A long time ago

Звонкий шлепок разносится по спальне, отражаясь звучным стоном от стен. Кожа ягодиц давно покрылась румянцем, а на особенно нежных местах прекрасно видно кровавые яркие следы, лишённые влаги. Ягодицы омеги румяные, как и его щёки, и рука собственного мужа вновь опускается на голую кожу со шлепком. Чимину нравится. Его ночная одежда задрана до груди, пряча её, а голые бёдра сведены вместе. Этим зимним утром он не хотел просыпаться, и даже мирные уговоры его мужа, Пак Намсока, никак не помогали. Тогда альфа решил действовать своим заученным путём — он перехватил сонного, хихикающего супруга, переложил его на свои широкие бёдра и задрал ночное платье. Мужчина с особой жадностью щипал пышную и пухлую кожу на бёдрах и ягодицах, вызывая взвизгивания от собственного омеги. Чимин игриво уворачивался — его волосы, собранные в косу, классическим образом растрепались. Он крепко сжал бёдра, но Намсоку не составило труда протиснуться между ягодицами и вжать пальцы в нежное после сна нутро. Чимин вырывался, но делал это больше в шутку, чем серьёзно. Шлепки от своего мужа он очень хорошо любил. Намсок наносил удары методично, сначала разогревая кожу, а после доводя до искренних и громких всхлипов, когда прикосновение казалось больнее, чем ласкающая тело ткань шёлка. И сейчас мужчина не церемонился. Он наносил очередные звонкие шлепки, рассматривая покрасневшие ягодицы, сминал кожу, пытаясь запомнить каждое мгновение. Его возбуждение упиралось в бедро омеги. Намсок игнорировал смазку, текущую из Чимина, потому что он не касался его половых губ до самого конца своего утреннего наказания. Чимин скулил. Так правильно ему казалось получать это с самого утра, так грешно и прекрасно. Его разнеженное тело напрягалось, избавляясь ото сна, а пальцы ног и рук поджимались с каждым шлепком. — Я знаю, что тебе это нравится, — прорычал Намсок сверху. Чимин прикрыл греховные глаза и прикусил пухлую нижнюю губу. Намсок был прав: ему это безумно нравилось. И нравилось то, как альфа смело переложил его в их широкую постель, не боясь потревожить горящие огнём ягодицы. Мужчина залез следом, скидывая с ног туфли. Он расстегнул ширинку брюк, спуская их к коленям, и разогнал влагу с головки по всему члену. Его омега призывно приподнял ягодицы, готовый принять в себя горячую плоть. Намсок прижался всем телом к своему омеге, прикусил нежную кожу на плече и направил член между пышных бёдер, выставленных напоказ. Альфа не церемонился. Хоть Чимин и издал громкий стон, пытаясь расслабить мышцы, Намсок плотно вдавил член до самого основания, пачкаясь в липкой смазке омеги. Из-за такого положения Чимин кончал намного быстрее. Ему нравилось ощущать всю тяжесть тела мужчины, наваливающегося сверху, и его короткие быстрые толчки в безумно мокром влагалище, издающем хлюпанья. Чимину нравилось сминать в пальцах ткань постельного белья, пропитанного его общим с мужем запахом. Он получал наслаждение, когда Намсок восхищался его тугим влагалищем, нахваливая тело омеги. Он не стеснялся делать комплимент пышным бёдрам и ягодицам — ведь для его омеги одежду шьют на заказ. Все длинные юбки Чимина, широкие классические брюки и костюмы всегда были сделаны в тон его фигуре. Омега поражал своими тонкими и худыми плечами, руками-тростинками, похожими на растущие у озера рогозы, тонкой грудью, благородно худой, с крупными сосками. Его осанка всегда была прямой, словно между лопаток Чимин удерживал фамильный меч. Талия омеги славилась своей тонкостью, но пухлости его бёдер и ягодиц завидовали все шлюхи публичных домов. Омеги имели особое уважение и положение от альф, если у них были пухлые бёдра и ягодицы. Так люди понимали, что плодовитость омег развита достаточно хорошо и они точно смогут родить больше одного ребёнка. Чимину нравилось его тело. Он получал наслаждение от комплиментов Намсока, и в эту минуту он получал наслаждение от его члена, проникающего достаточно глубоко и очень быстро в его горячее нутро. Намсока не хватило надолго. Альфа вышел из тела омеги и кончил на ягодицы, похлопав по ним в каком-то одобрительно-унизительном жесте. Омега повернул голову в сторону, чтобы понаблюдать за тем, как его муж взял салфетки, вытирая себя. Альфа с особой тщательностью очистил член и яйца от подтёков смазки и спермы. Он поправил рубашку, вздыбленную комом на влажной спине, натянул трусы и брюки, застегнув их. — Сходи помойся, — просто посоветовал альфа, взяв со столика оставленную пачку сигарет. Прикурив их, Намсок выпустил струю дыма в потолок и пронаблюдал за тем, как его муж поднялся с постели, лёгкой походкой дойдя до ванной комнаты. — И не забудь, сегодня встречаем Чона с его новым парнем! Они встретят с нами Новый год! Чимин машинально кивнул, словно бы его могли видеть. Холодок прошёлся по его стопам, и омега поспешил залезть в ванную. Он повернул вентиль — из крана шумным потоком полилась тёплая вода, оставляя капли на коже. Смывая с себя порочные следы, Чимин тщательно вымыл шампунь из волос, обещая не лениться и сделать хорошую укладку. Он собирался для завтрака легко и спокойно. На щеках омеги можно было видеть пудру, делающую его лицо более чистым и свежим, практически кукольным. Серебряные серьги аккуратно разместились на мочках ушей. На палец правой руки Чимин надел тонкое кольцо, украшенное камнем. Укладка говорила о возрасте омеги. Чимину было двадцать семь лет, и его возраст тон в тон печатался с кожей. Он не боялся стареть, обретать морщины. Омега считал это благородным. На свои ноги Чимин натянул светлые чулки, сцепив их на талии. Лёгкая блузка легла на плечи, выглаженная прислугой. Она собиралась в пышные, объёмные облака у тонких запястьев и плотно прилегала к талии. Чимин надел строгую коричневую юбку из тёплой и тяжелой ткани, завершив свой образ утеплённой обувью. На плечи поверх блузки лег жакет. В поместье семьи Пак зимой было холодно. Отапливался весь дом, но днём всегда можно было ощутить прохладу, если находиться без движения долгое время. Чимин часто её ощущал, и его руки сильно мёрзли, поэтому в кармане утеплённых жакетов он всегда носил с собой перчатки. На первом этаже в большой столовой было светло. Прислуга сдвинула шторы, пустив солнечный свет, и Чимин задержался у окна, чтобы рассмотреть хмурые серые тучи. Сегодня было двадцать пятое декабря. Сорок четыре градуса по Фаренгейту. Накрапывал дождь, принося с собой промозглый холодный ветер. Намсок пил крепкий чай, помешивая его ложечкой. С утра он всегда предпочитал завтракать десертом, чтобы не нагружать себя им днём или вечером. Альфа считал, что так день начинается лучше. — Сядь поешь, — отозвался мужчина. В его руке была зажата свежая газета, на столе лежала трубка, которую он прикуривал вместо сигарет. После бурного секса Намсока никогда не брался за трубку. Он считал, что оскверняет её таким образом. Поэтому он использовал обычные сигареты, которые курили другие лорды, если заходили в бордели для получения удовольствия от шлюх. Чимина это всегда задевало, но поднимать разговор было глупо: это приводило к ссоре. — Я не сильно голоден, — отозвался Чимин, продолжая стоять у широких окон. — Сядь. Или тебе твои отбитые ягодицы не дают этого сделать? — без насмешки поинтересовался мужчина. Слуга стоял ровной стойкой, не подавая виду, что вслушивается в разговоры семейной пары. Он просто работает здесь, просто выполняет свою роль. Чимин доходит до своего места, отодвигая стул и присаживаясь. Действительно, лёгкая волна раздражения завивается в его груди, готовая быть поддетой маленьким крючком. Ягодицы не болят, но вызывают дискомфорт от трения с жёсткой тканью юбки. Даже сквозь тонкое бельё это чувствуется. — Ешь, — подсказывает Намсок. Он опускает взгляд на тарелку Чимина, в которую стоящий рядом слуга накладывает тушёную белую фасоль, свежие ломтики яркого помидора и одно варёное яйцо. Рядом с омегой опускается тканевая салфетка, чашка горячего чая и стакан воды. Омега переводит взгляд на тарелку супруга, замечая в ней несколько ломтиков жареного бекона и полноценную яичницу. Понятно. Значит, Намсок вновь намекает ему на фигуру. Хоть ему и нравятся пышные бёдра и ягодицы, мужчина не терпит лишнего жира в области живота и рук, и если он попросил подать супругу такой завтрак, значит, он вновь начинает контролировать его приёмы пищи, ограничивая в жареной и мучной еде. Очень жаль. Чимину с самого утра хотелось съесть хрустящий тост с маслом и джемом, но теперь его точно не увидеть ближайшее время. Можно, конечно, попробовать пробраться на кухню и выпросить один тост у повара, но другие слуги могут донести Намсоку, и тогда те детские шлепки по ягодицам, которые Чимин получил сегодня, могут превратиться в нечто посерьёзнее. Очистив яйцо от скорлупы, Чимин разрезает его, заталкивая в рот и запивая стаканом воды. Больше ему ничего не лезет. — Я попросил приготовить на обед тушёные овощи для тебя, — переворачивает страницу газеты Намсок, — и сварить кусок рыбы. — Я не люблю варёную рыбу, — тихо ответил Чимин, промокнув салфеткой губы, — ты прекрасно знаешь это. — И не спрашиваю тебя, любишь ли ты это или нет. Слуги заметили, что в твоей ванной много волос в сливном отверстии. Поэтому я решил заняться твоим правильным питанием. — Несколько выпавших волос сподвигли тебя на это? — ровным тоном спрашивает Чимин, взяв блюдце с чашкой чая. — Нет. Твой жир на животе, — устало отвечает Намсок. — Было неприятно трахать тебя сегодня и чувствовать своим животом эту гадость, поэтому пришлось со спины. Чимин любил своего мужа. Честно. Но иногда слова Намсока задевали его чуткое нутро, и омега в душе Чимина плакала от боли каждый раз, когда звучало нечто подобное от мужчины. Ему было неприятно, обидно и больно, и каждый раз он чувствовал унижение, спускающееся краской от щек к груди. Чимину хотелось быть грубым: ударить Намсока по щеке, закатить скандал и уйти, не взяв с собой ни одного украшения, подаренного супругом. Он не мог. Обещание перед родителями всё ещё стояло в голове напоминанием. — Расположим пару в гостевой спальне левого крыла, — задумчиво сказал мужчина, свернув газету и отложив её в сторону, — как считаешь? — Хорошее решение, — Чимин пьёт чай маленькими глотками, согревая себя изнутри. — Я покажу Дасону все наши владения, мы отправимся кататься на лошадях. А ты возьмёшь на себя его парня, Чонгука, устроишь ему гостеприимный приём. Погуляйте по поместью, можете отправиться в город. Я вызову для вас машину. — Спасибо, — почтительно и с благодарностью кивает Чимин, отставив от себя посуду. Завтрак заканчивается скомканными надеждами, невысказанной обидой и густым, как туман, молчанием.

