Проклятие

Знаете, что самое дикое? Мы теряем самых близких людей просто так: не простив, не позвонив, не написав… — Братец, — Саша улыбается, смакует это слово, наслаждается реакцией, знает, что это выражение бесит Олега едва ли не так же, как слово кушать. — Братец, — повторяет уже чуть тише, и улыбка становится мягче, а взгляд глубже. Олег смотрит в эту бездну, не отрывая взгляда, ощущая, как горит у него кожа под длинными пальцами брата, сжимающими его лицо. — Сашк, — Олег запинается. — Ты что? — Главное, ничего не бойся. Ты не виноват. Ты скоро поймешь, что по-другому я не мог поступить, пусть это будет на моей совести, братишка. Саша улыбается, а Олегу становится тоскливо, так тоскливо, хоть волком вой, ведь это первый их разговор за несколько месяцев ссоры после испытания в проклятой деревне висельников. Как же он, оказывается, скучал. — Прости меня, — произносит Олег, и брат улыбается. Разве можно на него злиться? — Олег! — голос старшего брата внезапно приобретает стальные оттенки. — Можно я тебя ударю? — и, не дожидаясь ответа, бьет с размаху, хлестко, от всей души, всей пятерней по щеке так, что голова парня дергается. Олег хватает ртом воздух, вздрагивает, а затем широко распахивает глаза и… просыпается. Солнечный свет ярко заливает спальню его квартиры; время почти девять, постель смята, и он, среди вороха вздыбленного одеяла, взъерошенный, с гудящей, будто колокол, головой; почему-то до одури болит все тело, и огнем горит щека, словно его всю ночь напролет били и, возможно, даже ногами. Тяжело дыша, Олег откидывается на подушки, пытается собрать себя в единое целое: мысли, звуки, ощущения и, неизвестно откуда взявшаяся, паника до тошноты в горле. Зудящий звук в голове не исчезает, более того становится настойчивей; через мгновение становится ясно, что шум исходит из телефона, оставленного на тумбочке, экран мигает оповещениями пропущенных звонков от Жени и Марьяны. Оповещения приходят снова: какие-то чаты, группы. Из этого внезапного хаоса Олег выхватывает только одно предложение, огромные черные буквы расплываются перед глазами. Сегодня ночью в своей квартире повесился Александр Шепс. — Какого хуя, — шепчет он едва слышно и вздрагивает от очередного оповещения. Мрак, пустота, забвение. Марьяна трубку не берет. А главное — Саша, его Олег набирает раз за разом, пока спешно натягивает на себя одежду; гудки длинные, пронзительные вонзаются острыми иглами прямо в черепную коробку, пока Олег в буквальном смысле несется через дворы в соседнюю высотку, которую несколько месяцев до этого обходил десятой дорогой. Происходящее кажется дурным сном, наваждением, чьей-то злобной шуткой и вымыслом; вот сейчас он проснется, и все станет как прежде: где небо голубое, трава зеленая, Саша — его обожаемый старший брат — зануда и самовлюбленная сволочь, ему Олег прощает все на свете. Во дворе Сашиного дома на парковке стоит скорая помощь, на лавочке сидит участковый, и его Олег испепеляет взглядом за секунду до того как вихрем занестись в подъезд, игнорируя лифт, взлетает на нужный этаж, не сбавляя скорости. Саша стоит у своей настежь распахнутой двери в квартиру, низко опустив голову, и Олегу хочется спросить, какого хуя… но слова застревают в горле, когда он внезапно понимает… — Нет… нет… нет, — Олег шепчет это снова и снова. — Нет. Нет. Нет! — он кидается в открытые двери, впечатываясь грудью в оградительную полицейскую ленту и лейтенанта, дежурившего у входа. — Вам сюда нельзя! — рослый парень в форме преграждает ему дорогу, хватает за ворот рубашки. — Нет, нет, нет! — Олег почти в истерике кричит, рвется из рук лейтенанта, а