая — Тэён может в два шага добраться от кровати до порога, где стоит Джэхён. Это отчасти из-за шкафа, который почти всё место сожрал; Джонни находит это очень по кэрри-брэдшовски, потому что картину дополняет вечно захламлённый стол у окна. Но в остальном комната опрятная. У Тэёна есть плохая привычка брать оставшуюся работу домой и сидеть часами над айпадом, и обычно это заканчивается горой ненужных бумаг, обрывков и образцов, которые остаются на столе. Джэхён скользит взглядом по стопке скетчбуков в стороне. Тэён провёл бы ему экскурсию, но не сегодня: пусть он и хороший стилист, но тот факт, что большинство изображённых людей очень похожи, не выставит его в хорошем свете. А коль скоро оправданий или объяснений этому нет, то разговор подождёт другого часа. — Ты остаёшься? — голос выходит хриплым. — Уже очень поздно, можешь переночевать у нас. Тэён бросает взгляд на наручные часы. Всего лишь за час перевалило, как ни странно, — у них есть почти час, чтобы побыть вдвоём. Он осознаёт это, быстротечность ночи, её хрупкость и глубину, и размывает и так размытые правила игры, в которую они оба играют в его голове. Проще вновь погрузиться в свой странный кокон, чем отозваться на звон в голове, когда вся комната уменьшается и он видит лишь золотой свет на скуле Джэхёна. Тот отвечает, тоже спешит выложить все слова, словно боится спугнуть что-то: — Угу. Джонни сказал, что я останусь. — Хорошо. Повернувшись к нему спиной, Тэён снимает свой джемпер и бросает его на кровать, а затем поправляет чёрную майку, задравшуюся на животе. Он не видит, но отлично знает, что Джэхён вежливо отвёл глаза. Не зная что делать дальше, Тэён начинает возиться с ремнём; но с пряжкой что-то не так, либо же близость Тэёна к Джэхёну перестраивает его ДНК, делая сумасшедшим. — Что такое? Тэён убирает волосы с лица, но они падают обратно. Он топает к Джэхёну и указывает на свою проблему: — Не могу. Тот осторожно притягивает его ближе за шлёвки. — Дай я. «Дай я», — сказал он. Дай я. Дай я поцелую губы твои. Длинные цепкие пальцы быстро справляются с пряжкой. Прекрасное лицо Джэхёна, успокоенное сосредоточением, можно использовать для гипноза; его магия срабатывает на Тэёне лучше, чем любой магический артефакт. Попав под действие чар, он неосознанно хватается за рукава чужой водолазки. Талия Джэхёна идеально ложится под руки. «Мы будто были созданы друг для друга», — поддакивает разум. Это завораживает, и все мышцы сводит от желания большего. — Всё. Оробев, он встречается со взглядом Джэхёна. Под этим светом он такой важный, строгий даже — или что-то иное прячется в неясных тенях? Способно ли оно подлить масла в огонь? У Тэёна плавится мозг; тормоза давно отказали. — Я заставляю тебя нервничать? — его пальцы следуют по шву и надавливают на подкладки. Когда ответа не следует, Тэён переспрашивает, понизив голос: — Да, Джэхён? — Хён, — подхватывает тот, вздыхая. А вот и его туз «хён». Джэхён отступает, и спинка стула упирается ему в спину. — Не играй со мной. — Я не играю, — Тэён рисует слабые круги на его боках, разглаживая складки. Вдох, и жадные руки вытаскивают водолазку из штанов. Мышцы напрягаются под его лаской. Как жаль, что в комнате так темно; он хотел бы увидеть, как у Джэхёна краснеют уши. — Ты реально пьяный. Они касаются пальцами ног. Тэён подаётся вперёд, и они задевают друг друга носами, кожа к коже. Выдох Джэхёна задерживается над его верхней губой, посылая мурашки по всему телу, электрический разряд, от которого поднимаются волосы. Музыки нет, слышно только