🤍🤍🤍

Дасон и Чонгук приезжают после обеда. Они задерживаются из-за дождливой погоды. Некоторые дороги размыло дождём, поэтому их пришлось объезжать. Чонгук не видел в этом ничего плохого; он с интересом рассматривал огромные поля и яблоневые сады, аромат от которых витал даже без густой зелёной листвы, с восхищением отдавал должное чужому труду в чужой для него стране. После дороги он первым вышел из автомобиля — руку ему подал сам Намсок. Чимин стоял рядом, кутаясь в свой жакет и придерживая округлый зонтик над головой. Подол его юбки вымок в промозглом дожде, а на подошве обуви отпечаталась грязь. Такая погода была привычной для жителей Англии, но вот Чонгук, ступив на чужую и доныне неизведанную землю, успел поскользнуться и чуть не упасть. Он неловко сжал протянутую ладонь и игриво покраснел щеками, выдавая свой возраст. Высокий, юный, худощавый и восхищённый всем, что бы ни попалось ему на глаза. Омега приковывал к себе взгляд своими огромными тёмными глазами, собранными в пучок волнистыми волосами и шляпкой на макушке. Его пальцы были холодные, потому что ещё в автомобиле он снял перчатки, восхищённо комментируя местность. — Благодарю, лорд, — учтиво сказал Чонгук. Чимину показался этот мальчишка слишком юным и по-детски благородным. Как маленькие дети пытались проявить себя и привлечь внимание, таким казался и этот омега, названный Чонгуком. На целую голову он был выше Чимина и без стеснения встал к нему ближе, под зонтик на плотной ножке. — Здравствуйте, — улыбчиво отозвался Чонгук. В его глазах помимо восторга можно было увидеть усталость после долгой поездки, желание побыстрее лечь в кровать. Лицо его было таким свежим, что Чимин невольно позавидовал: усталость совсем не сказывалась на нём, не обрамляя тёмными едкими пятнами под глазами и сухостью у рта. Красная помада Чонгука, яркая и броская, была слегка смазана на тонкой верхней губе, а его жемчужное ожерелье, видимо, как выходной комплект с серьгами, ярко сияло даже в такую тусклую погоду. — Идите в дом, — подсказал Намсок, — не мёрзните. Ох, мой дорогой друг! Дасон вышел из автомобиля с небольшой ручной кладью своего омеги, где он хранил личные вещи. Высокий темноволосый мужчина с широкой улыбкой поприветствовал друга и его омегу, распорядился, чтобы чемоданы из автомобиля перенесли в поместье. Они все направились в здание. Чимин и Чонгук принялись очищать свою обувь от грязи, поменяв её на более лёгкие туфли на низком каблуке. — Позвольте, — слуга, что присутствовал на завтраке, протянул ладони к Чонгуку, помогая омеге снять пальто и шляпку, — я вычищу и высушу вашу одежду, сэр. — Благодарю, — нежно прозвучал Чонгук. — Чимин, не стой столбом, покажи Чонгуку наше замечательное гнёздышко, — с улыбкой посоветовал Намсок. — Пройдёмте со мной, — мгновенно ухватив омегу за локоть, Чимин потянул его в сторону большого холла. Их лёгкие каблучки застучали по каменному полу. В холле было несколько каминов, которые отапливались. Чимин открыл высокие двери, пропуская омегу внутрь комнаты. Это была гостиная. В углу большой комнаты стояла нарядная ель, привлекая внимание блеском стеклянных игрушек. Рядом с ней располагался самый большой камин в доме, над которым можно было увидеть фамильный герб семьи Пак. Далее в комнате были небольшие стенды с рукописями, наградами и почётными медалями. Два больших дивана стояли друг напротив друга, а у длинных высоких окон были расположены кресла и небольшой столик между ними. После гостиной была библиотека, наполненная книгами разных авторов и свитками художников. На стенах висели вычурные картины, и Чонгук постоянно засматривался на статуэтки. Около библиотеки была маленькая комната отдыха с одинокой постелью и комодом, дальше шли туалет и прачечная, столовая и кухня, а ещё складское помещение, где хранились продукты, инструменты и прочие вещи, нужные в доме. На первом этаже также находился кабинет Намсока. На втором этаже в правом крыле находились: спальня, в которой отдыхали Чимин и Намсок, одна гостевая спальня с широкой кроватью и две туалетные комнаты. Также там была небольшая библиотека с выходом на балкончик, поросший виноградной лозой. Во втором крыле были три гостевые спальни, пустая комната с кучей картин и большими шкафами и две туалетные комнаты: одна общая, а другая прилегающая к большой спальне, в которой решили расположить гостей. На третьем этаже находился большой просторный зал, украшенный высокими колоннами и статуями в полный рост. Здесь хоть и наводили порядок, убирая пыль с тяжёлых штор, но помещение всё равно казалось тёмным, грустным и немного страшным. Иногда сюда приносили диваны, приглашая особо близкий круг друзей или родственников для празднования больших праздников. Новый год собирались праздновать в общей гостиной и столовой на первом этаже. На нём также располагались комнаты для прислуги, чтобы они имели возможность жить рядом с семьёй лорда. Они выбирались в город по выходным, вслух не жаловались на жизнь, но порой Чимин видел больше, чем они могли сказать, в их глазах. Глаза каждого здесь говорили о многом. — Я боюсь заблудиться, — признался Чонгук, спускаясь по широкой лестнице на второй этаж, — можно я буду находиться рядом с вами? — Да, — легко ответил омега, — сейчас подадут обед, после него вы с супругом сможете отдохнуть. — Дасон ещё не мой супруг, — Чонгук качнул головой, подходя к комнате. Чимин любезно его проводил. — Благодарю. — Не стоит, — Чимин поджал губы, — не нужно так много благодарить за простые вещи. — Почему? — любопытно поинтересовался омега. — Когда-нибудь эта благодарность выйдет для вас боком. Больше Чимин ничего говорить не стал — он отправился к своей спальне, чтобы сменить промокшую юбку на чистую и сухую. В обед на своей тарелке Чимин видел только тушёные овощи, отмечая, с каким аппетитом уплетал мясо Чонгук. Есть рыбу Чимин отказывался. Она, хоть и была приправлена специями и солью, всё равно не источала благородный запах, который шёл от прекрасной вырезки. Чонгук активно участвовал в беседе, не стесняясь прикрывать рот ладонью и пережёвывать вкусную еду. Он даже попросил доложить ему гарнир! Дасон на такое только широко улыбнулся, а Намсок сказал что-то о другом менталитете. Чимин не вслушивался. Он пытался что-то придумать, расковырять вилкой и ножом свою рыбу так, чтобы Намсок поверил, что он что-нибудь съел. — Вам не хочется? — тихо спросил Чонгук, наклонившись к Чимину и заглянув в его тарелку. — Выглядит, простите, не очень аппетитно. — Я знаю, — не подавая вида, также тихо ответил Чимин. — Хотите, я постараюсь незаметно переложить вам в тарелку мяса? — с игривостью в голосе поинтересовался Чонгук. — Нет, спасибо, — легко отказался Чимин. Он знал, что для него же будет хуже такая выходка. — Так чем вы занимаетесь, Чонгук? — отвлёк Намсок от перешёптываний. — Я создаю картины, — с улыбкой ответил омега, отложив столовые приборы, — так мы с Дасоном и познакомились: он встретил меня в галерее. — Вы выставляли свои картины на выставку? — с сомнением спросил Намсок. — Да, — смело сказал Чонгук, — в нашей стране, в отличие от вашей, сейчас к омегам относятся с равным пониманием. — Чонгук, — со смешком осадил Дасон, чуть прищурившись, — будь мягче, дорогой. — Нет-нет, всё нормально, — Намсок победно улыбнулся, — мне нравится, когда у омег есть острый язык. Чимин поджал губы. Его острый язык Намсок усмирил в первые три месяца их совместной жизни. Поэтому сейчас, после таких слов, он без сомнений убрал столовые приборы в сторону и отодвинул от себя тарелку, демонстративно показывая, что такое он есть не станет. Намсок эту выходку не прокомментировал: не хотел показывать себя в дурном свете перед лучшим другом. — И острый характер, — дополнил Дасон, тепло улыбнувшись. — Мы собираемся с Намсоком отправиться в яблоневые сады. Вы составите нам компанию? — Чонгуку нужно отдохнуть с дороги, — встревает Чимин, — спасибо за приглашение, но мы вынуждены отказаться. — Верно, — подхватил Намсок, — не нужно подслушивать серьёзные разговоры альф. Погуляете без нас. Встретимся за ужином. Это означало конец трапезы. Чимин резко поднялся, убрал салфетку со своих коленей и посмотрел на Чонгука. Омега двинулся за ним наверх по лестнице к своей комнате. — Спасибо, что отказались, — тихо поблагодарил Чонгук, — я не знаю, как отказать Дасону. Он подумает, что мне это не нравится, а я просто немного устал. — Всё в порядке, — Чимин открыл комнату на втором этаже, пропустив омегу внутрь, — здесь можно отдохнуть. — Чем вы будете заниматься? — Уроки игры на рояле. — Вы учитесь? — удивился Чонгук. Он заметил рояль на третьем этаже. — Нет. Я преподаю, — мягко ответил омега. Кто-то впервые интересовался этим с таким… восторгом, — если мой ученик не откажется приехать из-за погоды сегодня, конечно же. — А меня вы сможете научить? — За месяц? Нет. Освоите только «Собачий вальс», если есть талант. Чонгук мгновенно протянул свои ладони вперёд, вызывая лёгкое недоумение. Чимин опустил взгляд на его тонкие пальцы, короткие аккуратные ногти и чистую кожу рук. На его пальцах не было ни одного кольца, только небольшой браслет из жемчуга на запястье. — Смотрите, мои руки талантливые? — Не думаю, что это можно определить таким образом, — с сомнением сказал Чимин. Поступок омеги вызвал тонкую нотку веселья и чудом спрятанный смех за покашливанием. Чонгук попросил его научить играть хотя бы «Собачий вальс», а после удалился в гостевую комнату для короткого дневного сна. Засыпая, лёжа в постели под пуховым одеялом, Чонгук с наслаждением слушал лёгкую мелодию. Почему-то она разрывала сердце. И было непонятно, чьё именно.

