штормовое предупреждение

И неприятно тебе, что ли, бывает? Лайк и репост от каждого, кому доводилось сталкиваться с типом видосов: звук лопающихся мыльных пузырей, крики из ада на дне Кольской сверхглубокой или «пов: ты парализован и я меняю тебе памперс» шёпотом. Подобное подобному, а в Максиме реализовывалась дрожью как от сквозняка по распаренной туше. Дробью чувством высокосортного кринжа. И будь Сеня ощущением, то именно оно подошло бы ему больше всего. — Ёбанный рот, да чёж всё время одни и те же лица? Наверное, Сенины мозги оглушал свет прожекторов и ослеплял хлопающий грохот одобрения. И ему не нужно было плакаться Максиму, тот и сам допёр: секрет был прост и ясен, предопределял жизненный план. Только сильный выдержит постоянное давление видоискателей и снисхождение непросвещенных. Всегда в кадре и на импровизированной сцене, раскрытой грудью Тони Старка ко всем внемлющим, хотя, вдуматься, Сеню вообще никакое дальнейшее светлое будущее не интересовало. Учитывая его склад, и дружить мог бы с кем получше, но предавал самосуду всех, с кем не водился Максим. А если не водился сейчас тот с ним самим, то получалось… Типа того кота в коробке, чья идея до сих пор не была особо понятна. Да и философию у них не преподавали. А так с днём письменного экзамена всех выживших. И пусть удача… Хотя бы попытается пойти по вашему следу. По этому поводу переживал Максим не сильно, ведь крайнего отсюда выгоняли (это был спорный вопрос) только после поджога спортзала самодельным коктейлем Молотова. А может даже улучшенной его версией. Но такое дело, когда на улице плюс 20, а в помещении и того жарче, стены только сжимали его той самой коробкой. И яд там тоже, кажется, был. Экзамены в их шараге — дело плёвое, точно не страшнее диплома, но появиться было обязательно (по возможности), а означало это только одно: — Где у меня Максимка? Ага! Вот он где! У Максима по телу от этого вида шума всегда мурашки бегут. Тело действует почти автоматически: когда-то в детстве они с Сеней жили через дом, который его, вероятно, в каком-то смысле и уберег. Всю песочницу Сеня соседа по непонятной причине колотил, и колотил бы дальше, попади они в одну школу. Максиму ничего не было больно, сдачи он тогда не давал и не научился бы, не найди они такого между собой препятствия. Сталкиваясь во дворе Максим на него безопасливо пялился и огребал, хотя тогда ещё Сеня его не перерос. Ему дела до обидчика (громко сказано) не было совсем, но что-то на уровне инстинкта выдавало странное такое беспокойство. А уже в девятом Сеня пришел в его школу на выпускной и совсем никто не посмел бы его выгнать, не напейся тот до невменоза. Но две недели назад место у Серёжи освободилось как-то само собой. У Антона сейчас был «период». Из всей их дружной команды регулярно посещал шарагу один только Максим. Так вот возводится Сеня перед ними такой высокий и дебильный. И парадный. На голове у него волос… Как и идей ебанутых. Максим больше не задавался вопросами о том, какой чёрт крутит там в нём педали. В прошлом году Сеня гонял от преподов на велике по третьему этажу. И тем не менее всё ещё был здесь. — Так вот: тут всегда сижу я, Серёжа. — Сеня постучал пальцем по парте раздражающе и не перестал бы, не получив ответа. Он мог бы делать это целый день. Он мог бы поджечь этот стол, обоссать и обрыгать. Но так и остался бы их другом. — Это я тут всегда был. Если вам так надо, то идите оба отсюда. И ты чё в костюме вообще? — Серёжа и лыбится, и говорит как зверёк без зубов. Это они его огрызаться научили, потому до сих пор и не выглядит естественно. Ну, это Сеня научил. Сеня. Галстук-туфли-пиджачок. Вы поглядите: у всех вокруг настроение хорошее, а у Максима у одного поганое. Он за это чувствует себя ответственным и почти заранее сдаёт все позиции. Почти. Он не отрывает от экрана взгляда, одним только пальцем шевеля, слушая в пол уха, хотя прекрасно ощущает, как Сеня на него повесил свои глаза. — Везде, где есть Максим — моё место. Серёжа пожал плечами. Он в эпицентре их крепкой старался не мелькать. Он сразу на дистанцию, предоставляя право ответа самому Максиму соответственно, но тот всё ещё молчал. Не то чтобы ему было нечего сказать, а самое страшное для такого, как Сеня — быть незамеченным. — Где Тоха? — Вдруг ни с чего Сеня, оглядев их плешивый круг. — Забоел. — Что-то смертельное, надеюсь. Так он меня заебал. Всё, давай, матрёшка, пошли обратно, — Сеня кивает в сторону — в их распоряжении любое свободное