их дыхание, только учащённый пульс, бьющий в висках, — но кажется, что это какой-то манящий ритм, который изменит Тэёна безвозвратно. И он тут же замечает очевидное изменение атмосферы, то, каким горячим и густым сделался воздух, тяжёлым, застывшим в напряжении. Кожа горит там, где он касается Джэхёна. Хочется сделать что-нибудь безрассудное, импульсивное, отключить мозг и подчиниться зудящим чувствам. Тэён плох в быстром принятии решений, а смелость с алкогольным вкусом практически убивает возможность рассуждать, представляет её излишней. Он переводит глаза на губы Джэхёна, подаваясь вперёд и наклоняя голову. Возможно, у него уже косоглазие, но чёрт, когда он замечает, как Джэхён — трезвый, на шесть лет младше, друг Джонни, трезвый, трезвый, трезвый, — опускает подбородок, когда его острые ресницы начинают дрожать, а губы раскрываются, словно он хочет встретить Тэёна на полпути, тот окончательно теряет самообладание. Следующие слова Джэхёна упираются ему между зубов, чешут дёсны. — У тебя тут красивая родинка. За дверью слышны тихие шаги, но Тэён не замечает ничего, кроме своего оглушительного сердцебиения — удары расходятся эхом по всему телу, и ему остаётся несколько миллиметров до заветного поц- В дверном проёме возникает голова Джонни, и момент оказывается позорно упущен. — Просто хотел убедиться, что вы ничего тут не творите. Джэхён вскидывает руки и открывает рот, чтобы защитить их честь. Тэён заталкивает нецензурную брань подальше в глотку прежде, чем она успевает соскочить с языка. — Джэ, чувак, насчёт тебя я совершенно не волнуюсь. Тэён прослеживает за взглядом Джонни; тот смотрит на его руки, зарытые под чужой водолазкой. А, виноват. Джонни поворачивается к нему, и в его голосе звучит озорство: — А ты разве не должен уже спать, дружок? — Выйди, — рычит Тэён. Джонни продолжает стоять и смотреть на них, и тогда он ругается — уже вслух, это просто ужасно — и отступает. Поджимает губы, справедливо обруганный, отходит и плюхается на край кровати. Мечта была так близко, но утекла сквозь пальцы, разбилась, словно хрустальная туфелька. Тэён совершенно точно будет страдать потом из-за этого. Он видит расслабленного Джэхёна боковым зрением; смятение исчезло из его черт. Джонни похлопывает ему по плечу: — Одеяла и подушки уже ждут тебя в гостиной, — Джэхён вновь улыбается. — Вам стоит ускориться, если не хотите завтра проснуться с тяжёлой головой. Полоска света, прорывающаяся из коридора, наконец оказывается отрезана; они вновь остаются вдвоём, ещё на немного. И сидят некоторое время в тишине, даже не глядя друг на друга. Тэён не знает что в такой ситуации можно было бы сказать; неверный шаг обернёт всё в неловкость и разрушит — у них почти получилось что-то, почти вышло. Почему потом всё пошло не так? Кажется, ответ можно отыскать только экспериментальным путём. Тэён откидывается на кровать, опираясь на локти, чем успешно привлекает внимание Джэхёна. Вытягивает ногу — и почти может достать ею до чужой. Он надеется воспроизвести ту формулу: к его прекрасной шее теперь прилагается вид обнажённых широких плеч, Джэхён скоро должен оказаться в его руках. (Или в его руках останется только клок шерсти, что более вероятно). — Какие планы на завтра? — спрашивает он, просто чтоб спросить что-нибудь. — А что? Тэён пожимает плечами. Он похлопывает по месту рядом с собой на покрывале, играя бровями — приглашающий жест, который может всё испортить. Джэхён запоздало смеётся; но в долгой секунде, что он соображал, Тэён видит колебание — отражение его