Дайкири и рулетка

      Наверное, проходит чуть больше недели. Чимин не смотрит на календарь. Он изолируется, запирается в квартире с самим собой. Ему нужна пауза. Он не хочет выходить на улицу. Не хочет контактировать с внешним миром. Не хочет не видеть никого и ничего. Он выходит из всех социальных сетей и мессенджеров, занавешивает все окна, выдёргивает шнур телефона из розетки, вынимает симку из мобильного – он не доступен для всего человечества. А об апокалипсисе или о падении метеорита на его дом узнает самым последним. Возможно, они решат, что он умер. Возможно, они просто забудут про него. Возможно, они устроят похороны без его тела, как будто он без вести пропавший. Он должен в тотальном одиночестве решить проблему, однако тотальное одиночество у него не происходит: есть алкоголь, который провоцирует разные мысли, и они могут ему помочь найти решение или забыть вопрос. Чимин боится последствий своих решений, он боится своих реакций, боится того, что усложняет не только свою жизнь, но и чужую.       Когда ему становится тошно от собственных мыслей, он старается сбежать от них к выпивке, играм и фильмам, только чтобы фильмы обязательно были комедийными и максимально бессмысленными. Большую нагрузку на мозг он не переживёт. День от ночи он различает по циферблату. Ему кажется, что это очень хорошая идея, что это поможет ему отдохнуть и перезагрузиться. Отдохнуть? От себя. От людей. От неправильных поступков. Это невозможно. Разве? У его мыслей, запертых в чулане, разыгрывается чудовищный аппетит. И ему больше, кажется, не снятся кошмары – он вообще не помнит, что ему снится.       — Ты должен решить, что для тебя значит Чонгук.       Голос Юнги крутится в голове, как на карусели, и Чимин не знает, как её остановить. И он точно знает, что заведёт в себя могилу, если не разберётся в себе как можно быстрее. Лопата ждёт своего часа под кроватью. От скуки он пролистывает фотографии в папках на своём компьютере, он вспоминает самого себя несколько лет назад, а потом начинает плакать, потому что больше не узнаёт того человека. Это было так давно. Почему жизнь не могла оставаться такой же? Почему всё должно было приходить к этому? Раньше жизнь казалась ему проще, раньше было принимать решения проще, раньше было влюбляться в людей проще, раньше было терять сердце проще. Он случайно открывает папку с фотографиями с Чонгуком, когда они путешествовали на Хоккайдо. У него нет ни слов, ни мыслей, ни эмоций. Он замирает на стуле. Не хочется ни спокойствия, ни взрыва, ни присутствия, ни отсутствия, ни существования.

* * *

      Намджун задумывается. Как долго он не видел чёрного Хёндая Чонгука во дворе и встречающего его возле подъезда Чимина? Он размышляет об этом всём, разбирая вещи на балконе.       Он выкуривает вторую сигарету, зажимает её между губ, вытаскивая гигантский чёрный чемодан и думая, что в нём легко можно было бы спрятать человеческий труп без расчленения. А потом куда деть? Допустим, чемодан можно было выкинуть в глубокое болото, да, расстегнуть заранее и выкинуть, затолкнуть на самое дно. Ведь он не может оставить такой чемодан возле мусорных баков, слишком сильно привлекает внимание габаритами. Хотя кому нужен такой огромный чемодан? Наверное, туда удобно скинуть все свои вещи за один раз, чтобы не складывать всё аккуратно, и уехать прямо с ним. Намджун, заинтересованный, расстёгивает его – пусто. Пепел сыпется на дно чемодана. Он чертыхается и трясёт сигаретой над пепельницей, а потом застёгивает чемодан обратно, отставляет в сторону и возвращается к балкону.       Чем глубже заходит Намджун, тем сильнее он жалеет о том, что вообще начал разбираться в нём. Ну стоял бы он такой захламлённый и стоял, чем мешал? Ему мешали зудящие мысли. Его не перестаёт тревожить та мысль, что он давно уже не видел Чимина. А если он уехал? Переехал? Съехался с Чонгуком? Что тогда? Именно об этом и не хотел думать Намджун. Если он продал квартиру? На двери нет записок, из соседей никто не знает. Нет, Намджун, не думай. Ты ведь не просто так зашёл на балкон.       