место. Желательно, где-то спереди, чтобы ему удобно было вставлять свои комментарии в армейские байки препода. — Я тебе трапецию разомну. Подальше от всяких говноедов. Максим хлопнул на него коровьими глазами и припомнил, как Сеня его черпаком по голове ударил лет в двенадцать. У него хотя и бошка без подогрева, но пока работала исправно даже после того случая. — Так ты его походу нормально так обидел. — А я нахуй не с тобой сейчас разговариваю. — Сеня быстро вспыхнул и сорвался, а никто не относился к этому серьезно уже давно. У него все было таким преувеличенно театральным и зависело лишь от того, какую роль он возжелает отыграть сегодня. Чаще всего выходила роль зловонного тролля, который обычно с правой ноги. Сегодня он взял себя в руки и аристократично поправил галстук. Всем это было забавно, потому что на паласе и грязи меньше видно. — Максим. Я себе жизни без тебя не представляю. Ты мой самый любимый человек. А теперь быстренко ко мне ныряй. Не увидев нужной реакции, пачкать колени парадных брюк о пол Сеня передумывает. А ребята не шевелятся и переживают. Не переживает только Серёжа, заранее знающий, чем всё кончится. — Максим, ну ты минут пять то ради приличия хоть продержись, — посоветовали со стороны. — Как-как? Че за шлюха пиздак октрыла? Ты ваще отсел нахуй отсюда. А ты блять… Фу нахуй, даже смотреть противно. — Сеня скривился, а парни только больше разулыбались. — Серёжа, ты ещё один стул взять можешь и с нами сядешь, потому что я этот конкретно ещё раньше обмочил. Фу, а ты на нём ещё и просидел столько. Серёжа сдаётся и раздражается хохотом, раскрыв хлебальник, и Максим смотрит на него, правда пытаясь внять, что за помешательство этот тип на всех накладывает. Накладывает очень старательно: орёт на каждого более-менее инициативного даже когда появляется Федрыч. На сегодня тот тоже оказывается с отдачей, так что третий стул к парте уже не нужен. К обеду они делят кто что раздобыл за одним столовским местом. У Серёжи как обычно сплошные углеводы из киоска, а Максиму готовит мама. А ещё сердце у него было резиновое, поэтому Серёжа стаскивает у него помидор и подгребает рис Максимовой ложкой. — Ну вот у моего двоюродного брата была тоже черепашка. Она помидоры с таким удовольствием хавала… — Вспомнил Серёжа. — Что она ещё ела? Что вообще черепахи едят? — Ну… Очистки овощные тоже. Да и все вроде. — Тогда понятно, чего её от помидоров конкретно пёрло. Максиму с парнями хорошо. Только с ними и хорошо, а особенно, когда с Сеней. Тот приносит к ним свою остроту и, обычно, кучу энергетиков. Мама, к прочему, у Сени работала где-то в паспортном столе и пахла Шанелем, который вроде бы и «красная Москва», но Шанель. А ещё Сеня подгребает рис прямо пальцами и пихает себе в рот. — Это вам что, без меня так смешно? Или до таких границ интеллект снижается? — Появляется он вдруг. На нём уже нет галстука и знать вот эту историю желает подавляющее большинство. Максим, в связи с недавними событиями, немного меньше. Сеню никто никогда не игнорирует не потому, что не посмели бы, а причины как-то… не находилось. Всё самое ужасное он говорил прям в глаза, а хуйню так и вообще шайкой творили они вместе. Иногда Сеня подбивал кого-то постороннего, и вот тогда кончалось особенно плохо. Но никто его и не винил. Максим не из обидчивых, поэтому в этот раз Сеня не знал, как мог бы себя вести. Особенно когда кто-то показательно от него уходит, хотя, если подумать, предъявить ему тоже особо нечего. У Максим из владений помимо пацанов разве что отдельная комната и компьютер. Дядька обещал ему свою девятку. А потом сел примерно на столько же. У Максим больше своего ничего нет. Даже интересов. — Слышишь, лысый. — Хмурится Сеня и надувает губы точно в такой манере, как это делает Максим. Сеня с ним один на один, но он никогда не перестаёт во что-то играть. — Если ты хочешь, я её брошу. Ну ещё раз засажу и точно кину. Да пожалуй нет. Пожалуй всё-таки не хочет. Сеня пригладил волосы, будто это заставило бы его выглядеть прилежнее и меньше. — Да не надо. — Не надо? Ты уверен? Чё ты сразу нерешительный какой. — Сеня подгоняет рядом, но никогда не суетится. — Всё нормально, — почесал репку Максим и подвигал плавниками дальше. Макс даже когда дерётся блока почти никогда не ставит. Он просто прёт и смотрит, как оно дальше получится. А реагирует на шевеление за спиной одними скошенными глазами, потому что пацану только вперед смотреть положено. — С тобой сегодня пойду, — оповещает