собственного импульса, горячего и опасного. По телу идёт новая волна опаляющего тепла. Этого достаточно, чтобы снова погрузить в мечты, воспроизвести томную картину: беспорядок, вздохи и стоны, путающиеся на скомканных простынях, погоня за пиком наслаждения- Джэхён качает головой. — Ты всё равно наутро ничего не вспомнишь, — говорит он и усмехается как-то тоскливо. Им обоим хочется чтобы Тэён был трезв и им не пришлось гадать что между ними происходит, что это за искры. Тэён хотел бы быть трезвым сейчас, чтобы Джэхён воспринимал его серьёзно и видел не только маскарад из пустых шуток и хрупкой смелости. — Вспомню. Они задерживают взгляд друг на друге, и Джэхён поворачивается, чтобы уйти. Но когда он нажимает на ручку, Тэён останавливает. — Джэхён. Имя вырывается с отчаянием, и младший, возможно, тоже это улавливает. Тэён хочет рассказать ему всё, сделать что угодно, чтобы потянуть время, заставить остаться подольше, поглядеть на него ещё немного. Он готов упасть на колени и начать умолять ради одного взгляда. — Можно тебя поцеловать перед сном? «Друзья таким не занимаются, — ухмыльнулся бы Юта. — Вы такие рак с водолеем, совсем с катушек слетевшие». Ну да ладно; Тэён всю ночь подаёт непонятные спутанные сигналы, с тех пор, как Джэхён появился в баре, весь из себя светящийся и ослепительный, — это уже не соответствует плану «просто друзья». Если нужно будет, Тэён обвинит во всём расположение звёзд и домов в натальной карте и прочее. Джэхёну не нужно знать, что его всего сейчас трясёт изнутри — пусть и дальше думает, что Тэён настолько пьяный, что ради смеха стал бы флиртовать даже со стулом. В этот раз ему лучше не знать сколько в Тэёне искренности. Он почти удивляется, когда Джэхён подходит, продолжая двигаться мягко и осторожно, мучительно красиво, и опускается к чужому лицу, уперев руки в колени. Тэён комкает пальцами белые простыни; у него прыгает кадык. Откуда эта робость, почему вся смелость ушла, растворившись в воздухе? Тэён колеблется, ломая руки, желая коснуться щёк младшего, дотронуться до него, но в итоге сильнее цепляется за постель — чтобы иметь хорошую опору на случай, если его окончательно поведёт. Нечитаемые глаза Джэхёна прямо напротив него. Он вообще понимает что делает с Тэёном? Тот подаётся вперёд и оставляет невесомый поцелуй на щеке Джэхёна, совсем близко к уголку рта. Рядом с местом, где выступает ямочка. Он задерживается на месте, кожа Джэхёна всё ещё ужасно близко, всё ещё на губах покалывает, вызывая мурашки, поднимая все нервы, волокна, капилляры. Тэён не готов отпускать его — погодите, пока рано, — отпускать эту ночь. Он выдавливает из себя несколько слов. — Я даю тебе зелёный свет. Это тебе нужно запомнить. Понял ли Джэхён что это значит («вот тебе моё сердце, бери его»), он в любом случае не показывает. Его, как всегда, невозможно прочесть, тем более теперь, когда голова Тэёна похожа на пустую комнату, где висит только портрет Джэхёна. Но в чужих глазах мелькает что-то; Тэён не настолько сообразительный сейчас, чтобы понять. — Сходи в душ. Я принесу тебе воды и обезбола. Тэён кивает болванчиком и зарывается в одеяло, как только Джэхён пропадает из поля зрения. Он хочет подумать, выдернуть суть из всего этого — но в голову не приходит ни единой мысли, будто сейчас отлив. Все силы идут на то, чтобы удержаться и не облизывать губы, преследуя оставшееся прикосновение. Ничего, ничего, ничего, кроме тёплого щекочущего чувства, от которого внутри всё кружится. Тэён зарывается лицом в одеяло, чтобы не выпустить крик, и