🤍🤍🤍

В одном Чимин и Чонгук хорошо сходились — в желании долго и сладко поспать утром. Намсок вернулся в постель абсолютно пьяный, лез целоваться, но едва его голова коснулась подушки, как он уснул. Чимин смог спокойно выспаться, игнорируя громкий храп. Как спалось Дасону и его омеге — он не знал. За завтраком все выглядели достаточно свежо. — У вас такая замечательная постель, — нежно протянул Чонгук, — я очень хорошо выспался. — Соглашусь, — Дасон намазал масло на тост, передав его Чонгуку, — было приятно спать в тёплой постели, а не в поезде. — Оставайтесь у нас подольше, — посмеялся Намсок, — постели у нас и правда чудесные. Да, Чимин? Омега промолчал, подхватывая горошек и отправляя его в рот. — Иногда у него по утрам нет настроения, — с наигранным сожалением выдал Намсок так, словно его мужа здесь не было. Чонгук перевёл взгляд на Чимина, умело игнорирующего подколы своего супруга и продолжающего скудно обедать. — У меня бы тоже не было настроения с таким завтраком, — вздохнул Чонгук. У него самого на тарелке была вкусная каша с ягодами, дольки свежих фруктов, апельсиновый сок и чай. У Чимина на тарелке было одно варёное яйцо и столовая ложка гороха. Рядом стоял чай и стакан с водой. — Что не так с его завтраком? — удивился Намсок, — по-моему, всё подходит для человека, сидящего на диете. — На диете? — Чонгук удивился, — но зачем? Посмотрите на него, он ведь совсем худой. Чонгук был прав. Это понимал он, Чимин, Дасон и многие слуги. Только вот последние не перечили своему лорду, получая зарплату, Чимин не перечил, потому что после были последствия, а Дасон молчал, потому что Намсок был его другом. Чонгук же не видел нужды молчать. — От небольшого кусочка чизкейка хуже его фигуре точно не будет, — возразил строгим голосом Чонгук, выглядя забавным, — а настроение станет лучше! Подайте господину Чимину кусочек чизкейка, пожалуйста. Омега опешил. Он поднял голову на Чонгука, с трудом дожевав сухой горох, а после перевёл взгляд на внимательного Намсока. Альфа зажал губами трубку, раскуривая её. Волнение подкатило к горлу Чимина. Это всё было показательной проверкой? Ему нужно отказаться? Но как отказаться от такой приятной сладости, которую ставят перед ним? Кажется, даже живот начал предательски урчать. Чимин бросил ещё один взгляд на Намсока, словно проверяя правильность своих действий. Альфа согласно кивнул, позволяя. Первый укус чизкейка был… волшебным. Чимин мысленно поблагодарил Чонгука. После завтрака альфы засели в гостиной, обсуждая политику и экономику, и Чимин старался в такие моменты уйти подальше от дома и мужа, чтобы не встревать в подобные разговоры. Чонгук попросил показать ему город. Перед выходом из дома они тепло оделись, прихватили с собой перчатки и приняли пожелание хорошо погулять. Намсок вызвал им автомобиль из города, и сейчас Чонгук вновь с удовольствием рассматривал яблоневые сады поместья Пак. Автомобиль привёз их к площади Пикадилли. Оживлённые улочки, готовящиеся к Новому году, радовали глаз своими изысканными и праздничными украшениями. Чонгук восторженно распахнул губы, стараясь не упустить ничего из своего вида. Чимин заплатил водителю, чтобы ожидал их на этом же месте, и повёл Чонгука по площади, рассказывая, что и где находится. Сначала омега показал Королевскую академию художеств, потом стал говорить про саму площадь, рассказав, чем знаменито её название, а после показал в сторону Риджент-стрит и Шафтсбери-авеню. Он подвёл омегу к фонтану, в очередной раз поражаясь прекрасному и величественному строению. Изысканному и великолепному. — Это фонтан «Эрос». Крылатый стрелок. Восхищает, не правда ли? — Да, — соглашается Чонгук, — выполнено так филигранно. — Смотрите, там находится подземный театр Критерион. Намсок уже купил билеты, через два дня мы приедем сюда на спектакль. Только это сюрприз, — запоздало добавляет Чимин, переведя взгляд на Чонгука. — Я очень сильно удивлюсь, — обещает омега. — Пойдёмте на Риджент-стрит, вам обязательно нужно посмотреть на скульптуру «Британия». — А вам нравится здесь гулять? — спрашивает Чонгук, обхватив омегу за локоть. Он старается держаться рядом и не отставать, но пытается всё рассмотреть. К удовольствию Чонгука, он слышит, как стучат их низкие каблуки, когда Чимин ведёт их к нужной скульптуре. — Периодически, — кивает омега, — я не очень люблю такие шумные улицы. Мне больше нравится находиться в поместье. — Потому что там ваш муж? — Потому что там тихо, — признаётся омега. — Почему вам не нравится шум? — искренне спрашивает Чонгук. — Потому что это угнетает меня, — Чимин поджимает губы, — в детстве я с родителями жил на территории, близко расположенной к военным действиям. Паника и суета людей напрягают меня. — Извините, — мягко просит Чонгук, — я не хотел задеть ваши чувства и напомнить о таких воспоминаниях. — Это было в прошлом, не нужно извиняться, — отмахивается омега. — Давайте присядем. Хоть на улице оказывается также сыро и холодно, они всё равно располагаются на скамейке. Чимин льнёт поближе к тёплому Чонгуку, посматривает на его восхищённое лицо. — Вам нравится здесь? — интересуется Чимин. — Очень, — Чонгук кивает, — жалею, что не взял с собой карандаши и бумагу: нарисовать эту скульптуру и тот фонтан я точно хочу. — Давно вы увлекаетесь рисованием? — вежливо спрашивает Чимин. — Я живу им, — кивает омега, — с самого детства. Это то, что никогда у меня не отнять. Так я могу выразить свои чувства лучше всего. — Вы рисуете людей? — Да. Могу нарисовать вас, если доверитесь мне. — Я доверяю, — хмурится Чимин. — Нет, — Чонгук мягко улыбается, — ещё нет. Я прекрасно это чувствую. Вы холодны со мной и держите дистанцию, не показываете своих чувств. Я понимаю, это сложно и, наверное, неприятно. Я нравлюсь немногим. — Почему? — тихо спрашивает омега. — Однажды один омега сказал, что я его привлекаю. Он поделился этим со мной, но я не знал, как реагировать, а потом… задумался. Наверное, он был прав. — Какой вздор, — Чимин нахмурился, — привлекать омегу? Это ведь так гнусно. — Вы считаете себя гнусным? — с лёгким грустным вздохом спрашивает Чонгук, заранее зная ответ. — И почему наше общество считает, что идеальные пары только там, где есть альфы? Они же… грубые. И бестактные. — Вам нравятся омеги? — напрямую спрашивает Чимин. — Не подумайте плохо обо мне, прошу, — тяжело вздыхает Чонгук, — я не стану донимать вас своим вниманием, если это кажется неприятным. Просто в компании омег мне действительно лучше, чем в компании альф. С последними же хочется соревноваться за внимание. Вы не понимаете меня, да? — Не совсем, — согласно кивает Чимин. — Смотрите. Я приведу простой пример, — на глазах оживает Чонгук, внимательно посмотрев на Чимина, — сегодня ваш муж заставил вас есть такой ужасный завтрак, не заботясь о вашем настроении, а я попросил подавать вам кусочек пирога, чтобы вы чувствовали себя лучше. Какое внимание вам больше понравилось — вашего мужа или моё? Господин Пак задумывается. Впервые настолько серьёзно. Он поджимает губы, явно анализируя сказанное, и приходит к выводу, что омега перед ним оказывается… прав. Внимание от мужа не принесло Чимину никакого удовольствия, а вот простая просьба Чонгука мгновенно подняла настроение, хоть и прибавила волнения. Определённо, поступок Чонгука был лучше, чем его мужа. — Вот, вы поняли, — после нескольких минут молчания сказал Чонгук. — Вижу по вашим глазам. — Я бы ни за что не подумал так, если бы вы не сказали, — признаётся Чимин. — Это очень… странно. Чувствую приятное тепло в груди. — Я рад, если вам лучше, — мило хихикает омега. — А теперь скажите, можем ли мы здесь где-нибудь отведать фирменное блюдо вашего города? Я ужасно голоден. — Знаю одно местечко, — смеётся в ответ Чимин. Он чувствует особенную лёгкость. Возвращаются они в поместье ближе к вечеру — счастливые, улыбчивые, сцепившись за ладони друг друга. Это какое-то волшебство, но Чонгук притягивал к себе как магнит. Чимин никогда не был падок на других омег, всегда относился к ним с пониманием, но то, что делал и говорил Чонгук, будоражило и вызывало непонятные чувства, растущие в глубине души. Этот омега точно был самым ярким и привлекательным. Он не стеснялся обращать на себя внимание. Чонгук не боялся спорить с альфами и вступать в открытые беседы, когда как Чимин предпочитал отмалчиваться. Вечером у него было прекрасное настроение. После ужина они расположились в гостиной. Альфы сидели на одном диване, перед ним стояла доска и фигурки, они играли уже шестую партию в шахматы. В камине горели дрова. На другом диване перед своими альфами сидели омеги, укрытые пуховым пледом, отогреваясь после длительной прогулки в городе. Чонгук положил голову на худое плечо Чимина и замурлыкал знакомую ему песенку, усыпляя их в теплоте камина и в присутствии совсем рядом друг с другом. Под тёплым пледом омеги держали скрещенные ладони вместе. А это что-то да значило.

