штормовое предупреждение

Было в этом и что-то болезненное. На что похоже? Не имело значения, в каком ты из 86 регионов, продолжительность жизни во всех близится к отметке 75. А по ощущениям та игра из детства с музейным смотрителем, который сейчас никогда не поворачивается к тебе спиной — ни двинуться, ни вдохнуть. Череда снега, тающего на лице, и въевшегося в него выхлопного газа, разъедающего первый кожный слой, и, конечно, падающие балконы из песен Макса Коржа. Помои и аллигаторы, иногда бабочки, пьющие кровь, и химоза в руслах рек, и купаться нельзя, потому что мечте твоей места нет. Тебе спокойно, ведь ничего внутри не тает. А когда с потолка течёт — хреновое предзнаменование. — Нашел место ещё где курить! Вот те нате! А ну кыш отсюда! Максим задирает голову к балконам второго этажа, а оттуда на него смотрит чья-то мать. Чья-то жена, чья-то бабушка машет на него наволочкой, которую постирала и вот-вот собиралась повесить. Из неё, следуя законам подлости, выпадает детский носок. Сеня бы складно и быстро сообразил, что ей такого можно ответить. — А если ты тут нам пожар устроишь? Да и бельё всё провоняет. Сеня бы придумал. А Максим думает: «звиняйте», тут же туша сигарету, хотя где-то там почесалось раздражение. Какой ещё пожар? Не то чтобы у него не задался день, все они у него были однотипными (он и сам высох эмоционально на утреннике в детсаду и нового уже ничего не видел). Музейный надзиратель толкнул в грудь — проиграешь только при падении, а уж такого кабана, как Максим, сбить с плоскостей непросто. Как подстраховка: наш слон цветёт с готовностью к постоянству и отсутствием любых других альтернатив (стройка или завод?), как бы холодно не было. Что-то там: без труда, из пруда. Конкретно ему нравилось больше там, где потеплее. Где отоспаться под тремя сотнями одеял, кружка с горячим чаем у кровати и мамино: «хули ты спишь до обеда?». Но на несколько пар он ещё успеет. А лучшие друзья Максима — всегда одни из самых пизданутых людей в помещении. Вот если конкретнее: Серёжа и к нему в глотку залезет, начиная с правой ноги. Такой типаж; для таких нормально: он на голове носит этот крысиный пучок с бритыми висками, слушает альтернативу, лучше всех играет в шахматы, но в шашки лютейше, а беззлобно проигрывает даже дилетанту. Мировой-мировой, никогда не жадный, всегда готовый. А по пьяни найти его можно спящим на ступенях в подъезде, по трезвяку — где-нибудь за компом, даже если он не у себя дома. Максим познакомился с ним уже в старших классах, когда тот его шугался, как летящего в лицо голубя. Серёгой и Серым его никто не звал, все говорили «Серёжа», даже преподы снисходили. Прилип к нему этот «Серёжа», лыбящийся так, будто глаза всегда слепит струя света, а тебе остаётся только замереть, как перебегавшему через дорогу лосю. Серёжа шутливо пинал встречные мусорки и двигал что-то про новую крипту Илона Маска, про красивых девчонок когда-то, ещё до. После школы с Серёжей, надо сказать, Максим пути так и не поделил. Иногда Серёжа звонит ему посреди ночи и говорит: «пошёл нахуй», чтобы почувствовать себя немного лучше. Предполагалось, что и работать в ближайшем будущем они станут в одном цеху. Был у Максима ещё один друг… Ну а впрочем не так важно уже. — Максон, да дай мне позырить, — Серёжа пытался повернуть к себе его лицо с применением силы, но Макс по настройке был схож с металлорежущим станком. Шея его выдерживала куда больший вес, чем эти потуги, так что голову он воротил и ничего не отвечал — техника безопасности, а выглядел как надутый пузырь. — Да чё за жлобяра ты такая? Всё дело обстояло в том, что на тренировке, совсем недавно, то есть недели две назад, Максима лишили зуба. Коренной и очень важный, но славно, что не самый передний. В любом случае, его парни на ринге так и не нашли. А Серёжи тогда на учёбе, дабы