лежит, пока не становится трудно дышать. Желая отвлечься от воющей пустоты в голове, Тэён ставит разряженный телефон на зарядку, чтобы довести хотя бы до жалких 2%, достаточных для включения. Он игнорирует долгую загрузку и терпеливо ждёт, пока лента инстаграма перестанет тормозить и слишком знакомое лицо на фотографии, увиденной несколько часов назад, снова выбьет дыхание из лёгких. Чёткие скулы, идеальная форма носа и манящие полные губы — Тэёну даже искать не надо, это первый пост в рекомендованных. Алгоритмы, выстроенные на искусственном интеллекте, работают правильно, отчего порой жутко. Откуда-то сверху доносится то ли вздох, то ли стон, то ли рык и пугает его; Тэён запоздало узнаёт в нём собственный голос. Задержав дыхание, он нажимает дважды — лайк — и открывает раздел комментариев. Он хотел бы написать что-то умное, неожиданное, заигрывающее и острое, что-нибудь, что тут же сбило бы Джэхёна с ног и показало бы каково бывает Тэёну, но… в голове по-прежнему пусто. Не приходит ни одного пикапа, достойного Пулитцера, не планирует приходить. Можно было бы написать строчку откуда-нибудь, но это будет слишком для простого начала. Строка ввода продолжает мелькать. Итак, смайлики. Тэён тыкает на чёрного кота (добавляет блестящее сердечко, но тут же удаляет его) и нажимает «отправить» прежде, чем успевает обдумать. Это ведь и правда Джэхён — котёнок. Тэён всё ещё пьян.

♡ ♡

Из зеркала в ванной на него смотрит немного растрёпанная версия Тэёна. Щёку оттягивает зубная щётка, а руки упираются в край раковины; он изучает последствия вчерашней ночи. Заметные мешки под глазами, небольшие отёки на лице, ужасная головная боль и краткие вспышки мокрого сна с участием известно кого. Что ж, раз ему не семнадцать, у подобных ночей должны быть последствия. Говоря о подобных ночах. Или нет, лучше не стоит говорить о подобных ночах: это усиливает головную боль и чувство стыда, которое и так съедает Тэёна. Подумаешь, попытался подкатить к парню, пока от него несло водкой, чего такого? Тэён помнит абсолютно всё и не хочет отторгать эти воспоминания. Он сплёвывает в раковину, жалея о том, что нельзя так же легко избавиться и от неприятных мыслей. Белый шёлковый халат — тот самый, что комплементарно приоткрывается на груди, — поверх пижамных штанов; Тэён надеется, что в нём осталось достаточно утончённости, чтобы вывезти такой небрежный наряд. Он теснее затягивает пояс и проходит в квартиру. Она ему нравится. Она ощущается домом, хранит воспоминания о важных людях, которые были здесь в разные периоды его жизни. О родителях, которые заехали в одну из суббот поздней весны и привезли живых цветов и домашнего варенья; о матери, которая учила их пользоваться недавно купленной навороченной стиралкой (очень отличающейся от той гремящей жестяной банки, к которой они привыкли). О друзьях, которые высовывали головы из окон и считали секунды до Нового года; волосы Джэхёна были влажными от снега, а Юта постоянно пытался поцеловать Марка. О них с Джонни, сдиравших уродливые обои со стен и обвесивших холодильник глупыми общими фотографиями. Здесь все дышит чувствами. Тэёну не всё равно, даже если он не подаёт виду. А коль скоро его крутой сдержанный образ, выстраиваемый годами, вчера просто вылетел в окно (да уж, можно уже перестать упоминать это?), он готов признаться себе в том, что в этой квартире человек, на которого ему не всё равно — так же, как и Джонни. Следы этой привязанности можно собрать повсюду. На кухне стоит кружка Маримекко, которую Тэён купил спонтанно