🤍🤍🤍

Дни шли своим чередом. Прогулки к большому озеру и яблоневым садам проходили весело. Чонгук брал с собой карандаши и бумагу, рисуя то, что хотел запомнить больше всего. Однажды на его набросках появилась небольшая фигурка Чимина у дерева. — Удивительно, как в такую холодную погоду ваши сады так пахнут, — удивился Чонгук. — Это особый сорт, он очень дорогой, — рассказал Чимин, — всё наше состояние держится на одних таких садах. Семейная пара Пак и их друзья посетили театр за день до Нового года, с интересом наблюдая за ярким рождественским спектаклем. Вечером в тот же день Чимин, слишком вдохновлённый таким мероприятием, весь вечер играл на рояле разные мелодии. Чонгук сидел рядом на длинном узком диване, сняв обувь и устроив на обивке ноги. Омега с особым интересом рассматривал тонкие и ловкие пальцы омеги, его полуприкрытые глаза и ровную осанку. Чимин ему нравился. Очень. Это было не скрыть за кашлем и отведённым взглядом. Он постоянно хотел привлечь внимание омеги своими словами и поступками. Чонгук надеялся получить особое расположение господина Пака, потому что в каждом его взгляде царила необъятная… грусть. Чонгуку думалось, что Чимин грустит. Они много разговаривали о жизни: о прошлом и настоящем, о светлом будущем, о жизни в других городах и странах, о войне и музыке. Они делились друг с другом секретами, не боясь заразиться дружбой. К этому чувству примешалось ещё одно — тонкое и лёгкое, невесомое и нежное. Влюблённость. Чонгук влюбился в Чимина: в его взрослые взгляды на многие вещи, в его покорное поведение замужнего омеги, в его восторг, когда он говорил о музыке и играл для Чонгука. Потому что им обоим это нравилось и доставляло удовольствие. Им обоим было хорошо. Чимин тоже это чувствовал. В этом поместье ему стало легче дышать с появлением Чонгука, хоть первое впечатление и показалось ему очень странным. — Когда ты пустишь меня поиграть «Собачий вальс»? — поинтересовался Чонгук. — Когда ты перестанешь так на меня смотреть, — с улыбкой ответил Чимин. — Я не могу оторвать от тебя глаз, — честно признался омега, — ты очень красивый. — Чонгук… Чон поднялся, засунув ноги в свои туфельки. Он дошёл до Чимина, сел рядом с омегой и прижался к его плечу. Робко оставил на ткани жакета огненный поцелуй и заглянул в глаза. Молниеносная жажда проскочила между ними. Чимину, безусловно, было приятно. Он ответил омеге мягким взглядом и доброй улыбкой. Для осознания своих действий и правильности поступка ушло не меньше минуты. Чонгук поддался первым. Господь! Он целовался так неумело и так трогательно! Чимин мгновенно прикрыл глаза, ощущая мягкость и нежность чужих губ на своих собственных. Этот омега… пах приятным ароматом, а его слюна не казалась горькой и противной, не вызывала раздражение и неприязнь. Жизнь поделилась на до и после с этого момента. Пак поднял ладонь к щеке омеге, и кожа под пальцами была мягкая, бархатная, без грубости щетины. Чонгук щекотал его щёки ресницами, волнительно вбирал воздух носом и не ожидал, что такое скромное касание губ превратится в самый настоящий горячий и целомудренный поцелуй. Перед роялем горела лишь одна свеча. В помещении было темно. Чимин скользнул влажным языком внутрь рта омеги и захлебнулся из-за его податливости и мурчания. Чонгук расцветал рядом с ним, волнительно хватался за чужие тонкие плечи и жадно вбирал в себя всё внимание Чимина. Их слюна смешалась, а любимый оттенок вишнёвой помады Чонгука отпечатался на губах, испачкав обоих. Дыхания не хватало, но трепетная ласка губ и языка не прекращалась ещё несколько долгих минут. Они оторвались друг от друга со смущением и удивлением, словно незнакомцы, столкнувшиеся на улице Пикадилли. Чонгук достал из кармана платок, принимаясь оттирать чужие губы от помады, и сам вытер своё лицо. Платок пришлось смочить в слюне, чтобы оттереть помаду с подбородка. Чимин жадно и тяжело дышал. Впервые обычный поцелуй вызвал в нём так много противоречивых чувств. Было волнительно — он сделал это с омегой, но также и очень приятно: это было лучше, чем с Намсоком. Дрожь пробежала по острым лопаткам, впившись в плечи стальной хваткой. — Чонгук… — тихо прошептал Чимин. Они абсолютно потеряли счёт времени, поддались наслаждению и собственному грешному желанию. — Мне понравилось, — честно признался омега. Они промолчали, решаясь отправиться в свои комнаты. Свеча на третьем этаже потухла. В своей комнате Чимин готовился к праздничному ужину. Весь день слуги порхали по дому, готовясь подать изысканный ужин в канун Нового года. Из погреба достали хорошее шампанское для омег и крепкий виски для альф. На столе было изобилие еды: множество сыров и канапе, огромный жареный гусь, обрамлённый чудесным картофелем и брюссельской капустой. Также были различные мясные и сладкие пироги, пудинг, рыба, фрукты и разные напитки. Красивая посуда, что слуги доставали по праздникам, была вычищена до блеска. На столе стояли свечи, немного еловых веток в высоких длинных бокалах. Шторы были красиво раздвинуты и поддеты, камин горел с самого утра, чтобы омеги могли надеть лёгкие платья и не кутаться в тёплые жакеты. Из кабинета Намсока принесли большой граммофон и множество пластинок, которые альфа бережно оберегал. С самого дня играла праздничная музыка, поднимая настроение и создавая в большом поместье уют и тепло. Чувство праздника. Чимин наклонился к своему столику, чтобы припудрить щёки и тонкой кисточкой прокрасить глаза. Ходящий позади него Намсок застёгивал рубашку на все пуговицы. — Ты подружился с Чонгуком, — одобрительно сказал Намсок, — тебе он нравится? — Он хороший собеседник и слушатель, — легко ответил Чимин, прокрашивая глаза. — Он девственник. Чимин отодвинул тонкую кисточку подальше от своего лица, чтобы не промахнуться и не попасть в глаза, выколов их. Его взгляд направился через зеркало прямиком к супругу, выискивая дополнительную правду на его лице. — Дасон сказал, — заметив взгляд мужа, ответил Намсок, — а он вообще-то не очень любит девственников. Ну, сам понимаешь, кровь и… слишком грязно. — Поэтому ты обрадовался, когда я сказал, что уже не цельный? — простым тоном задал вопрос Чимин. — Мне всё равно, с кем ты спал до меня, — честно признаётся Намсок, — как и тебе должно быть всё равно, с кем до тебя спал я. Главное, как мы спим вместе. Он усмехнулся и подошел поближе к своему омегу, чарующе вдохнул его запах у ушка и горячо поцеловал в щёку, испачкавшись в пудре. Сегодня был праздник. Намсок не хотел портить себе настроение, поэтому оставил ещё один поцелуй на влажных после ванной волосах мужа и подошёл к шкафу, чтобы достать для себя остальную одежду. — Дасон хочет, чтобы Чонгук с кем-нибудь переспал? — прямо спрашивает Чимин. — Поэтому привёз его сюда? — Ты же знаешь, я не лягу с девственником в одну постель, — поморщился альфа, — мне нравятся опытные. Такие, как ты. — Ты с кем-то спал? — удивился Чимин. — До тебя — да. В браке — только с тобой, — альфа достал брюки, — и почему я должен оправдываться? — Я просто спросил, без подтекста и плохого умысла, — быстро сказал омега, вернувшись к прокрашиванию глаз. Сказанное Намсоком слегка взбудоражило. Если Чонгук и правда был чист и никем не тронут, значит, он был невиннее ангелов на небесах. Чимин до сих пор ощущал трепетность чужих губ на своих, мягкое лицо и чистую, свежую кожу. Это определённо понравилось ему больше, чем сильное и грубое лицо супруга. — Наденешь то лавандовое платье с открытой спиной? — попросил Намсок, задержавшись у туалетного столика. — Да, — Чимин кивнул. Он потянулся за помадой, впервые отдав предпочтение глубокому вишнёвому цвету. Воспоминания постоянно возвращали его к Чонгуку. Может, омеге нужно было помочь собраться? Намсок, полностью одетый и собранный, вышел из спальни, когда Чимин начал укладывать волосы. Он собрал их снизу, зацепив красивой заколкой с украшениями, выпустил несколько прядок у висков и лба. Яркие серьги и несколько колец украшали Чимина, его образ дополняли узкие туфельки на тоненьком небольшом каблучке. Он выглядел как модель, которые сейчас популярны во Франции. Выйдя из своей комнаты, Чимин направился в левое крыло поместья. У нужной двери он постучался несколько раз и прошёл внутрь, услышав согласие. То, что он увидел, совсем не удивило его. Чонгук был творческим омегой, поэтому творческий беспорядок был присущ его натуре. Сам он стоял посередине комнаты в длинном халате, расчёсывая влажные после душа волосы. — Поможешь мне? — с надеждой спросил Чонгук. — Дасон собрался раньше меня и ушёл слушать музыку. — Я помогу, — Чимин подошёл ближе, увидев на себе восхищённый взгляд омеги. — Ты так прекрасен, — сорвалось с губ Чонгука, — так нежно и красиво выглядишь. — Благодарю. У тебя есть праздничное платье? — Да, — омега бодро кивнул, — Дасон подарил мне перед поездкой. В голове Чимина всплыли слова: Чонгук был девственником. Он не был тронут этими грубыми руками альф. Он был таким трепетным и нежным. — Садись, я накрашу тебя и уложу волосы. Чонгук легко поддался нежным и чутким рукам Чимина. Он прикрывал глаза и распахивал их, слушая омегу, наклонял голову, когда Чимину нужно было уложить волосы Чонгука в широкие локоны. На губах омеги сверкала красная помада холодного оттенка. Чимин слегка припудрил чужие плечи и грудь, и Чонгук без стеснения сдвинул свой халат с плеч, позволив ему болтаться на локтях. Грудь Чонгука была маленькой, худой, а соски отражались ярко-коричневым цветом. Тёмные, похожие на спелую кислую вишню. Чимин попытался оторвать взгляд, но не смог. Он распахнул глаза, наблюдая за прекрасной молодой грудью, ещё ни разу не наполнившейся молоком для кормления ребёнка. Чонгук заметил на себе пристальный взгляд — по плечам прошлись мурашки, а тёмные соски затвердели, выдавая реакцию омеги. — Я не нравлюсь Дасону, — честно признался Чонгук. — Почему? — искренне удивился Чимин. — Я ещё не ложился в постель с альфами, поэтому Дасон не хочет брать меня в мужья, — поделился омега, — он даже дал мне орган, чтобы я сам сделал это с собой. — Дал… что? — Чимин слегка прищурился. Чонгук мгновенно вскочил на ноги, подошёл к шкафу, распахнув дверцы, и открыл одну из своих сумок. Чимин удивлённо вытаращил глаза, потому что в руке Чонгук держал игрушку, которую обычно покупают в специальных магазинах для удовольствия. Игрушка по форме напоминала возбуждённый член альф с широким узлом у основания. — Как я должен самостоятельно засунуть в себя это? — удивился Чонгук. Чимин поджал губы. Неожиданно ему захотелось рассмеяться, и он попытался сдержаться изо всех сил, но вид встревоженного и серьёзного Чонгука, трясущего в руке обычный по размерам возбуждённый член, не внушал никакого спокойствия. — Эта огромная вещь вообще может поместиться там? — удивился Чонгук. — Я, честно, попробовал сделать это один раз, и мне стало больно! Чимин громко и искренне рассмеялся, согнувшись пополам. Чонгук тоже весело улыбнулся, подошёл поближе, поправив халат. Чимин выпрямился, утёр кончиками пальцев свои подкатившие слёзы и поджал губы. — Хочешь, помогу тебе? — спросил омега. — Как? — мгновенно изумился Чонгук. — У меня есть специальное белье для такой игрушки. — Откуда оно у тебя? — Чонгук округлил глаза. — Наша постельная жизнь с Намсоком разнообразна, — поморщился Чимин, махнув рукой. — Можем сделать это, когда наши мужья отправятся в город. — Спасибо, Чимин, — честно произнёс Чонгук, — мне самому волнительно и боязно, но с тобой будет точно не страшно. Они продолжили спокойно собираться на праздник. Чонгук надел подаренное Дасоном платье — длинное и ярко-красное, на тонких лямках, с достаточно большим вырезом на груди, заканчивающимся чуть выше пупка. Всё внимание было приковано к едва прикрытой груди омеги. Так они встречали праздник. Новый год. Они пели традиционную песню, обнимались, поедая вкусные блюда и выпивая алкоголь, стоящий на столе. Намсок пригласил омег танцевать под праздничные мелодии, а под самое утро, когда они, уставшие и растрёпанные, вновь сидели на диване, альфа рассказал о своей жизни в детстве, вспоминая самые забавные ситуации, произошедшие с ним и с Дасоном. Он говорил много, передавая свои самые яркие воспоминания и истории. Омеги слушали Намсока с улыбками на лице, придерживая бокалы на тонкой ножке с шампанским. Дасон сидел рядом, мягко и расслабленно улыбаясь. Новый год. Пятьдесят пять и четыре градуса по Фаренгейту. Плотный туман лёг на земли известного поместья, спрятав от чужих глаз яблоневые сады.