нововведение в лук оценить, не было. Он, толковый парень, старается своё свободное время на такие незначительные вещи как пары не тратить. Отец у Серёжи был такой, что лучше бы вообще не было. Для друзей Максиму не жалко, но теперь все смотрели на эту его прорубь в улыбке, а букву «р» он и без того заминал. А мама долго и громко над ним смеялась, пока искала в ящике что-то, что могло бы его подменить. В самом деле вставные зубы не были дешёвым удовольствием, так что вариант — долго ждать и откладывать. Макс хоть и напрягался, но не комплексовал: он редко раскрывал рот, а если и раскрывал, то показывал привычный неровный заборчик. Особенно, когда кто-то его так настойчиво упрашивал. — Помнишь ту шакальную картинку с убийцей Джеффом? — настаивал Серёжа, скрипя стулом, шевеля парту, наводя вокруг хаос, пока Максим, который, разумеется, картинки такой в глаза не видел, меланхолично рассматривал великолепные урбанистические пейзажи за окном и припаркованные девятки старшекурсников, представляя, что он в эдите. У Максима была какая-никакая структура даже в поведении. — Ну-у-у… Макс. Ну, Макс. Максим всё так же отпихивался, хотя, признаться честно, навязчивое внимание от близких друзей было для него сродни дыханию. Несвежему и прямо в лицо. — Вдруг ты ко мне ещё и целоваться полезешь. — Слово даю, что полезу! — Подтвердил Серёжа. И правда полез, человек-дело. Серёжа широко облизал его в щёку. Максим тут же вытер её, хоть даже противно не было, потому что вот таких вот кадра у него было целых два. Противно не было. Смешно, впрочем, тоже. — Масик, ну чего ты меня не любишь, что ли? Недели две назад же любил почти больше всех на свете! А как мы танцевали, помнишь? Сейчас больше всех любить должен. Ну, пока вы не помиритесь. Серёжа защипал его за плечи и за бока, затёрся в висок лбом, «Масик-Масик-Масик», и Максим невольно поворачивался и поддавался. Он всегда тянулся к протянутой руке, когда та готова была подарить ему ласку. Макс не уходил от объятий девочек на попойных вечерах, позволяя собой вертеть, но не предпринимая более никаких ответственных шагов. Впрочем, играть такую роль без какой-либо отдачи им скоро надоедало. Макс искал прикосновений ото всех на свете, но от кого-то особенно сильно. Сейчас же самый лучший друг даже не пытался с ним заговорить. Вообще не появлялся в поле его зрения. Причина была очевидна — девчонки. Вот у Серёжи уже давным-давно была одна-единственная Алёна. Алёна училась в соседнем городе и приезжала только в выходные, за которые они-таки успевали разъебаться так, чтобы не скучать друг по другу целую неделю. Однако друг Максима никогда на других не смотрел, а оправдывал себя так: «да она же меня повесит, если узнает». Наверное, он хотел с ней и семью когда-нибудь. Это Максиму не было знакомо. Настроение у него, в общем, за последние пару недель как-то подиспортилось, так что из рук друга он скромнёхонько выпутался, поправил на себе кофту и занялся своими делами. Вариантов на паре было не то чтобы много. — Да ладно, забей. Всё равно потом увижу. — Отстал Серёжа, самоотпихнулся, но, кажись, крепко так обиделся и даже отсел вместе со своим стулом от него подальше. Максима это не беспокоило. Он и так всегда для всех был «своим», потому что был похож на танк (так хотелось бы думать) или бабкин шифоньер через мягкий знак и всё соблюдал, даже если не всегда хотел. Он следовал приказам, даже незримым, даже сам того не подозревая. Во всём участвовал. И очень скоро Серёжа сам нарушил его одиночество, прихватив Антона. Этот рыбой был тоже не сильно примечательной. Антон всегда был немножко унылым и от скуки посматривал на переменах видео Мистера Биста, про просрочку в магазинах или то шоу со скупкой антиквариата. Вряд ли что-то из этого интересовало его на самом деле. Антон верит, что ему никогда не везёт, хотя это сам