и поставил пылиться, а потом однажды обнаружил в руках Джэхёна — с тех пор она негласно стала принадлежать ему. В тумбочке в комнате Джонни стоит его зубная щётка, а за дверью — домашние тапочки. Их диван из микрофибры с защитой от царапин принимает Джэхёна так же часто, как его общажная кровать. В закромах можно найти потерянные карандаши и завалившиеся тетрадки. А телевизор покупали только потому, что Джонни решил, что 16 дюймов экрана его ноутбука будет недостаточно, чтобы учить хореографию под классику Раффаэллы Карра и проводить неудачные попытки в вог нового стиля. Тэён даже не притворяется, что считает это кринжом — среди них троих он ворчит больше всего. Но он совсем не скучный, правда. В гостиной свернувшись калачиком в кресле и подтянув ноги к груди сидит Джэхён. Он зарылся в страницы распечаток; синие чернила бегут по их строкам, перекрывая, а за ухом виднеется ручка. На нём свитшот на несколько размеров больше (скорее всего, одолженный у Джонни) и пара маленьких коротких пижамных шорт, которые Тэён, кажется, недавно клал в корзину для белья. Сосед, видимо, достал их из только что выстиранного. Из шорт торчат подтянутые бёдра Джэхёна. Тэён человек слабый. В его высушенном мозгу нет ни намёка на слово, которым можно было бы описать его чувства. Или же есть. Он прочищает горло. Голос всё ещё хриплый после сна и вчерашних кошмарных событий: — Доброе утро. Что читаешь? Джэхён желает доброго утра в ответ и озвучивает трудновыговариваемый заголовок. Интерпретация, анализ, критика — слова проносятся мимо Тэёна. Это слишком круто и не влезет в его похмельную голову во сколько бы там не было часов утра. — Звучит очень интересно. Дашь почитать, когда закончишь? Джэхён усмехается, подпирая щёку рукой. — Сомневаюсь, что тебе понравится. Я мог бы порекомендовать что-нибудь получше, если хочешь. — Да, было бы неплохо. Будешь кофе? Тэён старается звучать как можно спокойнее, но у него будто воздух не в том участке горла застрял. — О, да, очень, спасибо. Твой кофе лучший. Тэён семенит к холодильнику и видит, что в нём практически пусто: они опять пропустили день похода в продуктовый. Где-то в коридоре с плаката на календаре формата А3 тоскливо смотрит обведённая в кружок еженедельная задача. Тэён тянется за пачкой желе, а из ящика берёт кофейные зёрна. Джэхён уже рядом с ним, наблюдает, как зёрна сыплются в кофемолку, стоящую между ними на кухонном острове. Благодаря нему Тэён не видит чужие длинные ноги, достойные модели, а потому не перемалывает свои пальцы в порошок. — Прости, молоко закончилось, — говорит он, включая машину. По утрам она работает тихо. Тэён пробует поднять глаза; Джэхён смотрит куда-то ему в плечо, обернутое гладким шёлком. — Да ничё, всё хорошо, — мычит он. Тэён понимает, что он ещё сонный, невыспавшийся, потому что Джэхён моргает медленно, потому что по челюсти сползает вязаный отпечаток подушки; чувство вины уже тут как тут, бок о бок с желанием протянуть руку и убрать торчащий в сторону волос. Джэхён выглядит так правильно — так к месту рядом с ним, пока Тэён делает утренний кофе в их крохотной кухне, он такой тёплый и разморённый, такой беззащитный, что Тэён снова проваливается в фантазии. Би Джиз были правы: «go crazy is what I will do; if I can't have you, I don't want nobody». Голос Джэхёна слишком быстро возвращает обратно. — Как себя чувствуешь? «Это я должен был спросить, потому что я кайфовал, а возиться со мной пришлось тебе», — вместо того, чтобы сказать это, Тэён отмахивается, надеясь, что Джэхён всё