после натыкается взглядом на, стоящую в проходе, Марьяну, и без сил стекает по стенке вниз, не отрывая от ее отрешенного серого лица взгляда. — Пропустите его, это брат, — шепчет она лейтенанту, и тот делает шаг в сторону. — Олег… — Марьяна произносит его имя, затем подходит ближе, присаживается рядом и просто сгребает в охапку, прижимает к себе. — Где он? — хрипло произносит Олег, совершенно не реагируя на эти успокаивающие магические объятия рыжей ведьмы. — Где? — В гостиной, — Марьяна выдыхает, разжимая объятия, и отходит в сторону кухни, где сидят несколько людей в штатском, но Олегу сейчас не до них. Несколько шагов до гостиной кажутся сотнями километров: там тоже людно, несколько полицейских, какой-то человек с надписью на куртке "Эксперт-криминалист" и… Саша. Олег задыхается, воздуха становится очень мало, он интуитивно подносит руку к горлу, дергает за ворот рубашки, делает вдох раз, другой, третий. Саша спал, вероятно так и было: спокойная величественная безмятежность легла на его лицо, схожего по цвету с белой простыней, небрежно наброшенной на него. — Почему он на полу? Ему же холодно, — шепчет он, оседая рядом. — Саш, — зовет тихо, и люди в форме переглядываются. — Саш, — произносит снова, жадно всматриваясь в застывшие черты лица медиума, протягивает дрожащую руку к длинным, словно фарфоровым, пальцам, касается их, сжимая в своей теплой ладони, к горлу подкатывает тошнота. Олег всхлипывает, закрывает рот рукой и, шатаясь словно пьяный, достигает дверей туалета, где его буквально выворачивает наизнанку в белоснежную раковину; где после он зачерпывает из крана холодной воды, умывается, стараясь в зеркало не смотреть: там показывают не совместимые с реальностью вещи, вернее то, что мозг медиума воспринимать отказывается напрочь. Фантомный след очень четкий тянется от двери ванны, и на него Олег просто не может не реагировать, идет, словно завороженный, как собака по следу. След обрывается у двери хозяйской спальни. Олег поднимает глаза, и взгляд выхватывает ноги в ярких носках с Бартом Симпсоном. Дышать трудно, а поднять глаза вверх еще сложнее. — Олег, — Марьяна кладет ему руку на плечо, выдергивает из видения, и медиум оборачивается, смотрит на нее глазами полными страха и отчаянья. — Зачем он… зачем, почему… — Проклятие иуды на себя взял, унес с собой, думал справится… Мне говорил, что справится, — Марьяна всхлипывает, а затем сует что-то Олегу в руки. — Записку оставил…тебе. Олег растерянно кивает, сжимая в кулаке клочок бумаги, а затем переступает порог спальни, отрешенно оглядывается по сторонам. Тишина оглушает; присаживаясь на край постели, уже чувствует, что не один. Ведь он пришел, пришел и молчит: самоубийцы обычно не многословны, и этот туда же. Гордый, самостоятельный, самый сильный экстрасенс, старший брат Александр Шепс. Происходящее, еще час назад казавшееся страшным сном, с каждой секундой становится жестокой реальностью, осознание которой приходит вот только сейчас, в это мгновение. — А ты подумал, как мне теперь жить, как я? Блять, ты о матери с отцом подумал?! — хрипло шепчет медиум не в силах обернуться, он все еще вертит в руках сложенную вдвое записку и, словно решившись, разворачивает. Слезы душат, пока взгляд выхватывает ровные строчки. Строки покаяния, исповедь души, а в конце всего несколько слов, от которых хочется выть. Всегда буду рядом. — Прости, — а это уже отчетливо раздается у него в голове, и этот голос не спутать ни с кем другим. Олег плачет, зарывшись лицом в подушку, пропахшую братом, рыдает навзрыд, ощущая всем своим естеством тепло рук родного человека. Проклятие…