🤍🤍🤍

Последующие дни проходят спокойно. Парами они продолжают гулять по окрестностям, по вечерам пьют чай и ужинают, мечтая поскорее о тёплой погоде, чтобы можно было принимать еду на веранде. Чимин особенно сильно любил это — когда тёплый ветер обдувал его лицо и наспех уложенные волосы. Порой по ночам к нему приставал Намсок. Это было его долгом, как супруга. Чонгук ходил по поместью спокойно, часто заглядывал на третий этаж, а вскоре выбрался в пустую комнату на первом этаже, разложив свои инструменты. Он разминал руки, собираясь немного порисовать, и Чимин нашёл омегу в пустой комнате. — Что ты делаешь? — Хочу немного поиграть с красками, — Чонгук распахнул ткань, явив взору Чимина свои кисти. — А меня нарисуешь? Я могу немного… оголить плечи, — Чимин лукаво улыбнулся и метнул взгляд в сторону дверного проёма, в котором оказался Намсок. Он всё слышал. — Отличное предложение, — альфа затянулся, придерживая кончик трубки губами, — можешь оголить и грудь. Я повешу эту картину в своём кабинете, чтобы на неё можно было смотреть. Достойно за неё заплачу. — Я бы нарисовал вам её без платы, — поморщился Чонгук, но на Намсока не обернулся. Он внимательно смотрел на Чимина, пытаясь понять, согласится ли омега на такое. В глазах было сомнение. Чимин внимательно смотрел на Намсока, пытаясь понять, шутит ли альфа или всерьёз предлагает подобное. На лице Намсока помимо улыбки можно было увидеть и стальной холод в глазах. Чимин поднял руки, расстегнув свой жакет, по одной вытащил бусинки-пуговицы из петелек и развязал корсет. Под ним оказалась ночная одежда. — И юбку тоже сними, — дополнил Намсок. Он вновь затянулся, посматривая на омег, и Чимин перевёл взгляд на Чонгука. Не слишком ли это для невинного омеги? — Как ты хочешь, так и сделаем, — добил Чонгук простой фразой. Чимин спустил юбку поближе к пупку, вытащил ночную одежду и полностью снял её, засветив голыми покатыми плечами, хрупкими ключицами и обнажённой аккуратной грудью. Намсок удовлетворительно хмыкнул, а Чонгук помог омеге лечь на диван и принять удобную позу. Он предупредил, что это займёт время. Чимину не было странно и стыдно быть обнажённым перед омегой или перед своим супругом. Немного неловко было при наличии обоих в одной комнате. Мысли альфы можно было прочитать за версту, Чимин даже чувствовал его потяжелевший вожделенный запах, но не обращал больше на мужа никакого внимания, полностью игнорируя его. Взамен он смотрел на Чонгука. Не сводил глаз с его внимательного взгляда, собранных на макушке волос, находящихся в творческом беспорядке. Запястья Чонгука были тонкими, а пальцы очень длинными, и это тоже привлекало внимание Чимина. Омега мягко улыбнулся. Подушка под щекой в скором времени стала совсем мягкой и манящей, а Намсок ушёл, закрыв за собой дверь. Чонгук облегчённо выдохнул, опустил плечи, позволив себе сгорбиться, и спокойнее продолжил работать — создавать картину. Чимин прикрыл глаза на пару секунд; в помещении было тепло, а рядом с Чонгуком — спокойно. Он и не заметил, как провалился в сон. По ощущениям прошла всего лишь пара минут, но, когда омега открыл глаза, за окном уже было совсем темно. Поморщившись, Чимин обнаружил тёплый плед на своих плечах. Он не сдвинулся ни на миллиметр с того момента, как уснул. Чонгук сидел рядом с ним, прямо на полу. Он осторожно перебирал волосы Чимина, поглядывая на него с нежной улыбкой. — Ты так сладко уснул, — признался Чонгук, — я сделал наброски и попросил у слуг плед. — Почему ты меня не разбудил? — хрипловатым голосом спросил Чимин. — Я не мог себе позволить это, — пожал плечами Чонгук, — мне кажется, прошлой ночью ты не выспался. — Благодарю, — со спокойным смирением ответил омега. Его улыбка сама расцвела на губах, и тело невольно поддалось вперёд. Чонгук мгновенно подхватил этот порыв, потянулся к нежным припухлым губам и вжался в них своими, волнительно провёл языком и жарко выдохнул. Приятное тепло от такого касания согревало изнутри, тянулось к низу его живота, заставляя невольно ёрзать на месте. Чимин прихватил щёку Чонгука пальцами, поддался ближе. Плед с его плеча соскользнул, явил миру обзор на его аккуратную грудь. Всё тело трепетало в наслаждении и желании. Омега мягко подхватил пальцы Чонгука, чуть испачканные в красках, и протянул их к своему телу. Посмотрел с дьявольским огоньком в глазах, позволил касаться не просто своего тела, а целой раскрытой души. Доверился. Руки художника была аккуратными, а движения — не резкими. Его пальцы словно кисточки проходили по коже, с наслаждением падая в изгибы и ямки, огибая скромную припухлость груди. Соски Чимина были нежными, розовыми, словно мягкие комочки залежавшейся краски. Чонгук с волнительным вздохом огладил их, нежно надавил на кожу, по себе зная, как это бывает приятно. Щёки Чимина густо окрасились в малиновый цвет, а сам он волнительно вобрал воздух в лёгкие, шумно вздохнув. — Ты так прекрасен, — нежно отозвался Чонгук. — Хочу быть с тобой дольше, чем нам положено. — Через пару дней Намсок и Дасон поедут в город, — Чимин снизил голос до шёпота, — я приду в твои покои. — Я буду ждать тебя, — улыбнулся омега, — мне волнительно, но если это будешь ты — то совсем не страшно. — Бояться — это нормально, — попытался убедить Чимин, — если испытываешь страх, значит, чувствуешь хоть что-то. — Кажется, к тебе я чувствую больше, чем просто что-то, — признался Чонгук. Он отвёл стеснительный взгляд и помог омеге одеться, затянув корсет. Перед ужином Чонгук вымыл руки, испачканные краской, а когда Чимин переодевался в своей спальне на ночь, от Намсока не укрылось пятнышко краски. На груди его омеги.