был ленивым и малясь безруким. А ещё в позапрошлом году у Антона повесилась сестра. — Макс, у тебя после этого зуба глаза как у бешеной собаки, — скучающе заметил Антон, складывая на руках голову. Ему, как и прочим, тут быть не хотелось совсем. А глаза у Максима были голубые-голубые, хоть и сам по себе булыжник типичный. — Ну или после Сеньчика. — Это он так думает, как в даркнетовский рынок проникнуть и почку твою там заложить. — «Смягчил» Серёжа, припомнив одну из их общих разговорных тем. Казалось, что они могли бы попиздеть о чём угодно. — А вы правда тогда попиздились? — Антон спросил тихо-тихо. Как это было обсуждаемо, так стало и засекречено. Вряд ли кто-то мог в такое поверить, типа отбитой теории заговора. — Ты вообще с Масиком поаккуратнее, я слышал, он троих загрыз после такого вопроса. — Из-за бабы? — Тебя это правда так задело? — Удивился Максову молчанию Серёжа. Серёжа подвергал его психологическому прессингу непреднамеренно: он просто не фильтровал. — Друган, да ты чё! Хочешь, мы и тебе найдём, ну. Морду тебе подправим и сразу найдём, вот увидишь. — Да у нас Максим симпатяжка, ты чё говнишь! — Подтянулся со стороны Данила. — Так в этом и проблема, Данила. — Вот будь ты девкой… Большое, непроломимое и бугристое привлекало мальчиков куда сильнее девчачих штучек, это Максим и по себе знал. А проблема и правда стояла идиотская. И совсем никто не боялся поделиться с ним своими догадками и предложениями, хотя Максим о том и не спрашивал. В свою очередь здесь никто и не знал парня более миролюбивого, чем Максим. Вот уж он нашел бы себе занятие получше, чем с близкими людьми выяснять отношения. На выходных и во время каникул, вот, грузчиком в агропроме подрабатывал и за час работы обычно выручает рублей двести и больную поясницу. Но в этот раз… Так уж получилось. — Да мы тебе подстать! Самую лучшую. И всё же даже в таком вот Максиме было нечто нездоровое. Это он сам про себя так решил. Пацаны частенько отправляли его «разобраться» как самого крепкого. И Максим шел. Пацаны задавали в нем ритм «как правильно», а Максим сам по себе и не вдрумывался, правильно ли оно. Другого маяка, кроме парней, у него не было. Мама, хоть и была авторитетом, оставалась женщиной, а отца у Максима не велось. Это по дядькиной наводке с четвёртого класса на нижней полке лежат боксёрские перчатки, теперь уже разного размера и потрепанности, но из соображений сентиментальности так и не выкинутые. Возле компьютерного стола одна на одну висели разных цветов медали, а грамоты грамотной стопочкой лежали где-то у мамы. В последнее время ничего из этого не пополнялось, но совсем не из-за его промашек. Их любимый тренер, пизданутый крикун, пиздящий их жгутами, умер от кровоизлияния в мозг, а всех новых молодых понторезов участники кружка оттуда выпинывали. Точнее уходили назначенные тренерами сами, переосмыслив жизнь, будучи привязанными к столбу на кортике и обоссанными толпой молодых спортсменов. Моча у таких не только горячая, но ещё и в голове. Максим нередко и сам участвовал в разборках, но смешно ему не было. Он и в правосудие не верил, и от того, что делал это просто так, всё выглядело ещё хуже, чем у остальных. Но Максим не переживал и об этом. У него сейчас был выпавший зуб, а ближайший друг держал обиду (и это он не про Серёжу). Первая проблема казалась более решаемой. Но он не умел ни играть в казино, ни трейдить. Максим не умел и воровать, но умел работать. Он был по-своему изобретателен, но хорошо, что достаточно скромен. За соревнования денежные вознаграждения выплачивались только в редком случае и за призовые места. А на сий же момент тренировки проводил старший из них, самый опытный и деловитый, но и на соревнования их с таким липовым тренером взять не могли. Почти каждые разминка-спарринг кончались попойкой. Максиму ну просто некуда