поймёт, и мычит фразу, которой, вероятнее всего, является «бывало и лучше». Он ставит перед Джэхёном кружку Маримекко. — Твой кофе. — А утренний поцелуй? Это шутка — от кокетливого тона до щедрых искр в глазах, придающих Джэхёну такой вид, словно он хотел удержаться от того, чтобы сказать это, но всё равно сказал, чтобы проверить глубину водяного рва между ними; пульс Тэёна подскакивает всё равно, и кровяное давление, вероятно, совсем идёт к чёрту, потому что без туманной пены слова приходят к нему сразу, нигде не застревая. Он пожимает плечами и пододвигается вперёд, пока не упирается коленями в стенку тумбы. Джэхён проводит руками по столешнице; их костяшки на расстоянии волоска друг от друга, и ухмылки сонные. Тэён непроизвольно улыбается в ответ, желая пошутить над Джэхёном тоже — притянуть его за воротник и поцеловать его как следует, в губы. Но если бы. Он готов ради такого бросить под поезд Тэёна из будущего. Всё заканчивается чудовищно быстро. — Какое замечательное утро, не правда ли? — встревает Джонни, материализовавшийся перед ними, и Тэёну так хочется вышвырнуть его носатую физиономию отсюда, куда-нибудь в другой квартал. Не обращая никакого внимания на хмурого Тэёна (подобные мелкие угрозы от него можно наблюдать регулярно — выработался иммунитет), Джонни тянет руку между ними, чтобы глотнуть кофе из кружки Джэхёна. Тот запоздало поднимает руку в протесте. — Со, как ты достал, — недовольно шипит Тэён, пока Джэхён, получив свою кружку обратно, берёт телефон, который медленно двигается к краю столешницы от вибрации. Он старается не задерживать взгляд. — Расслабься, тигруля, он пока никуда не собирается. Пока, — шепчет Джонни в ответ. — Сваришь мне тоже кофе? — Ты и сам можешь, — Тэён скрещивает руки на груди с угрюмым видом. — Ты знаешь как включать машину. — Какой ты вредный, — хмыкает Джонни. — Ты заслужил это, потому что уничтожил все мои шансы. — Шансы опозориться? Да я тебя спас. Тэён уже готов прошипеть какое-нибудь открытое оскорбление, но возвращается Джэхён: — Уже почти девять, кафешка уже открылась, — говорит он, имея в виду местечко на соседней улице, куда они часто заглядывают. — Как насчёт бубликов на завтрак? Я схожу, — он уже обувает свои кроссовки. — Джон? Яйца и авокадо? Джонни показывает ему знак мира через подлокотник кресла. Возможно, Тэён купит ему какую-нибудь звенелку, чтобы наконец слышать его передвижения и не дать ему снова испортить важный момент. — Ты так хорошо меня знаешь. И кофе со льдом возьми, раз в этой квартире мне никто кофе делать не собирается. — Клубничный датский и канеле? — Джэхён оборачивается к Тэёну. Тот чувствует, как начинает плавиться изнутри — он всегда это заказывает. Он поднимает ещё запечатанное желе: — Не, не стоит. А потом добавляет: — А вообще, Джэхён… Господь всемогущий, снова-здорово. Он жалеет о том, что открыл рот, как только встречает невинный взгляд Джэхёна. — Ты свободен в воскресенье? — Завтра? Ну да, а что? — Не хочешь, эм… Не хочешь прогуляться? А потом сходить пообедать куда-нибудь. Ты и я, — продолжает Тэён, заметив, что младший смотрит в направлении их дивана. По лицу Джэхёна за секунду пробегает три стадии удивления, но затем он кивает, замерев на месте. — Ну да, можно. Ага. Отходя в сторону двери, он спотыкается об обувь и сбивает стойку с зонтами. Спешит расставить всё по местам. На его смущённом лице виднеется румянец, а дополнением к этому идут очаровательно красные уши. — Ты… ты уверен, что не хочешь ничего? — окей — Я… я пошёл. Он хватает первое попавшееся