злая злата

и так каждый день, каждый час, каждую секунду, стоит только сесть не там, где нужно или неподобающе зевнуть, забыть прикрыть рот, или зайти не в ту дверь, или сказать «мне лень», никиту это бесит, ужасно надоедает, хочется заорать «сама иди!», но злата то знает, кто тут главный, поднимет бровь, спросит: «садовский, ты в адеквате?», поэтому приходится только идти спать. а каждый следующий день начинается, как кувырок, но только не по ровному мату, а с высокого дивана: перелёты, самолёты, незнакомые проспекты, никита засыпает в аэропорту на жёстком кресле, и злата дёргает его за ухо: «быстрее, ты что, не слышал, что посадку уже объявили?!», и пледы в бизнес-классе, у каждой авиакомпании они своего цвета, то белые, то зелёные, то красные, никита замечает, что давно не видит синих. злата говорит, что «тебе незачем сгущать краски, ты и так голубой», и сама хохочет над этой шуткой, произнесённой не в половину, а в четверть голоса, очень вкрадчивым шёпотом, никита закатывает глаза. а после самолёта начинается суматоха, автобусы, сначала обычные, потом специальные, с надписью «tv», никите кажется, что на нём уже отпечатываются эти буквы, от них ни скрыться, ни деться, их везут в длинном фургоне вместе с камерами и кучей одежды к какому-то дворцу, никита трижды спрашивает у златы название, но так и не запоминает, на четвёртый она его посылает. в машинах душно, нет кондиционера, и машина не одна, за длинными фурами тянутся несколько газелей, оператор крутит какие-то гайки в тяжеленной камере, никита не понимает, как её можно взгромоздить на плечо, как бегать с ней, даже если сам оператор размером с него, или даже больше, всё равно кажется, что это ужасно тяжело. злата говорит, что никита думает не о том, точнее «перестань пялиться на этого мужика!», и даёт никите мятый листок с распечатанным текстом, никита бурчит, что не пялится, а просто смотрит, как человек работает, относительно умиротворённо и спокойно, хотя часто утирает пот с лица. но злата права, всегда права, если сомневаешься — читай начало предложения, никита читает сценарий трижды, столько же раз прогоняет его про себя, делает небольшой перерыв, смотря в окно на зеленеющие кусты, и возвращается к листку. спать нельзя, да и мешают работающие вокруг люди, в основном раздраженная жарой злата, рычащая на всех, кто должен делать ей макияж, никита отпускает, что накрашенную гиену не видит ещё никто на планете, и, возможно, это не потому, что никто не пытается подкрасить этим животным ресницы, а оттого, что они тявкают на каждого, кто пытается это сделать. злата не затыкается, но хотя бы перестаёт орать на хрупкую девушку с палеткой теней, и «куда столько блёсток, дура?!» меняется на «садовский, ты перегрелся?». это петербург, город «серебра и стали», вытянутых окон и дворцов, музеев, дождей и ветров, город топорной застройки и узких тротуаров, котов и мостов, толп туристов, сувенирных лавок на каждом шагу, кофеен, пекарен, злата добавляет «и торчков», никита говорит, мол, тебе обязательно нужно разрушить всю романтику, посмотри, как тут красиво, «злата, отвернись от зеркала, вот же окно!». «и что оно мне даст?», и правда, у них два интервью в интересных комнатах, где очень широкие диваны, а подушек на них больше, чем волос у златы на голове, а потом съёмка проекта в садике одного из дворцов, злата смотрит в бумаги и что-то выясняет у тех, кто из составляет, никита рассматривает позолоченную лепнину у потолка. спрашивает, восстановленная она или сохранилась настоящая, ему никто не отвечает, всё пожимают плечами, злата кричит: «садовский!» и никита встаёт под камеры. у златы всегда всё чётко по графику, когда камеры включены — она улыбается, когда звучит команда «стоп, снято», то в мир возвращается обыкновенная злата, «хватит пищать!», «никаких селфи!», и «куда ты собрался?!», никита отвечает: «прогуляться», злата фыркает, «вечером съёмка сцены у мостов, ты забыл?», теперь очередь никите фыркать, «до вечера куча времени!», а злате цедить: «и у тебя есть, чем его занять». злата права, она умеет строить день так, что нет лишней секунды, минуты, всегда нужно куда-то бежать, чтобы не опоздать, нет времени ни прогуляться где-нибудь около места съёмки, ни поспать, а спать очень и очень хочется, «садовский, резвее!». сама злата ходит быстро, на ней узкая, но тянущаяся юбка с картинами или скульптурами пятнадцатого века, никите сразу вспоминаются фамилии: боттичелли, бруни, баратта, растрелли, только никита не помнит, скульпторы ли они, может быть, скульптор только один из них, он, конечно, слушает экскурсии, когда его приглашают в качестве гостя для съёмок, но на таких специальных встречах говорят очень мало. кажется, что рисунки на златиной юбке взывают к кому-то свыше, намного выше пояса златы, тому, кто парит над её головой, и головой никиты, и всей съёмочной группы, они что-то просят у