было выпустить весь свой бойцовский потенциал и эмоциональный балласт, хоть мыло начинай варить. Ведь парни часто говорят «я на улице такого петуха встретил, ну прессанул конечно», говорят «я у каких-то нефриков кроссовки отобрал». И ну. Нормально было. Парни дрались и друг с другом, и даже с гопотой на улице (не веря, что сами такими же и являлись). Для Максима так просто всё не было, и всё-таки… Кажется, он остался один. Ну как. Он. И Серёжа. Кассирша в очередной раз задерживает его с проверкой паспорта, хотя встречаются они не впервые, а в автобусе водитель не тормозит на нужной остановке, хотя Максим о ней просил два раза. До дома он добрался к десяти. Только монитор компьютера и лампа-прищепка возле его дивана-кровати светили. С другой стороны комнаты до сих пор всё мельче и мельче покачивалась груша. Летсплей на твиче что-то тихо бурчал из колонок, и Максим только не вникал, кто там на данный момент играл. Без разницы, кто тарахтел на фоне: Вероника Степанова или скинутый Антоном Мистер Бист. Всё оно сейчас казалось ему дурацким. Настроения не было. Он позалипал в чатах и маялся от скуки. Максим рано понял, что без людей обходиться был не способен. В постоянном окружении матери и её подруг, родственников и ребят. Макс не мог точно сказать, как много друзей у него было, хотя большинство его знакомых без заминок назвали бы его таковым. Знали они его однако не очень и вряд ли бы оценили то, чем он занимался в свои скучнейшие времена, когда не встречался с друзьями и не дрочил. Душа требовала духовного общения, и Максим залипал в чатах, на сайтах знакомств, в основном анонимных, и иногда даже общался по видеосвязи. И всё это без умения качественно связать парочку слов — похвально! Порой во время таких бесед он понимал, что не знает о себе ничего. Максим не мог ответить на вопрос о любимом фильме или музыке, не знал, какое событие в жизни было самым счастливым. Несомненно, всё это у него имелось, но необдуманно хранилось где-то в недрах головы. Мало с кем Максим мог поддерживать общение в сети, когда люди не видели его, не знали о его заслугах и не были сбиты насмерть харизмой его лучших друзей. Максим был непримечательно обычным до омерзения, хотя и не любил говорить с девушками. Та же Маша, вторая ближайшая к нему женщина, мало его понимала и наверное просто держала за своего питомца, которого приятно иногда потрепать за ушами. Мужикам достаточно было показать бицепс, чтобы стать их лучшим другом. В общем-то, не то чтобы он оказался на просторах этой части интернета случайно. Представленных вариантов перед ним стояло немного: некоторые сайты требовали регистрации, а рыскать в анонимных чатах кого-то из своей родины требовало слишком многих усилий. А то, что он нашел по итогу, не было чем-то похожим на чат, скорее на объявления в ебанутой газетенке. В самой шапке висело предупреждение о провокациях скинхедов и фальшивых объявлениях, что Максима даже немного позабавило. Далее улыбаться было нечему. Вот теперь, дорогой друг, у тебя и правда огромный выбор: «Делаю профессионально омолаживающий массаж всего тела, массаж простаты 18+, я молодой (28) спортивный и стильный, пишите на вотсап» Кто-то прилагал к своему охуенному тексту ещё и фото: «Шлюшка в женском образе, послушная исполнительная, всё сделаю, что прикажете, дырочки всегда готовы, встречи платные, мне 54» Кто-то был ебануто радикален: «Пассив 50/176/100 в поиске активов таджиков или узбеков. Готов обслуживать группу, стать вашим рабом в сексе и в быту» Как эти всратые мягкие игрушки в пазиках, палящие мертвыми глазами в прекрасное далёко. И всё это только в твоей малоизвестной родине, забитой церквями и гаишниками. Сие изобилие и многообразие вывело Максима в глубокий ахуй (читай как паралич). Количество объявлений невъебических масштабов, и распознать, под каким из