пальто с крючка и вылетает из квартиры, задев ногой порог. Джонни отсаживается, чтобы Тэён мог упасть к нему на диван. — Смело. Я знал, что ты сможешь. — Он понял, что это свидание? — А ты не видел, как он рванул? Он с ума сейчас сойдёт и отморозит себе ноги — а разбираться с этим потом мне, вот спасибо. Устало вздохнув, Тэён изгибает шею, чтобы уставиться в потолок. Головная боль усиливается в десять раз. Без сомнений, он тоже скоро сойдёт с ума, если начнёт думать о том, что о завтра уже нужно начинать думать. Всё внутри стучит от адреналина, словно он поднимается по русским горам. — Свидание, значит. — Пожалуйста, вот только не надо… даже не начинай то, что ты сейчас хочешь сказать. Это было в моменте, я не знаю что на меня нашло. Джонни плотнее засовывает руки в карманы ярко-жёлтого худи, и Тэён понимает, что тот хочет покурить перед завтраком. — Даже не знаю, может, это как-то связано с тем, что ты начал его лайкать и коментить. — Иди на хер, сталкер, я был пьяный — ой, а знаешь, плевать. Это ничего не значит. Я не влюблён в него, ничего такого. — И правда. Это просто увлечение. — Просто увлечение. — Именно. И ты не посвятил два месяца комиксам из книжного, в который он ходит. — …как ты узнал. — Ой, как же я узнал? Котёнок в широких джинсах, с парой наушников, которая в два раза больше его пушистой чёрно-белой головы, на этой неделе заново открыл для себя Шарля Бодлера. Как сложно догадаться. О, а помнишь, как ты чуть не помер от зависти, когда к нам в кинотеатре подошла девушка, чтобы попросить его номер? Ты сказал, что у тебя разболелась голова, и нам пришлось уйти из очереди на «Зов могилы» и пойти на повторный показ «Ноттинг-Хилл». Тэён отправляет в рот ложку своего паршивого завтрака. Он безвкусный. Ему не занимать у Джонни вежливости, он никогда не говорит о том, что тот бывает слишком очевидным. — Окей, мистер всейзнайка. — Скорее, мистер понимайка всех первопричин тревоги Ли Тэёна, — Джонни ковыряет ногти. — Я серьёзно. Это лицо… Я вижу, что ты переживаешь. В чём дело? Тэён ворчит: — Мне начать с того, что я сомневаюсь в том, что моя симпатия взаимная, — Джонни закатывает глаза, но Тэён не даёт ему вставить слово, — или сразу перейти к тому, что ему двадцать два? Джонни давится слюной, словно не может поверить в то, что только что услышал. — Да ладно тебе, ты разве не можешь — ну серьёзно! — ты не забыл, что он уже отслужил в армии? Вы оба взрослые, разница не такая уж большая. — А если я недостаточно классный- — Неправда. Ты бы знал, как часто он ноет мне о том, что ты не показываешь свои великолепные рисунки для своих умопомрачительных проектов и отказываешься показывать плейлисты — а, ох, прости, ты был слишком занят притворяясь, что не замечаешь его. Тэён закусывает щёку с внутренней стороны, но это не помогает успокоить надеющегося придурка, который бушует в груди. — Пожалуйста, перестань усложнять, Ён. Позволь себе нравиться ему, а ему — нравиться тебе. Они некоторое время сидят в тишине; Тэён медленно жуёт своё пресное желе, а за окнами щебечут птицы, как бывает только ранней осенью. Когда Джонни заговаривает снова, его голос настолько уверенный, что это сбивает Тэёна с толку. — Вы будете хорошей парой. Тэён не хочет знать, сколько очевидной тоски выдают его глаза. — Думаешь? — Я знаю, — сделав паузу, Джонни продолжает. — И буду плакать на вашей свадьбе, когда ты будешь в своей клятве ссылаться на Фрэнка О‘Хару. Тэён кричит ему: «заткнись!» и краснеет до кончиков волос. Джонни в ответ лишь весело смеётся. — А что