Дорога к себе настоящей

Привычка великий дар – заменяет счастье

«После пятидесяти жизни нет» – слышала Ирина часто в окружении своих коллег женщин. Многие из них боялись этого возраста, а она не придавала значения этой фразе, пока эта страшная цифра не случилась в ее жизни. Именно тогда Павлова Ирина Алексеевна осталась абсолютно одна, хотя вся цепь привязанности к совершенно чужому городу, в котором она прожила последние 25 лет, начала рушится давным-давно. Ирина – москвичка, но почти все время брака прожила в Санкт-Петербурге, изредка выбираясь на родину, чтобы навестить родителей. В культурную столицу России они перебрались, потому что Николаю предложили хорошее место в одном из ведущих университетов, а Ирина, как верная жена, отправилась вместе с ним, бросая хорошее место в московской больнице и медицину в целом, потому что после беременностей Николай решил, что она должна заниматься домом, семьёй и детьми, а не карьерой, поэтому устроил ее в ВУЗ делопроизводителем, погружая в мир бумажек. Годы стремительно шли, а проблемы в семье, на которую она потратила все свои лучшие – как ей кажется сейчас с высоты жизненного опыта, – годы, образовали глубокую бездну, из которой выбраться уже было нельзя. Муж, Николай Павлов, который в принципе не сильно отличался безмерной любовью к Ирине, заботой и вниманием– хотя в первые годы совместной жизни казался весьма себе любвеобильным – ушел к молодой студентке, которая обучалась у него. Павлова – по девичьей фамилии Егорова – знала о его и ранних похождениях, изменах, но терпела их, сохраняя семью. Хотя и то, что она имела дома последние годы, трудно было ей назвать. Артем, двадцатипятилетний сын, уже как три года живёт и работает в Кракове, строя свою жизнь и карьеру. Он всегда находил поддержку со стороны отца, поэтому случай, когда мальчик поставил Ирину перед фактом, что уезжает за границу и это не обсуждается, стал не исключением и Николай лишь сказал ей: – Ира, не будь дурой. У самой карьеру не получилось построить, дай хотя бы сыну это сделать. Здесь без блата и денег ловить нечего. Это было очень неприятно. Именно из-за Николая и его мнения, что жена должна заниматься домом и семьёй, а не пропадать на операциях постоянно, она отказалась от своей цели, которую поставила себе ещё во время студенчества – стать великим сосудистым хирургом и работать в лучшей больнице страны, и не вернулась в медицину, хотя была лучшей на курсе. Ей пророчили блестящую карьеру, предлагали хорошие места в московских больницах и как только она начала развиваться в этой сфере, самореализуясь и видя первые успехи, супругу предложили место в университете Санкт-Петербурга. А потом был переезд, беременность, декрет, вторая беременность и снова декрет, и работа делопроизводителем. Но если с правдой о несбывшейся мечте она смогла смириться давно, отдаваясь детям, то отпускать сына, которого безмерно любит, как любая мать, дальше от своего крыла, понимая, что потеряла хоть какое-то влияние на него и не имеет сейчас никакого для него авторитета, было больно. И сейчас Ирина довольствуется лишь редкими звонками, которые всегда идут по ее инициативе. Ещё больнее стало, когда полгода назад желание сменить место жительства и уехать в Америку изъявила Юля. Двадцатитрехлетняя дочь решила ехать за своим молодым человеком, с которым они были вместе уже три года, потому что ему предложили хорошее место работы в штатах, от которого нельзя было отказываться. – Юль, ну как же ты не понимаешь, это совершенно другая страна, другой континент, там совсем все другое, – больше в отчаянии Ирина пыталась уговорить дочь не уезжать так далеко. – Мамочка, это ты не понимаешь. Косте предложили место в одной из лучших компаний штатов, он мечтал об этом предложении. Я не могу его бросить одного, потому что очень сильно люблю и верю, что у него все получится. – Дочь уже все решила и просто лишь деликатно сообщила матери об этом решении, желая