объявлений сидели такие же тролли, как и он сам, не было возможно. Максим почесал свою самую бритую часть (а конкретно — голову) и немного смутился. Половое воспитание пришло к Максиму из вопросов «ты уже кого-то нагнул?» и опаски обмануть плашку на порносайте «Вам уже есть 18?». Внимание привлекало всё (своей абсурдностью) и ничего одновременно, ведь сам он не шёл ни по одному из требований. Разве что одно лаконично-загадочное: «Отсосу в тачке» звучало безобидно. Ну и всё, в общем-то. Параметров ни желаемых, ни предлагаемых не стояло. Встреча с подобным анонимом походила на подставу, но со своими, ровными пацанами, Максим всегда смог бы объясниться. В конце концов, совершаемые им действия были не от души. Он для начала взвесил. Потом уже терпеливо настучал сообщение: «какие условия и в каком районе?» и ждал перед раскрытым пустым диалогом почти полчаса. После пятнадцать минут пропрыгал на скакалке перед монитором, но ответа так и не дождался. Затем заварил себе чая в шейкере с почти половиной сахарницы и не стал писать никому больше. Вряд ли стоило ждать весточки в час ночи от этого типа, предлагающего отсосы без особых условий. Он, вероятно, уже занят. Максим вдруг представил престарелого и странноватого директора своей школы, который на линейках всегда стоял со странной папочкой, а во время концертов делал фотки детей на старую Сони. Мама заглянула в комнату, а он дёрнулся и тут же закрыл все вкладки, какая-то музыка из рекомендаций заглохла тоже. — Максимка, хватит шуметь! — Шикнула она на него, как на их кошку. Та преспокойно развалилась на его коленях, хлопая по бедру кончиком хвоста. Мама Люба хоть и заподозрила неладное, но не спросила. На её голове была тыща горячих бигудей, хотя под глазами от недосыпа и залегли картофельные мешки. — Спать ложись. — Ложусь. — И спи. Время видел? Пизды давно не получал? — Кивнула она на часы. Мама у него была самая лучшая, но резковатая. — Спокойной ночи, мама, — улыбнулся Максим. Она снова на него посмотрела, но в этот раз подозрительно-печально. Когда второй подкинутый «сын» перестал приходить, она так ничего у первого и не спросила, не попыталась завести разговора. Она подыграла, будто так быть и должно, хотя планировала при возможности выведать всё у «третьего». Отчего же тебе, Максимка, спокойно-то не живётся? Жизнь у тебя неплохая, просто научен был, понимаю, вымещать эмоции только либо на ринге, либо по пьяни. Словно желающий жрать бегемот, он был готов ломить арбузы. Сейчас же плавал по океану раздувшейся от газов тушей мертвого кита, готовой взорваться в любую секунду. Но про своё кратковременное наваждение он почти тут же забыл, вместе с выключенным компьютером. А эта ведь мысль клещами держала. Сложно не думать о подобной прослойке общества, когда каждый голубой огонёк у тебя с Киркоровым, в рилсах ютуба макияжу учат мужики, а очередная сменившая пол мразина из твича становится звездой. Это ему уже не было смешно. А Максим Алексеич в кругах своих не только ебалом-кирпичом был известен, а также человеком уважаемым, вдумчивым и невероятно занятым. Максим не прогуливал пары не из чувства ответственности, просто ему было не шибко в разницу, где торчать в телефоне: на кровати или за партой. Максим терялся в курилке среди своих же и курсачи писал ничуть не лучше большинства. Даже если ему и хотелось отличиться чем-то от серой массы, более ничего у него не было. Занятой. Пары, тренировки и перерывы на покушать. Готовящая на троих двоих мама постоянно имела что-то на конфорке. И уж когда Максим вспомнил там о своём сообщении, прошла уже почти целая неделя. Ответ датировался средой, а сегодня пятница. Аноним писал уже конкретно ему: «от 25 до 50, без переодеваний, без зубов, а остальное без разницы» «А если я только без одного?» «умно» «тебе сколько?» Максиму было 19 и в возрастные