такого? Слушай, придурок, мои лучшие друзья собираются пожениться. Как, по твоему, я должен себя чувствовать? Я сначала удивился, когда ты всё вывалил на меня вчера, как бомбу, — типа, вы ведь нечасто разговариваете, у тебя, должно быть, очень сильные чувства, раз ты решился рассказать, пусть и по пьяни — но теперь всё настолько понятно, что я чувствую себя идиотом, потому что не понял раньше и не воспользовался шансом повернуть это против тебя, вот блин. Вы так семените вокруг друг друга всегда, но стоило мне оставить вас на две минуты, и вы сошлись, как два кусочка паззла, словно так и было с самого начала и вы уже отлично знаете друг друга. Словно иначе и быть не могло. А ещё он только при тебе такое лицо делает, — Джонни слегка вздёргивает подбородок и улыбается, глядя из-под бровей. Не хватает только ямочек на щеках. Тэён смеётся; ему отчего-то становится спокойно. — Он намного красивее. — Так уж и быть, прощу тебя во имя любви, — хмыкает Джонни. Под окном умиротворённо шелестит улица. Пройдёт час или два прежде, чем район наполнится жизнью. Лучи тёплого солнечного света падают на волосы Тэёна, пока он пропадает в мыслях. Может, всё действительно пройдёт хорошо. А может, он сойдёт-таки с ума, пытаясь выбрать что надеть и куда повести Джэхёна, что с ним обсудить. Да, это более вероятно. Нужно снова лечь спать, чтобы досмотреть этот сон, пока ещё можно. Тэён поднимается с дивана. — Ладно, думаю, я пойду отсыпаться дальше, потому что у меня, видимо, скоро будет горячая свиданка. Надо восстановить свою привлекательность. Безразлично пожав плечами, Джонни берёт со стула распечатки Джэхёна и делает вид, что пытается разобрать буквы. — Когда проснёшься, подойди на отцовский разговор. Я знаю, что ты не собираешься делать больно моему чудесному мальчику, но это часть протокола, ты же понимаешь. Бьюсь об заклад, ты уже придумал имя для вашей собаки. Тэён оборачивается, чтобы обиженно посмотреть на него, и задерживает ладони на бёдрах. — А если и придумал? Очень даже милое, но я тебе его не скажу, я ведь тебя знаю, ты у нас такой остроумный, — следующая фраза выходит еле слышно, но Джонни удаётся разобрать. — А породу будет выбирать он. Когда дверь в комнату Тэёна закрывается, Джонни вынимает телефон и пишет быстрое сообщение в групповой чат «взрослые» (тот, который, по очевидным причинам, не включает Джэхёна и Марка). Скоро Тэён выползет на свет и пропадёт на пару часов — тогда вмешиваться будет уже слишком поздно. Что за сказочный придурок. джон [09:12] ТЭЁН ТОЛЬКО ЧТО ПРИГЛАСИЛ ДЖЭХЁНА джон [09:12] НА! СВИДАНИЕ! Не проходит и минуты, как телефон начинает разрываться от уведомлений. Беседа заполняется новыми сообщениями, полными вопросительных знаков. А Джонни ещё думал о том, что эти (двое, помимо него с Тэёном) граждане спят. юта [09:12] ОН ЧТО Текст сопровождается кучей смущённых смайликов, выражающих искреннее удивление Юты. доё [09:12] ??????????????????? юта [09:12] БЛТЯЬ доё [09:13] давно пора конечно но всё-таки что за?????? джон [09:13] ПОТОМУ ЧТО ОН В НЕГО ВЛЮБЛЁН Сообщения продолжают приходить, и их количество и скорость переваливают за норму. Что ж, Джонни ничего не сказал о том, что у Тэёна просто увлечение, так ведь? А если Тэён не может принять свои чувства даже в своей голове, то это уже его проблемы. Джонни листает переписки, и его внимание привлекает непрочитанное сообщение, грустящее без ответа. хён [09:12] я в шОКЕ онн щас ччто имеэо в виду СВИдаНиЕ А, вот и оно. Вот и оно — похоже, это не только их проблема, но и Джонни тоже.