🤍🤍🤍

Этот день настал. За завтраком Чимин с огромным удивлением заметил на своей тарелке не варёное яйцо, а целый омлет с кусочком жареного бекона. Намсок мягко улыбнулся и со всей нежностью поцеловал своего омегу в щёку, позволяя себе такую вольность при всех. — Сегодня нам нужно на Пикадилли, — альфа отпил из своей чашки чай, подняв взгляд на Дасона. — Вы поедете с нами? — спросил альфа у своего парня. — Нет, — Чонгук отмахнулся, — мне нужно дорисовать. — Чимин, а ты? — Дасон повернул голову в сторону другого омеги. — У меня сегодня будет занятие, — отказал омега. — С кем? — Семья Бригглов, — Чимин не врал, — они перенесли своё занятие в связи с поездкой в другой город. Сына привезут ближе к обеду. — Не забудь взять с них оплату побольше за твоё потраченное время в выходной день, — напомнил Намсок. Омега кивнул с согласием. Когда он проводил занятие с подростком, альфы ещё были в поместье. Провожал мальчика Чимин под взгляды своего супруга и альфы, те стояли около машины, докуривая и поднимая головы. На шляпы и пальто капал начинающийся дождь. — Привезу тебе что-нибудь, — с улыбкой сказал Намсок супругу. — Спасибо, — тепло отозвался Чимин. Когда альфы сели в автомобиль, в груди появилось невероятное чувство предвкушения и волнения. Чимин поджал губы, помахал ладонью, и когда автомобиль отъехал, он высоко задрал голову. Из окна второго этажа на него смотрел Чонгук с широкой улыбкой. Омега действительно ждал его. Чимин поднялся по ступеням достаточно быстро. Он предупредил слуг, чтобы они не тревожили покои Чонгука, забежал в свою комнату, чтобы взять специальные ремешки, и поправил скромный жакет, быстро дойдя до нужной комнаты. Постучав пару раз в дверь и услышав голос Чонгука, омега надавил на ручку, заходя в комнату. Прикрыв за собой дверь, Чимин шкодливо улыбнулся, словно подросток, способный совершить какую-нибудь пакость. Чонгук ждал его. Как же этот омега был прекрасен. После обеда он принял ванную, причесал свои влажные волосы и надел свежую ночную одежду. Она струилась по его телу мягкими волнами, заканчиваясь под коленями. Чонгук ждал его прямо на кровати, сидел в волнительной позе, поджав под себя ноги, а на его подушке лежал тот самый орган. — Ты ждал меня? — спросил Чимин. — Конечно же, — вздохнул омега, — и ждал, когда они уедут и оставят нас одних. — Волнуешься? — Совсем немного, — признался Чонгук. Чимин положил ремешки на постель, похожие на обычные трусы для омег. Сам он принялся снимать с себя одежду: жакет с блузкой, корсет и юбку, ночную одежду и чулки. Остался в одном белье перед омегой, не стыдясь показать своё красивое и упругое тело. Намсок не зря измучил его маленькими порциями и варёной рыбой: толк в этом был. — Что нужно делать, — поинтересовался Чонгук, — чтобы ты засунул в меня эту штуку безболезненно? — Я покажу, — коротко улыбнулся Чимин, — ты прежде не был в постели даже с омегами? — Дальше поцелуев никогда не заходило, — признался Чонгук, — ты единственный, кому я хочу доверить своё тело. Благодарность Чимина лилась рекой. Он подошёл к постели, присев перед омегой, так же аккуратно поджав под себя ноги. Чимин наклонился, опалил румяные щёки своим дыханием и начал с простого поцелуя. Он аккуратно поддел губы омеги языком, заставил их распахнуть. Они сплелись в едином поцелуе, поделив между собой жаркое дыхание и влагу. Чонгук первым не смог удержать свои руки — он положил их на плечи омеги, сжал хрупкую кожу и притянул к себе поближе. Между ними разрастался настоящий пожар. Подобно горящим дровам в камине, они набрасывались друг на друга как оголодавшие омеги, никогда не познавшие ласк и ублажений. Чимин целовал с огромной прытью, наваливался ближе, терзал губами тонкую и вытянутую шею омеги, боясь оставить следы. Он трепетно спускался поцелуями к груди, когда понял, что Чонгук едва может сдерживать свои скромные, но очень горячие стоны. Ночная одежда Чонгука оказалась скинута на пол, когда Чимин наконец добрался до округлой пухлой груди. Он сжал пальцами мягкость, с удовлетворением и особой охотой набросился на соски, похожие на вишенки, а обратил взгляд на промежность Чонгука с тёмными завитками волосков. Омега стеснительно сводил бёдра вместе, боясь раскрыться, и цеплялся своими длинными пальцами за тонкую спину, пытаясь прижать Чимина поближе к своему телу. — Ты вкусно пахнешь, — признался Пак, — смертельно вкусно. Это убьёт меня. — Это волнительно, — дрожащим голосом ответил Чонгук, коротко улыбнувшись, — но мне нравится всё, что ты со мной делаешь. — Раздвинь ноги, — просит Чимин. Он тянется к своему белью, стягивая его, оставаясь таким же обнажённым перед омегой. Волнение Чонгука постепенно отходит на дальний план. Его раскрытая промежность достойна внимания — тёмная, как спелая слива, покрытая влагой вожделения. От неё приятно пахнет. Чимин притирается ближе, неловко повторяет движения Намсока бёдрами, и Чонгук заходится во влажном стоне, выползающем прямо из его горла. Его руки тянутся к бёдрам Чимина, помогают перебросить ногу. Ещё малейшее движение, и перед глазами вспыхивают фейерверки, как в новогоднюю ночь. Это слишком хорошо и приятно. Чимин оказывается таким же влажным там, внизу, и он трётся о влажные половые губы Чонгука. Их движения задевают клиторы, слишком чувствительные для этого и неподготовленные для подобного удовольствия. Чимин ловит ладонь Чонгука, с нежностью целует его пальцы, похабно облизывает их, как делали бы шлюхи из публичных домов. Чонгук ловит вспышку удовольствия, гонится за ней, охваченный жаром и потом, покрывшим всё его тело. Плотное бедро Чимина, прижатое к животу, добавляет удовольствия, а их совместные движения бёдрами разносят ток по всему телу. Это безумно приятно. И невероятно потрясающе видеть перед собой нежное лицо омеги, его горящий взгляд и пухлые губы, что изгибаются в улыбке наслаждения. — Дай мне минутку, — просит Чонгук, когда чувствует поток сильной влаги между ног. Он откидывается на подушки, согнув ноги в коленях, жадно дышит горячим воздухом и переводит взгляд с потолка на омегу. Чимин цепляет игрушку к ремешкам, аккуратно проходит по ней пальцами и поворачивает голову к Чонгуку. — Она не войдёт, потому что сухая, — кисло замечает Чонгук, — мне будет больно. — Её можно сделать влажной, — сразу же предлагает Чимин, — несколькими способами. — Какими? Чонгук поворачивается на бок, подкладывая руки под голову. На такой широкой постели они помещаются без проблем, поэтому и Чимин ложится на живот, вытянув ноги. Он ставит перед своим лицом орган, придерживая его за ремешки, и ловит удивлённый взгляд Чонгука. — Так тоже можно? — омега распахивает губы, наблюдая за Чимином. — Можно, — признаётся Чимин. Кончиком языка он проводит по игрушке. От неё пахнет чистой водой. Чонгук со смущением прижимает ладони к губам и громко охает, когда половина игрушки пропадает во рту Чимина, прячась между его пухлых губ, плотно раскатанных по органу. Чонгук подползает ближе. Ему хочется видеть всё в детальных подробностях, ощущать этот приятный жар смущения на своей груди. Он волнительно облизывает губы, когда Чимин поднимает голову выше и вновь опускается