этого слоистого эфира, наверное, молят трикотажного бога, мол, заставь эту женщину шагать уже и не растягивать юбку так сильно. юбка новая, иных у златы не бывает, но видно, что долго она не продержится, ещё пару дней и нарисованные путти вытянутся, растянутся, злата фыркнет и найдёт что-то поприличнее. никита смиренно шагает за златой в автобус, обещающий отвезти их в другую точку города, на место вечерних съёмок, смотрит то на юбку, то на красивый газон вокруг, он может увидеть только это, никаких дополнительных дворцов, разводных мостов, метро и электричек, никаких музеев и садов, ведь «садовский, у нас нет на это времени!», ну и злата не даёт забыть о том, что «садовский, ты хочешь, чтобы тебя растерзали малолетние фанатки в этом несчастном вагоне метро?» и «хочешь снова жить по прописке, чтобы ездить в автобусах и на метро почаще?». никита вздыхает и решает присоединиться к путти на златиной юбке, тоже попросить, неважно у кого, никита даже не совсем понимает, что именно, просто возможность выбраться отсюда, шанс обрести что-то больше, чем стабильный доход, чем частые интервью, съёмки у популярнейших режиссёров, что-то аморфное, нежное и тёплое, такое, что со златой никогда не будет. ему часто снится подобное, не в отелях с пятью звёздами на белоснежных простынях, а во времена короткого сна, в самолёте или машинах, когда подковообразная подушка жмёт шею и неудобно запрокидывает голову, никита не знает, зачем их придумали, а злата наоборот, поклонница таких, у неё несколько, есть смешная, в виде таксы, которая обычно достаётся никите, и несколько однотонных, более официальных. тогда никите снятся ощущения, а не места, хотя места тоже бывают, берег реки с деревянным причалом или лес и велосипед, и там и там никиту кусают комары, пахнет то водой, то листвой, иногда никита даже может почувствовать вкус ягоды, но главное не это, главное — он не один, с ним кто-то ещё. ни мама, ни девочка со школы, у неё, наверное, уже двое детей, а третий родится в августе, нет, кто-то ещё, таинственный и ранее незнакомый, он улыбается, смущается, треплет никиту за волосы. когда-то незнакомец дует ему на разбитую коленку, когда-то кормит ягодами, никита чувствует губами не только чернику, но и чьи-то пальцы, они быстро-быстро ускользают, иногда никита представляет, как эти же пальцы водят по его губам, но эти мысли не для самолёта, а для абсолютно пустой комнаты, где нет даже златы. этот некто может и говорить, никита даже иногда называет его по имени, всегда ёмкому, и заканчивающемуся на согласную, проснувшись, подбирает варианты — олег, марат, глеб, макар, артём — но ничего не подходит, да, никита знает много людей с такими именами, но ни один из них не вызывает эйфорию, и вряд ли кто-то из них настолько интересен, чтобы несколько раз сниться, чтобы не показывать лица, что от одного сна по рукам бегают мурашки, никита перебирает всех знакомых, но такого тонкого и плавного среди них нет. никита видит, как таинственный незнакомец едет на велосипеде, или на чем-то покруче, например, на байке, с красивым чёрным шлемом, похожим на голову дракона, и в такой же чёрной одежде, подчёркивающей острые плечи, а никита сидит сзади, обнимая его, и вся ночь, и все мосты в их распоряжении. — не все, — говорит незнакомец и сон идёт рябью, — большинство же разводятся, ты забыл? никита хочет сказать, что не знает, какие именно разводные, а какие нет, он толком не бывает в обычном петербурге, хочет сказать: «а покажешь мне каналы?», «я слышал, за городом есть красивые парки, может быть, съездим туда?», «пойдём в какой-нибудь музей, а? в любой, какой тебе нравится», «я хочу обнимать тебя так всегда», но ничего из этого не получается. сон продолжается, но уже в другой плоскости, он идёт со стремительной скоростью, только со стороны кажется, что спать — это медленно, на самом деле скорость сна самая большая во вселенной. никита знает это не понаслышке, он понимает, что сон вот-вот ускользнёт от него, но удерживает его всеми силами, получается даже неплохо, лучше, чем обычно. таинственный незнакомец теперь к нему лицом, и рядом, наверное, озеро, никита всё равно не видит цвета глаз, только тени от раскидистых деревьев на ртутной воде, но чувствует, что держится с незнакомцем за руки, а под ногами шаткий причал, нагретое солнцем дерево приятно ощущается под стопами, незнакомец, видимо, намерен прыгнуть в воду. некто что-то говорит, ветер уносит слова, никита отвечает: «неважно», хочет податься вперёд и поцеловать его, и кажется, что это возможно, пускай по законам сна никита так и не заметит лицо, закроет глаза и здесь, ну и ладно, главное, что ощутит его губы на своих губах. но сон разваливается пополам, лопается, как шар, проткнутый иглой, и злая злата снаружи орёт: «садовский, это тебе не самолёт, времени перелётов нет, вставай, нас ждут!», и обычный будний день продолжается.