рамки он не подходил с совершенно неожиданной стороны, и его это почему-то очень возмутило. «А если я выгляжу старше?». Теперь уже общаться он имел возможность со своего телефона и очень долго ждал ответа. Настолько, что даже от скуки написал ещё паре таких «человек», но после нескольких каверзных вопросов они быстро его раскусывали и больше не хотели встречи. А дядя «25+» продолжал молчать. За прошедшее время Максим успел пару раз побриться, поссориться и с Серёжей тоже из-за незабранной Максимом из раздевалки куртки, потерять проездной билет и запросить у учебной части новый. Жизнь шла, а проблема не была решена. Ни одна. «И чё?» — написал Макс через пару дней, жуя фильтр и выковыривая пальцем камешек из подошвы рыночного адидаса. А анон достаточно скоро ему ответил: «да ниче, гуляй», делая доёб до неизвестной персоны теперешним смыслом максовой жизни. Макс надулся, его нос с ушами покраснели, но в остальном ничего не выдало его негодований. «А заплатишь?» «не связываюсь с малолетками это раз. и кто потвоему будет сосать, да ещё и платить? если ты решишься, то я подумаю» «Ты ещё про мои преимущества не слышал» «и какие же у тебя приемущества?» «проездной проебал недавно» «так себе история» «Слушай, папаша, я не думаю, что в этой жопе у тебя такой большой выбор, да и я не то чтобы прямо приходить хотел» «тогда че ты мне пишешь то блять?» «Да внатуре», подумал Макс и закрыл голубиный чат. А ещё на последней тренировке у Макса порвались на жопе шорты. И теперь ему приходилось жать в трениках, хотя это и было жарко. Однако Максим спокойно преодолевал любые трудности и в очень редком случае реагировал на насмешки. В их кругу вещи встречались и похуже, и обосранные штаны Вадика под штангой ещё никто не забыл. Случалось такое с ними переодически и теперь следовал лишь вопрос: кто следующий? От подобного общения в интернете он пытался держаться подальше. Максим и сам подмечал за собой некоторую странность, а такие дела всё только усугубляли. Смешливый Серёжа перестал вдруг смеяться и спросил: «точно всё нормально?». Ведь Серёжа-то с Сеней так и продолжал общаться. Сегодня он дал закурить алкашу на остановке, а тот от столь широкого жеста попросил тогда вообще всю пачку. Максим и отдал. Дома Максим нетерпеливо прыгнул в холодную ванную, где набрал воды себе почти по самые колени. Горячую воду снова отрубили на неопределенный срок. Места ему тут было слишком предостаточно, ведь один он тут плавал не так уж и часто. Он сидел сгорбившись, поливая спину водой из ладони и думал, что это за люди, жизнь которых докатилась до такого, и что жизнь их эта не имела никакой цели и ценности. Кран плюнул пару раз, захрипел и из него полилась ржавчина, постепенно окрашивая воду. Не то что твоя, да, Максимка? Да. Максим вылез из противной жижи, обтёрся полотенцем, которое не было заранее посыревшим из-за посягательства второго лица и всё для себя решил. Уже через пару дней они с Сеней продолжили быть друзьями. А через две недели Максим лично познакомился с причиной их разлада. Причину эту звали Кира, зависать с которой, всё-таки, Максим не согласился. Уже через месяц всё это, не считая зуба, забылось, а Кира влилась в их жизнь лишним, так сказать, пазлом. Тогда же Максим и увидел снова на облюбованном сайте новенькое «отсосу 24+». Теперь всё уже в его жизни было ровно (отсутствующий клык Сеня оценил как суперкласс), так что оправданий в поиске новых «друзей» у Максима ноль. В этот раз, однако, попёр с наезда, обзаведясь тепереже полноценным аккаунтом: «Предлагаю встретиться на набережке». «на машине» ответил этот принципиальный обрыган, и вот теперь они уславливались на времени. Тому плевать было, какого Максим роста и сколько сантиметров был его Максимка, его интересовало больше, в каком часу ночи состоится рандеву. «Не могу ночью» — написал Максим. «а