Когда Намджун полностью разбирает хлам, он награждает себя бутылкой Hite, облокачиваясь на подоконник и свешивая свободную руку. Будет неплохо поставить сюда раскладной стул и сидеть здесь по вечерам. К зиме он как-нибудь утеплит его. Солнце постепенно гаснет и расплывается возле горизонта. На балкон он потратил чуть меньше трёх часов, потому что часто отвлекался на вещи, которые оставили прежние жильцы. Когда он только въехал сюда, то предполагал, что обоснуется здесь только до момента ограбления, а потом переедет, скорее всего, в Китай или в Сингапур, там, вроде, живёт его бабушка по линии приёмного отца.       Намджун допивает пиво, споласкивает пустую бутылку, выкидывает её, вытирает руки полотенцем, потягивается, задумывается, выходит из квартиры, подходит к двери Чимина, прислушивается – оттуда раздаётся музыка. Это означает, что всё это время Чимин был здесь или только вернулся? Намджун не слышал ни шума, ни голосов. Столько вопросов. Если он был всё это время здесь, то почему никогда не встречались нигде? Намеренно избегает, ну конечно. Наверняка ему запретил Чонгук, в тот день Намджун ясно дал ему понять, что претендует на Чимина. Ему неважно, что между ними двумя происходит, ему важно то, что происходило между ним и Чимином до его отъезда. Они были очень близки, и Намджун в Китае ни с кем не пытался сблизиться, потому что ему это претило. Тогда Намджун напоминает о своём существовании настойчивым кулаком по двери:       — Чимин, выходи, я ведь слышу, что ты там, — между ударами кулаков он прислушивается, музыка прекращается, но и ему никто не открывает. — Чимин. Пак Чимин. От-кры-вай. Ты отключил музыку. Я всё слышу.       Он стучит до тех пор, пока у него не начинают болеть костяшки и ребро ладони, потом он меняет руку, потому что не собирается уходить так быстро. Либо Чимина что-то беспокоит, либо его в свободе ограничивает Чонгук. Был ли тот шаг от Намджуна слишком опрометчивым? Возможно, стоило это делать пока что не так открыто, по крайней мере до той поры, пока он не напомнит Чимину о том, что их чувства были взаимными.       — Чимин, если ты не откроешь, я выбью твою дверь! — кричит Намджун в дверь. Он не шутит, у него на балконе стоит кувалда с деревянной ручкой, из-за неё Намджун поймал занозу, но он обмотает её бинтами, схватится покрепче и выбьет дверь. На боксе его учили не сдаваться, дедушка его учил не сдаваться, жизнь научила его не сдаваться и не отступать до самого победного.       Что ж, Чимин, кажется, его услышал и решил ничего не предпринимать. Намджун возвращается в свою квартиру за сигаретами и кувалдой. Он берёт её с балкона, обматывает рукоятку эластичным бинтом, привыкает к её весу, крутит в стороны и получает удовольствие от этой тяжести. Ему давно хотелось что-нибудь сломать, хотелось разнести целый дом. Именно Намджун здесь сейчас всё решает, он решает, за кем останется последнее слово, и это право он передаёт кувалде – она скажет многое. Но на лестничной площадке их встречает Чонгук, который задумчиво поднимается по ступенькам – он не пользуется лифтом, потому что ему нужно больше времени на размышления. Сомнения окутывают его разум, и он не сразу замечает Намджуна с кувалдой, а потом, когда натыкается взглядом на него, теряется: не знает, что сказать и что предпринять. А затем на место удивления встаёт злость. Даже что-то посильнее, что-то более обжигающее. Чонгук решает промолчать: он не хочет помять своё самочувствие деструктивными эмоциями, он морально готовил себя ко встрече с Чимином.       Чонгук подходит к квартире своего парня и звонит в дверной звонок, оборачиваясь на Намджуна, который следит за ним, стоя у противоположной стены. Затем Чонгук замечает кувалду, опускает на неё взгляд, не убирая пальца со звонка. Это вводит его в замешательство. Что он собирался делать ей? Ему долго не открывают. И Чонгук, кажется, понимает. Кувалда была нужна для того, чтобы снести дверь. Намджун пытался первым до него добраться. Он пытается идти против правил. Чёртов обсосок!       — Чимин, открой дверь, пожалуйста, я думаю, нам стоит поговорить, — громко произносит Чонгук, стуча по двери. Он тоже не хочет сдаваться так просто. Парень не перестаёт смотреть на стоящего позади Намджуна, а тот глядит на него в ответ без всяких эмоций, только поднимает ладонь в приветственном жесте. От сигареты поднимается к потолку серая струйка дыма. — Пожалуйста, Чимин...       И тогда дверь открывается. Со стоном отчаяния, с хлынувшей наружу темнотой, с бледным Чимином. Пахнет тревогой, отчаянием, страхом и алкоголем. Не Чимин, а дикая лисица с бешенством – взъерошенный, потрясённый, искорёженный, он почти что стоит на ногах, крепко вцепившись в дверную ручку, а смотрит затравленно. Тяжёлое дыхание, онемевшие губы. Он хочет упасть в чужие объятия. Настолько сильно боится самого себя.       — Привет, Чимин… Боже, что же ты делаешь с собой?       Чонгук действует первым и принимает Чимина в свои руки, как осиротевшее животное. Тот не обнимает его в ответ, просто стоит, обездвиженный, и, склоняя голову на подставленное плечо, смотрит Намджуну в глаза. То ли упрекает, то ли пытается передать свою мысль, то ли ждёт действий. И его скручивает резкая боль. Изнутри. Эмоциональная боль имеет свою силу, она осязаемая, и она будто подталкивала его всё это время в сторону раскрытого окна.       — Я переживал за тебя. Ты никому и нигде не отвечаешь. До тебя не дозвониться. Мне твоя мама звонила, плакала, думала, что с тобой что-то случилось.       Намджун молча наблюдает за парнями, пока у него нет нужды принимать участие. Он всё проанализирует и сделает выводы. Он прислоняется спиной к стене, тихо опуская кувалду к ногам. Он может отличить обычный взгляд от влюблённого, и именно так смотрит на него Чимин, он смотрит на него, а не на Чонгука. Кто же здесь победитель? Или его нет? Первого места нет: есть только второе, третье и никакое.       — Чимин. — Строго говорит Чонгук, отстраняя от себя парня, он держит его за плечи и смотрит на его лицо. — Ты сильно опух. Ты пил?       Чимин рассеянно кивает. Взгляд в пол.       — Сколько? — голос становится тревожным.       Чимин дёргает плечами – не знает. Тихо дышит. Тело такое слабое.       — Ты пил всё это время?       Чимин ничего не отвечает, наконец, набирается решимости и на несколько секунд поднимает глаза, смотрит в чёрные распахнутые глаза Чонгука. Распахнутые с переживанием, с тоской, с молитвой, с любовью. Всё не должно было так кончиться. Намджун продолжает заинтересованно наблюдать за ними двумя.       — Чимин, тебе пора прекращать. Пожалуйста, давай обратимся в больницу, на тебя страшно смотреть.       Чимин мотает головой. Он никуда не хочет. Ему не нужна помощь. Он должен решить все свои проблемы самостоятельно, ведь именно с этой целью он закрылся от всего мира, но понял, что не может так поступать с Чонгуком, он этого всего не заслужил. Он заслужил того, чтобы Чимин поставил окончательную точку в их отношениях, он не должен давать ему лживые надежды, это принесёт только новую боль им двоим.       Чонгук, тревожась, заходит в квартиру Чимина, зовёт за собой, он находится там несколько минут. Намджун прицеливается в глаза Чимина, скрещивая руки на груди. Всё ещё ничего не произносит, не здоровается, не задаёт вопросов, всё и так видит. Есть что-то осуждающее в его взгляде? Чимин не может считать ни одной ноты с его лица, поэтому переводит это всё на своё алкогольное состояние. Именно сейчас Чимин полностью осознает, что он безбожно устал – просто невыносимо, хоть сейчас проси бога забрать его к себе скорее. Все эти дни он просто спал и пил, но он хочет зарыться в землю с головой, прорасти ковылем и проспать там целую вечность. Хочет замотаться в кокон и пробудиться бабочкой. И тут Намджун отталкивается от стены, подходит, разглядывает вблизи, всё ещё молчит. Полуприкрытые веки, неостывшая за полтора года любовь, жажда по поцелую. Намджун накрывает щеку Чимина ладонью, приближает к себе и целует – лёгкий поцелуй в губы, потому что запах алкоголя просто невыносимый. Сердце пульсирует сильнее. Намджун знает, что виной этому Чимин. Удивительный орган – сердце: оно успевает одновременно и кровь качать, и человека любить. Он хочет прижать Чимина к себе, увести на балкон, целоваться с ним целый день, оказаться у него на кровати, раздеть его, как в тот раз, и просто любоваться им, не притрагиваясь к телу.       — Чимин, что вообще у тебя на кухне?.. — Чонгук, смущённый бардаком, выходит из квартиры, а потом, ошарашенный, видит Намджуна. — Какого хуя ты творишь, подонок?! — он отрывает Чимина от Намджуна, заталкивая его в квартиру. — Ты совсем охуел?! Какого хрена ты целуешь чужого парня?!       — Думаешь? — спокойным тоном спрашивает Намджун, приподнимая брови. Он отходит назад, возвращается спиной к стене, будто там находится розетка для него, и, опуская голову, смотрит на Чонгука из-под лба. Этот парень может легко сейчас кого-нибудь ошпарить. Хорошо, что рядом с ним кувалда, но очень не хотелось бы использовать её в таких целях.       — Ты головой тронулся или как?! Чимин, стой уже на месте! Ты что думаешь, можешь так просто брать и целовать человека?! Ты нарываешься на драку, сраный козёл!       — Потому что я ему нравлюсь.       Тут Намджун ухмыляется, потому что видит эту растерянность на лице Чонгука. Конечно, тот и сам это подозревал, наверное, даже больше – он был абсолютно в этом уверен, поэтому он был больше разозлён не тем фактом, что Намджун поцеловал Чимина, а тем, что Чимин хотел этого поцелуя и ждал его всё это время. Это даже не интуиция, это как предвиденье, пророчество. Наверное, Чонгук так часто думал об этом, что вселенная неправильно разобрала его сигнал.       — Не лезь в чужие отношения! Твой поезд уже давно ушёл! Мы с ним сами разберёмся, поэтому даже не думай прикасаться к нему! Чимин, ты съезжаешь, сейчас же собирай свои вещи, и потом мы сразу поедем в больницу, всё! А ты, долбоёб, если ты ещё раз притронешься к нему, я не буду больше сдерживаться, — Чонгук тяжко дышит, его грудь сильно расширяется, ему стоит огромных усилий не подраться с Намджуном, потому что его всё ещё смущает эта кувалда, и Намджун предусмотрительно оставляет её рядом с собой. На эмоциях Чонгук может многое натворить, и он не позволит им испортить своё будущее с Чимином.       То самое будущее, построенное перед сном, рассказанное родителям в Пусане, отмеченное в его календаре жизни, загаданное под звездами.       — То же самое могу сказать и тебе. Твой поезд уже давно ушёл, ещё два года назад, когда я здесь объявился. Ты немного не успел, парень.       — Чимин!       Он не отзывается.       — Чимин! — Чонгук, злясь сильнее, оглядывается на парня, который, потупив глаза, даже не сдвигается с места. Будто бы он далеко отсюда, где-то вне зоны действия сети.       — Чимин! Пожалуйста, я люблю тебя, Чимин, — он поджимает губы, его глаза беспокойно двигаются, разглядывая лицо парня, он ждёт от него ответа. И пусть это будет ответ, который не разобьёт ему сердце. — Чимин...       Он ведь не может так… не может так быть. Пусть он скажет что-нибудь. Пожалуйста. Не может в жизни так происходить. В книгах – да, в фильмах – да, но не в жизни. В жизни люди так сильно не любят.       — Прости, Чонгук.       Разочарованный разрез рта плавится, Чонгук застывает в лице маской боли, глаза, наполняющиеся слезами, видят размытые очертания. Пожалуйста, Чимин, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня так. Пожалуйста. Я люблю тебя. И сердце обливается лавой, потому что он не слышит взаимного признания. Он берёт в свои руки холодные руки Чимина, покрывает их поцелуями, прося сказать что-нибудь в ответ другое, не это, прося отказаться от своих слов. Ему не за что извиняться. За любовь разве извиняются? Нет. Чимин хотел сказать: «Прости, Чонгук, что не сразу понял, как люблю тебя. Давай уедем отсюда». Слишком много слов, чтобы попытаться вместить их в Прости, Чонгук. Все эти годы он любил его, все эти годы он мечтал только о нём, отказывал всем подряд, его тошнило от того, что он может встречаться с кем-то ещё. Он хотел увидеть в его глазах вселенскую любовь к нему, и сейчас он увидел её на лестничной площадке, и как жаль, что она не для него.