до середины органа ртом. Он звучно хлюпает собственными слюнями, вынимает орган и облизывает губы. — Хочешь попробовать? — предлагает Чимин. — Я не умею, — делится Чонгук. — Не нужно уметь, просто не кусай игрушку, — подсказывает омега. Чонгук ложится на живот перед Чимином, сдвигая бёдра — внизу вновь стало влажно, горячо и щекотливо приятно. Он прижимается лицом ближе, горячо дышит и вытаскивает кончик языка, проводя им по игрушке. Она покрыта влагой из-за слюны Чимина, и Чонгук волнительно распахивает глаза, когда видит лицо омеги прямо перед ним. Его взгляд покрыт похотью и туманом. Нежные пальцы Чимина убирают волосы Чонгука с щёк, а сам он помогает ему, наклоняя голову. Чонгук боится взять в рот дальше головки, но когда обхватывает её губами, то поднимает взгляд. Чимин нежно улыбается, целует натянутые щёки и спускается к игрушке, языком поднимается до влажных губ Чонгука, лаская их. Они поддаются друг к другу — омега выпускает орган изо рта, целует Чимина, прижав его лицо поближе к себе. — Если мы вставим эту игрушку в меня, она точно будет влажной, — подсказывает Чимин. Чонгук согласно кивает. У него от жара и наслаждения язык присох к нёбу. — Я могу сам вставить её, а ещё можешь ты надеть ремешки и взять меня. — Поможешь надеть их? — волнительно спрашивает Чонгук. — Да. Они приподнимаются; Чонгук встаёт на ноги около кровати, а Чимин сидит напротив него, помогая просунуть ноги в ремешки и зацепить их на талии, как обычные трусики. Орган с тяжёлым узлом висит между ног Чонгука, слегка покачиваясь в стороны. — Необычно, — со смешком заявляет Чонгук. Сидящий перед ним омега согласно кивает и ещё раз наклоняется к органу, чтобы провести по нему языком. Чонгук со вздохом прижимает ладони к своей груди, поджимая её, чтобы лучше видеть это, а после замирает изысканной статуей, когда Чимин ложится перед ним на постель, широко раздвинув согнутые в коленях ноги. Омега обхватывает их под коленями, разводя в стороны и придерживая, и смотрит только на Чонгука. У последнего катится пот по спине и вискам, когда он смотрит на Чимина и его влажные половые губы, волоски и ярко-розовую кожу. — Подскажи мне, — просит Чонгук, делая шаг ближе. Орган ложится на лобок омеги, от скромного движения тянется к пупку. — Тебе просто нужно вставить эту игрушку в меня, — голосом, полным похоти, говорит Чимин. — Попробуй. Чонгук обхватывает игрушку, проводит ею между половых губ и удивлённо ойкает, когда жадная промежность омеги засасывает головку внутрь. — Тебе не больно? — с сомнением спрашивает омега. — Мне очень хорошо, — признаётся Чимин, — вставь её полностью, прошу. Чонгук поддаётся бёдрами ближе, не сводя своего взгляда с промежности омеги. Чимин позволяет себе издать звучный стон, когда ощущает орган внутри. Его стенки расширяются, подстраиваясь под размер игрушки, а приятная тяжесть внутри давит, заставляя жмуриться и стонать. К счастью, Чонгук быстро понимает, что нужно делать, чтобы омега продолжал стонать. И он не сводит взгляда с его прекрасных ног, прижатой груди и ярких сосков. Взгляд затянут дымкой, волосы давно растрепались. Чимин поддаётся пахом навстречу твёрдой игрушке и заходится в звучном хныканье, когда узел сталкивается с его клитором, мягко по нему ударяя. Это приятно. Приятно до тягучей влаги, которая вырывается из него с каждым толчком, течёт к ягодицам и пачкает простынь. Чимин кончает, когда Чонгук, вошедший во вкус, ускоряет толчки. Омегу приходится остановить за бёдра, отдышаться и после привстать, чтобы снять с него ремешки. — У меня впервые течёт по бёдрам из-за возбуждения, — с радостной и счастливой улыбкой признаётся Чонгук. Он двигает к спинке кровати подушку и садится, раздвигая ноги. Его ступни плотно прижимаются к постели, когда Чимин застёгивает ремешки на себе и забирается следом. — Тебе удобно так? — уточняет омега, поцеловав острые коленки художника. — Да, — Чонгук опускает взгляд вниз, замечая, как покрытой влагой орган притирается между его половых губ. Чимин жульничает, когда опускает к органу пальцы, потому что вместо того, чтобы прижать головку ко входу, он прижимает свои пальцы. Чонгук давится громким стоном, когда в его влажном узком влагалище оказываются два пальца. Они туго давят на стенки, заставляя поморщиться. Но они приносят невероятное удовольствие, которое растекается по всему телу. Чонгук запрокидывает голову, не имея возможности сдержать стон, и он трясётся, когда пальцы Чимина двигаются внутри его тела с широким размахом. А следом к половым губам прижимается головка. Чимин придерживает обеими руками острые коленки, надавливая на них и не позволяя свести бёдра вместе. В первый раз всегда волнительно и немного больно. Чонгук давится широким вздохом и искренне жмурится от лёгкой боли, когда орган с тяжестью входит в его тело. Промежность пощипывает от боли, и он стремится опустить руки вниз, чтобы потрогать натянутую влажную кожу около органа. — И всё? — удивительно спрашивает Чонгук. — Да, — Чимин целует румяную щёку, — больно? — Совсем немного, — художник хмурит брови, пытаясь понять свои ощущения, — кажется, уже нет. Чимин на пробу двигает бёдрами, медленно и волнительно целует коленки омеги, постепенно вталкивает орган глубже, и Чонгук запрокидывает голову, когда начинает получать наслаждение. Он не сдерживает громкого стона и краснеет из-за хлюпанья между ног. Омега двигает бёдрами старательно, щупает мягкое тело и тянется, чтобы поцеловать. На дне глаз Чонгука появляются слёзы благодарности, слегка волнительные и очень эмоциональные. Омега жадно дышит, словно ему не хватает воздуха, и цепляется за Чимина. Звук шлепков их тел звучит любимой мелодией. Так сладостно и страстно, трепетно они двигаются в унисон, подстраиваясь под каждый толчок друг друга. Чимин двигается вперёд, и Чонгук поддаётся следом. От ускорившегося темпа он волнительно дышит, скребёт короткими аккуратными ногтями по постели. Вскоре на него накатывает наслаждение, из-за которого он сжимает пальцы на руках и ногах и хрипло хнычет. Чимин заботливо целует его вытянутые губы, тормозит на несколько секунд и с помощью потока новой влаги может вставить и узел. — А это уже больно, — признаётся Чонгук, плотно зажмурившись. — Прости, — Чимин ловит слезинку омеги, скатившуюся по щеке, — просто Дасон обязательно возьмёт тебя с узлом. — А без него нельзя? — морщится омега, сжато выдыхая. — Нет, — Чимин мягко хихикает, вынимает узел и со шлепком вбивается снова. Чонгука подбрасывает на постели от наслаждения. Он вновь ощущает дикую влагу внутри своего тела и просит притормозить. Чимин ложится рядом с омегой, целует его между груди, затем в плечо, а после — в лоб. Успокаивает своим присутствием. Чонгук чувствует пустоту между своих ног, наслаждение, расползающееся по всему телу. Он с удовольствием прикрывает глаза. В груди расползается тепло, чувство влюблённости и счастье. Ему хорошо. Хорошо становится и Намсоку, незаметно закрывшему дверь в покои друга. В штанах он чувствует приятную тяжесть стояка, а в груди у него полыхает из-за разгорячённых чувств и эмоций. Представление двух омег, которое он увидел, было ве-ли-ко-леп-ным.