я не поеду вечером» «Тогда часов в 11» «+» «Ну так ты заплатишь?» Почему-то у Макса вызывала дрожь мысль, что кто-то мог бы (теоретически) платить ему за секс. Да и шутки здесь было больше, чем реальной просьбы. Хотя ну а чё? Говорят, пидоры все успешные. «ну я не говорил что платить буду» «-» «я тебя запомнил» «А ты не так много предложений получаешь, как поглядеть» «память хорошая» Ну и помойка. Аноним помолчал, видать, подумал, покряхтел, подрочил. Максим же уставился в этот диалог, будто нигде других не имел, хотя за пазухой было два аккаунта в телеграмме, и по одному на ВКонтакте с Вотсапом. Макс никогда не страдал от нехватки общения. Особенно, когда у него был Сеня. А в этот раз они поклялись друг другу никогда больше не ругаться. «ладно» «выпросил полтос» И вот на этом этапе Максим серьёзно постарался представить себе человека, с которым была уготована встреча. Тип сказал, что работает по будням, но не сказал кем. Тип сказал, что на выходных у него найдется время посреди ночи, и спросил, как сможет его узнать. Максим серьёзно поведал: «я в кофте черной Драгон Мани нахуй, на правом рукаве у меня сопли нахуй, мои, я лысый дрыщавый и злой блять». Некто ответил «хах», явно не выкупая и вопросов больше не задавая. Потом сказал: «а мы в молодости Папича смотрели», и теперь Максим был уверен, что этот кто-то был верняк старше его динозавра-директора. Надо сказать, что кофты такой у него не водилось, сопли о рукав он не вытирал уже давно (года два как), а дрыщавым никогда не был (родился весом килограммов в пять). Был коренастым с бугристым черепом. Макса называли «Максимум», и все эти ебанутые львы из видосов в инстаграме, хавающие всю живность кругом, — ты, Максон. А тот бульдозер, что канал капал в одного помнишь? Ты, Максон. Порой говорили «тихушник», про «в тихом омуте». Тренер на ринг орал: «да ты хотя бы, блять, уворачивайся». Но то, какой хуйнёй он собирался заниматься, вызвало бы слишком много вопросов даже у самой отбитой его целевой. Они с Сеней друг другу всё-всё, но про это Максим ничего не сказал. Может, в отместку, а может это стало его первым перебором. На набережке было холодно, хоть Максим и заткнул себе на всякий все дыры. Ветрище скользило по льду и ебашило его в спину, подгоняя свалить домой. Подобающе музло в наушниках-веревках подливало агрессии. Максим точно не знал, к чему ему быть готовым, и разминал в карманах кулаки. Сегодня в шараге пацаны дали пизды каким-то первашам, а Максим в этом участвовать не пошёл. Минут пятнадцать прошло, а тут к нему невъебически весело подвалила Лада, разъебанная просто в дровища, задняя фара была сметена без возможности восстановления, с пердежом из сабвуфера, аж не разобрать, что играет, и толпой бухущих чуваков в салоне. Их было штук восемь, не меньше. Максим не двинулся ни на миллиметр. — Эй, чё, слышь. Сам откуда? — Надрывал горло с пассажирки один из весёлых, высунувшись из окошка. — С Юбилейного. — Максим весь подобрался и выпятил грудь. Да, мол, мы там все такие. Ровненькие и красивые, но непонятно что делающие на набережке поздно вечером. — О-о-о! Да мы там знаем, нормальные чуваки есть! Ровные! — Ты садись давай, мы тя подвезём. — Поддержал водила, парни сзади тоже зашевелились. Пьяным места всегда хватало: пьяным и боли не чувствуешь, и неудобств. Много можно наворотить, Максим и сам это помнил. — Так у вас места нет. — Нашелся. — Да мы тебе найдём. Водка есть. — Пацаны, да я брата жду. — Да мы и брата возьмём. — Он на машине. — Да всё же решаемо. Мы поделимся, вы поделитесь. — Предложил почти мировое решение. — А телефон у тебя с собой позвонить есть? Надо сказать, этому троянскому коню он почти поверил. Тогда же Максима почти обворовали, но своё затаённое желание, подкреплённое стрессовым месяцем, он таки осуществил, напихав мудакам хуёв и разбив лобовуху.