С тобой я обречён, мечтаешь о любви?

А я-то тут причём?

      Чонгук надеялся, что чудо когда-нибудь произойдёт, что Чимин полностью забудет о своих чувствах к Намджуну, надеялся, что всё будет иначе, он ведь так хотел, чтобы любили только его одного, пытался заслужить его любовь, его внимание, его взгляд. Закон вселенной всегда срабатывает против тебя. Он всего лишь декорация к чужой жизни. Даже не второстепенный герой. Чонгук пытается поцеловать его и крепко обнять.       Чимин мягко снимает с себя его руки.       Чимин шёпотом просит простить, ведь он не знает, что ему делать со своей жизнью, и он чувствует, как она уходит у него из-под ног.       Чонгук стирает ладонью слёзы, поджимает губы, затем просит Чимина попытаться его снова полюбить, но очередной отказ вылетает пулей насквозь.       — Чонгук, прости меня, я не должен был так поступать с тобой.       Он думал тогда в парке, что ему ничто не помешает любить Чонгука.       — Нет, Чимин, пожалуйста…       — Чонгук, прости. Я не должен был начинать с тобой отношения, пока у меня есть чувства к другому человеку. Я не должен был поступать так с тобой. Но если я продолжу, то сделаю тебе только в десятки раз больнее. Прости.       — Это всё ты виноват, урод! — Чонгук не думает о кувалде, он думает о том, как мог бы быть счастливым, если бы поцеловал его тогда под Чайковского на балконе.       Он в несколько шагов добирается до Намджуна и целится в лицо, но парень реагирует быстрее и ставит руками блок, он совершенно не имеет желания с ним драться, потому что никогда не чувствовал в нём соперника. Его пытаются ударить снова в лицо, потом пытаются ударить бедром, коленом, ступнёй, головой. Намджун тоже не думает о кувалде, потому что у неё было своё предназначение. И когда Чонгук, запыхавшись, делает шаг назад, Намджун показывает пальцем ему за спину – Чимин ушёл.       Сердце дрожит, как стёкла дома от проносящегося рядом поезда, Чонгук просто не понимает, как можно так сильно любить человека. Это какое-то сумасшествие. Это разрывает мозг.       — Ты урод, моральный урод, в тебе нет ничего человеческого. Просто будь ты трижды проклят, трижды, трижды будь проклят! — только и произносит Чонгук       Он ещё с полминуты смотрит на Намджуна и пытается понять, чем же он оказался лучше него. Чем же он так увлёк Чимина? Почему он выбрал именно его? Это лицо человека, которого он будет ненавидеть до конца своей жизни. Ударить его больше не получится. Чонгук слишком сильно охвачен злостью и отчаянием. Он хочет вернуть к себе Чимина, но сделает себя только ещё более несчастным, если будет продолжать добиваться. Для следующей своей жизни он пожелает себе у бога механическое сердце.       Чонгук спускается по лестнице, с усилием передвигая ноги. Он оставляет автомобиль во дворе и, падая на лавочку, вызывает такси – слишком эмоционально нестабилен, чтобы не попасть в аварию со смертельным исходом. Слишком нестабилен, чтобы оставаться трезвым. Слишком нестабилен, чтобы проводить это время в одиночестве. Ему кто-то нужен. Кто-то. Кто-то. Кто-то. Кто-то. КТО-ТО! Почему машина так долго едет?! Он больше не может здесь находиться. И только одна цитата способна описать Чонгука: «Худший способ скучать по человеку – это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим».       И это занавес.