Сеня. Это нормальная для Максима практика — брать с собой кого-то из парней. День открытых дверей для всех желающих. — Сегодня не получится. У меня сегодня эта… Моя хуйня. — Так я и подожду. У Сени на лавке уже было собственное место. Хотя он там никогда и не сидел. Хотя и боксом то он особо не интересовался, а сами боксёры умоляли Максима никогда его с собой не брать. Всех их в большей степени объединяло не то, что они любили, а то что не любили ничего нового. — Мы с ними потом погудеть хотели, давай потом с этим как-нибудь. Совсем Максим не хотел договорить «они тебя совсем не любят». Хотя Сеня и слышал это множество раз, он этого совсем не понимал. — Ты меня же сливаешь, это сразу понятно. Тебя как будто не пиздили давно, Максон. Да ты скажи, если не пиздили. Привыкнуть бы должен, что оно все вечно вот так, напрямую. Сеня позволял себе светить подошвами, а исключения даже для друга не делал. — Максон. Эй. А а сегодня с пробкой в жопе, пойдём покажу, — Сеня улыбается ему заговорчески, и Максима это особенно напрягает. Он использует тонкие механизмы, которых, может, и не осознаёт, но хорошо чувствует. — А че не спросишь, почему сегодня нарядный такой? А я только тебе скажу: я у перевашей Лексусовича подменил. Он пока об этом не знает, но как из запоя завтра выйдет… Не прийду я завтра короче. А может и захочу посмотреть, как его пидарасить будет от проставленных оценок. И если ты пойдешь со мной. С Сеней ему больше всего нравилось, как они могли легко адаптироваться к любым изменениям друг в друге. Но есть вещи, которые Максим и сам в себе пока не знал, но был уверен, окружающим точно знать не надо. — А может, пойдёшь на выходных на каток с нами? — С какими «нами»? — Со мной, Дарт Вейдером и Нарутой Узумаки. А Максим, перешибите его поленом, видеть Киру лишний раз ну ваще не… Даже если это и обозначало «составить компанию». В нашем, блять, узком романтическом кругу. Иногда чувство дружеское Максиму трудно было отличить от чего-то другого. То есть, каждый проявлённый к тебе интерес изначально должен был иметь какую-то подоплеку. А игнорировать что-то взрывоопасное лучше не стоит. Если Максим раньше и задумывался о несостоявшемся ночном рандеву, то сейчас… Думал о нём почему-то ещё больше. — А сейчас расскажу страшилку. У тебя тут уже волос нет. — Сеня ткнул пальцем ему в макушку. — Ни миллиметра. Может батя у тебя лысел? А, ну да, ты и не знаешь же. — Ты мне решил весь репертуар сегодня выложить? Может позже? — Когда? Пойдешь завтра вечером сатану вызывать? — М-м-м, — «ммм» это было задумчивым. Тем не менее Сеня хлопнул в ладоши: — Ну и добазарились тогда. — Но я не могу завтра. — Тогда я перенесу на послезавтра. А в туалете щас ебаться пойдешь? Пошли. — Буднично пригласил он на рандеву. Сеня настаивал и снова оплетал его своей живостью. Ничего другого, кроме вынужденного согласия Максиму не доставалось. Минут пять они трясли свою кабинку до первого свидетеля, а уж когда народу собралось побольше, можно было изобразить полное душевное единение и перемирие. Сеня надрывался так высоко и громко, закатывал глаза и хлопал в ладоши, изображая влажные шлепки, а Максим краснел ушами у параллельной стенки в попытках не порваться от смеха. Сеня в своем ебанутстве выглядел счастливым, и Максима это всегда устраивало. В зале пахнет жжёной резиной или кожей и потом, солнце из окон род потолком больше не падает на ринг на помосте, только три навесные лампы светят жёлтым. Чертвёртую так никто и не починил после того как Санёк кинул в нее перчаткой и попал. Он вообще везде их раскидывал в независимости от выйгрыша или проигрыша и теперь, стоило Максиму переступить порог, как он слышал: — Кто мои перчатки спиздил? В этот раз Макс не готов был ручаться, действительно ли их обладатель сам куда то их закинул или же в этот раз ему помог Олег. — Я не брал, — так ответил Олег, но ему никто не верил. — Да я свои вообще дома забыл. — А меня ебать должно? — Вспылил Санёк. — Ну немного посочувствовать. — Слы, а ты бы не наглел, — Данил вырвал свою бутылку из рук хлебающего Кирилла. Его это обижало. — Эй! Максим даёт ему немного из своей. Те могли подраться, а ему не жалко ведь. Хотя в их туалете вода и была ржавая без возможности набрать ещё. А последний кулер… Да что уже жалеть-то. — Максон, спасибо, брат. Я люблю тебя, мужик. — Теперь Кирилл протягивает опустошённую на треть бутылку и ему. Всё было как всегда, но и, вдруг, как-то по-иному. Максим надулся и уставился на ринг.