💔💔💔

В один из пасмурных дней Чонгук начинает замечать одну особенность. Англия для него пахнет терпким чаем, туманом, дождём и ромом. А ещё табаком, свежими газетами и свежевыстиранным бельём. Ему нравится запах этой страны, нравятся их обычаи и традиции. В своём вдохновении Чонгук заканчивает картину с изображением Чимина, с тоской замечает, что ему страшно признаваться Дасону в том, что он использовал орган по назначению. В редкие перерывы, когда омег никто не видел, они тратили время только на себя: развлекались как хотели, ласкали друг друга до дрожи в ногах, целовались до боли в губах и ярких вспышек наслаждения. Им нравилось находиться рядом друг с другом. В своей спальне Чимин зашторил окна, готовясь ко сну. Он уже переоделся в ночную одежду, сел на стул с мягкой подкладкой около туалетного столика и открыл шкатулку. Намсок открыл дверь, пьяно привалился к косяку и прошёл до своего омеги, с противным запахом наклоняясь к его шее, чтобы зацеловать мягкую кожу. — Перестань, — Чимин поморщился от противного запаха, снимая серьги и ожерелье. — Я просто счастлив и люблю тебя, ты знаешь? — Да, чувствую по запаху, — съязвил омега. — Сходим в покои к нашим друзьям? — прямо спросил Намсок. — Зачем? — Чимин поднял взгляд на своё отражение в зеркале, но альфа смотрел прямо на него. — Поможем им, — жадно улыбнулся Намсок. Он провёл языком по щеке своего омеги, вдохнул запах с его волос и натолкнулся на удивлённый взгляд, — Дасон там трахает Чонгука. И он точно не знает, как сделать ему лучше. А ты… о, да, ты прекрасно это знаешь. Альфа звонко рассмеялся, пока спина Чимина напряглась от чужих слов. Его взгляд за мгновение сделался острым и резким, поразил Намсока в самое сердце. Он… он всё знает? Волнительная дрожь прошла по телу. — Этими губами, — Намсок рассмеялся, вжавшись лицом в голову супруга, — ты делал такие похабные вещи. Как настоящая шлюха. Он вдавил пальцы в губы Чимина, вызывая боль, и мгновенно вздёрнул омегу вверх, заставив встать на ноги. Чимин испуганно отпрянул, теперь пьяный вид мужа и его похотливый блеск в глазах пугали пуще прежнего. — Пойдём присоединимся к ним, — предложил Намсок, — тебе понравится. Такой жирной шлюхе нравится любая грязь, которую с ней сотворяют, правда? Хлёсткая пощёчина звучно расползлась по комнате. Намсок с красной щекой и следами пальцев на ней выглядел агрессивно. Он поманил пальцем супруга, как делают это с домашними животными, и страх поселился в груди Чимина. Он попытался спрятаться за стул, выставив его прямо перед собой, и он сделал шаг к ванной комнате, чтобы спрятаться за ней. — Не подходи ко мне! — крикнул омега, поскользнувшись на полу. Спустя мгновение он мог бы упасть и разбить себе голову, и его бренное тело пришлось бы хоронить на заднем дворе поместья, но Намсок не дал этому случиться. Альфа вовремя выхватил омегу, потянув за руку, и потащил к выходу из спальни. О, ужас, — думал Чимин. Сердце в его груди бешено билось, а паника мешала осознанно думать и анализировать происходящее. Он отчаянно вырывался и пискнул, когда альфа прижался к нему сзади, сжав ладонью губы. Мешал дышать и кричать, но у нужной двери заставил смотреть. За небольшой щелью было видно лежащего на животе Чонгука, за его приподнятые бёдра держался обнажённый Дасон, плотно и быстро двигаясь. Можно было слышать каждый шлепок и отзвук, отскакивающий от стен. Чимин больно сжал руку Намсока, чтобы супруг его отпустил, и альфа, продолжая держать зажатым рот омеги, спустился свободной ладонью к своим брюкам, расстёгивая их. Чимин испугался. Он никогда прежде не чувствовал такой животный страх и отвращение. — Только пикни — и они услышат, посмотрят на тебя как на грязную шлюху, — рыкнул прямо в ухо омеги Намсок. — Предложат присоединиться. Хочешь два члена, а? Хочешь? Чимин отрицательно мотнул головой и зажмурился. От страха горячие слёзы потекли по его щекам, пачкая ладонь супруга. Дыхания перестало хватать. Намсок дёрнул ночную одежду омеги, задрал до спины и прижался возбуждённым членом к ягодицам. — Сэр… — удивлённый голос слуги звучал в тишине коридора. Намсок с рыком повернул голову в сторону коридора и прищурился. Слуга стоял на месте, не пошевелившись, и Чимин с благодарностью тихо разрыдался. Его отпустили. Сделали шаг назад. Ночное платье мягко заскользило к ногам, а Намсок всунул член в брюки. Слезами Чимин мог бы умыться в этот момент. Он благодарил слугу, когда Намсок спустился на первый этаж, и спрятался в гостевой комнате, заперевшись в ней до самого утра. Эта ночь принесла множество страхов и страданий, которых раньше не испытывал Чимин. В комнате было прохладно, и омега кутался в шерстяные одеяла, жмурясь и прячась в подушках. Страх душил его переживаниями.

🤍🤍🤍

После прошедшей ночи не все чувствовали себя паршиво. Чонгук с сожалением и виной во взгляде посматривал на Чимина. Омега напротив него сидел с ровной спиной, но невероятно опухшими глазами, словно вся ночь у него ушла на то, чтобы выплакать свои глаза. Это было начало февраля. Дасон и Чонгук собирались уезжать. Чимин собрал свои вещи в небольшой чемодан, все деньги, что у него были, он взял с собой, но оставил Намсоку все украшения. Ему не нужны были подарки от альфы, так жестоко с ним поступившим. Ему не нужны были чужое внимание и грязная любовь. Ему не нужны были оскорбления и боль. Он больше не хотел жить в страхе. Чонгук помогал складывать вещи омеги в чемодан. — Это всё из-за меня, — с сожалением в голосе произнёс художник. — Нет, — отрицает Чимин, качнув головой. Он смотрит на Чонгука с прежней нежностью. — Давай убежим вместе? — глупо предлагает омега. — Нам всего лишь нужно добраться до поезда, а дальше… дальше можем поехать куда угодно. — А как же Дасон? — Чимин грустно поджал губы. — Он был со мной груб, — неловко пожал плечами Чонгук, — не думаю, что могу чувствовать к нему прежнюю любовь после того, как на мой отказ он продолжал брать меня. Значит, в ту ночь пострадал не только Чимин. — Убежать — это ведь так непросто, — вздыхает омега, садясь рядом с Чонгуком. Они обнимают друг друга, привычно зарываясь лицом в шею и волосы, наслаждаясь смешанными ароматами. Их сердца бьются в унисон — так близко и трепетно, чувственно и нежно. — С тобой я готов убежать хоть на край света, — признаётся Чонгук, — только не бросай меня с Дасоном… Я слышал, о чём он говорил с Намсоком. — О чём? — Они хотят взять нас в одной постели. Чимин, в одной! Я так не смогу, — качая головой в отрицании, заходится в тихом плаче Чонгук. Вывести его на слёзы оказывается очень легко. — Этого не случится, я обещаю тебе, — твёрдо говорит Чимин, — мы не позволим им сделать это. Слышишь? — Мы убежим вместе? Пожалуйста, скажи, что мы убежим, — просит Чонгук, поджав губы. — Я не лягу с двумя альфами в постель — лучше наложу на себя руки. — Мы сбежим, — в ответ убеждает Чимин. Обнимать омегу и прижимать его к себе оказалось так правильно, словно Чимин нуждался в этом всю свою жизнь. Ему нравится мягкость кожи Чонгука, тепло его щёк, лишённых щетины, и отсутствие грубости в руках. Ему нравится нежность омеги, жар его тела и ласка от соприкосновений их губ. Чимину нравится Чонгук. Поэтому под покровом ночи, когда на землю Англии ложится густой туман, они сбегают. Второе февраля. Пятьдесят один и восемь градусов по фаренгейту. День, когда омеги двух лордов становятся счастливыми.

Не только Англия, но и каждый англичанин — остров.

Новалис.