Магистр. Заметки на полях 4

Первое, на что обращает внимание Цзян Чэн — шрамы. Они совершенно уникальной формы, которую оставляет только дисциплинарный кнут. И они… повсюду. На спине, шее, плечах, руках, боках стоящего по пояс в запруде мужчины. — Тише! — шикают за спиной, одновременно закрывая рот. Вэй Усяню сейчас крайне везет, потому что Цзян Чэн его узнает и не… а нет. Дернуться он и не может, потому что к его шее уже прилеплен талисман. Тело не слушается, и это непослушное тело Вэй Усянь уверенно оттаскивает к дому, который построен перед этой самой запрудой, и усаживает на крыльцо. Сам принимается ходить взад-вперед, останавливается, запускает руку в волосы и говорит: — Одно слово о том, что ты только что видел… один намек… и я… я… Он вздыхает, усмехается и говорит: — Я даже не могу тебе как следует пригрозить. Он снимает талисман с Цзян Чэна и садится рядом. К телу возвращается подвижность. Цзян Чэн разминает шею, машинально почти тянется к груди, на которой когда-то был шрам, а потом требует: — Это что за херь я сейчас видел?.. Вэй Усянь смотрит на него недоуменно и отвечает: — Лань Чжаня. Лань Ванцзи. Мужа моего. Орать нельзя. Лань Ванцзи услышит. Цзян Чэн, как во времена юности, шипит: — Мужа твоего с исполосованным дисциплинарным кнутом телом!.. Какой мудак это с ним сотворил?! И за что?! Вэй Усянь смотрит на Цзян Чэна, и на губах его играет нехорошая ухмылочка, когда он говорит: — Тех, кто сотворил, почти и не осталось. — Да это само собой, — перебивает Цзян Чэн. — Какого гуля лысого они сотворили это с ним?.. Вэй Усянь отводит глаза, чуть сутулится, говорит: — Знаешь, как я спасся из Безночного Города?.. Я не хотел спасаться, нет, и не помнил, как вышло так, что я выбрался. Узнал недавно совсем. Он замолкает, сглатывает, выдыхает, и Цзян Чэн всё же не выдерживает, он говорит: — Блядь. Он тебя спас. Он спас тебя. И был за это наказан. Вэй Усянь издает грустный смешок и говорит: — Да. Так что… я прошу тебя… Он не договаривает, качает головой, потому что заставлять Цзян Чэна молчать он не будет. Не сможет. Даже спустя всё это время. Но попытается, разозлится, скажет что-то, за что они друг на друга будут злиться еще с десяток лет. Цзян Чэн хмурится, глядя перед собой, пальцы сплетает, уточняет: — Вы же собирались задержаться в Пристани Лотоса еще на две луны после завершения совместной ночной охоты орденов Юньмэн Цзян и Гусу Лань?.. Вэй Усянь замирает настороженным котом, чуть ли не шерсть дыбит во все стороны, когда говорит осторожно: — Мы пока еще не решили. Учителя просят меня дать уроки по флагам темного ветра и прочим талисманам, но это нужно согласовать с тобой, а ты… — А я вам дом выделил как раз для этого, — хлопает по крыльцу Цзян Чэн и кивает: — Вот что. Мази надо целую луну настояться, а потом втирать ее особым образом. Нет того целителя, который мне показывал, как это делать, так что мне придется тебе показать на… на… шрамах Ханьгуан-цзюня. Вэй Усянь уточняет настороженно: — Почему на его шрамах? Цзян Чэн хмыкает и отодвигает одежды, показывая грудь, на которой остался лишь легкий след на месте уродливого рубца, оставленного дисциплинарным кнутом. — Что? — выдыхает Вэй Усянь. — Покажи!.. Он дергает одежду Цзян Чэна, глаза его сияют, и… приходится напомнить себе, что даже этот восторг не для него, Цзян Чэна, а для Лань Ванцзи. — Вэй Ин? — звучит рядом совсем. Лань Ванцзи стоит полностью одетый и чуть хмурящийся. Вэй Усянь бросается к нему, смеясь и радуясь: — Сердце мое, душа моя, Лань Чжань мой!.. Цзян Чэн знает, как убрать шрамы!.. У него был один!.. А сейчас нет — я проверил!.. Он знает, как убрать!.. Я знаю, что тебе всё равно, но тебе же двигаться неудобно, сокровище мое. Давай их уберем? Давай? Давай? Лань Ванцзи смотрит с такой обреченно-влюбленной нежностью, что Цзян Чэн хочет и отвернуться, и смотреть вечность. — Если Вэй Ин хочет, — вздыхает Лань Ванцзи. — Вэй Ин хочет!.. — горячо подтверждает Вэй Усянь. Цзян Чэн усмехается и говорит: — Вот что. Как закончу с мазью, предупрежу вас. Там надо будет несколько дней выделить. Энергозатратно. Вэй Усянь оборачивается, хмурится миг, а потом уточняет: — А если энергия от всех троих будет?.. — Смотреть надо, — кивает Цзян Чэн. — Я сам справился, но у меня и след один был, а не… Он осекается под захолодевшим взглядом Вэй Усяня. — Цзян Ваньинь видел, — пустым голосом говорит Лань Ванцзи. — И считаю ваших старейшин долбоебами, а тебя, Ханьгуан-цзюнь… — Цзян Чэн вздыхает. — Ты вообще как ходишь? Меч держать умудряешься?.. Вот уж. Тебе в Юньмэне место. Это у нас принято достигать невозможного. И Вэй Усянь светлеет весь — словно изнутри его солнце освещает. Лань Ванцзи становится задумчив, но не обижен. Цзян Чэн кивает им обоим: — Вернусь с мазью. Он вернется с мазью.