увидеть от нее поддержку. – Мам, мне уже двадцать три года, я не маленькая девочка и сама могу решать, как мне жить. С Костей мы уже три года и поверь, с ним у меня все серьезно. Тем более Артем же живёт Кракове, работает и все у него хорошего. – Вы меня просто решили все бросить. – в тот момент в глазах Ирины подступили предательские слезы от осознания, что дети больше не нуждаются в ее заботе и поддержке. – Мам, ну ты что такое говоришь, никто тебя не собирается бросать. Мы будем звонить, общаться по скайпу, приезжать на каникулы. Ты же сама рассказывала, что бросила Москву и медицину ради папы. Неужели ты не хочешь счастья своей дочери? – Запрещенный и беспощадный прием, чтобы заставить Ирину чувствовать себя виноватой, что та не даёт строить дочке жизнь, всегда работал безотказно, поэтому этот случай стал не исключением. – Хочу, конечно, хочу, Юль. Вы самое дорогое, что у меня есть и для меня самое главное, чтобы вы были счастливы. И осталась Ирина совершенно одна. И жизнь ее превратилась в настоящую серую рутину – хотя и раньше она не сильно отличалась разнообразием: дом, нелюбимая работа с огромным количеством бумаг, снова дом, готовка ужина и вечер, проведенный в одиночестве, потому что дети все были в своих делах, а Николай либо снова задерживался на работе, либо предпочитал поесть и расположиться на диване, смотря телевизор. Сама Ирина давным-давно, когда ещё Юля с Артёмом были маленькими и времени просто не хватало за тем, чтобы следить за собой, превратилась в серую мышь. Трикотажные водолазки, длинные юбки или брюки, волосы, которые обычно убраны с помощью заколки, и отсутствие макияжа прибавляли ей плюс десять лет, если не больше, к возрасту, хотя ей всего лишь месяц назад исполнилось пятьдесят. Да и этот юбилей не стал каким-то праздником. Из детей никто не смог приехать, поэтому они лишь просто поздравили звонком. На работе, конечно, подарили букет, какую-то бесполезную вазу и Ирине самой пришлось проставиться в честь праздника перед коллегами. От мужа она получила лишь новость о том, что он уходит от нее и требует развод. «Юбилей удался» – иронично считала Ирина, начиная утопать в отрешённости. На развод Ирина согласилась сразу – у нее уже не было сил терпеть это подобие семьи, и мысли о том, что рано или поздно это случится, ее преследовали с момента отъезда Юли. Она устала притворяться, что ее все устраивает и так и должно быть. Устала видеть его и понимать, что не было никакой любви – по крайней мере, последние пятнадцать лет точно, – а была лишь привычка и желание предоставить детям полноценную семью. Сейчас причин оставаться в этом недо-браке просто не было – Артем и Юля выросли, занимаются своей жизнью и строят свои семьи. Претензий на имущество у Павловой не было – не хотелось, чтобы весь этот процесс затягивался, хотелось поскорее закончить жить в этом обмане – а дети уже совершеннолетние, поэтому развели их очень быстро. С нелюбимой работы она  уволилась сразу же: не хотелось больше находится в месте, в котором бы она видела Николая, да и постоянные разговоры коллег не дали бы ей спокойного житья. И тогда Ирина поняла, что осталась совершенно одна пятидесятилетней старухой, которая запустила себя настолько, что страшно смотреть в зеркало. И все это ей досталось за то, что она всего лишь хотела сохранить семью и дать детям все самое лучшее и самое главное в жизни? Видимо неправильные приоритеты она расставила и где-то свернула не туда...

***

Санкт-Петербург ее больше ничем не держал, поэтому чтобы окончательно не сойти с ума от давящей обстановки, она вернулась в Москву. Навсегда или на какое-то время? Пока было в ее планах: побыть здесь какое-то время, а дальше она уже будет смотреть по обстоятельствам. Остановилась она в родительской квартире, которая является ее – около пятнадцати лет назад они переписали жилплощадь на нее, при составлении завещания. Родные стены дарили море воспоминаний, которые вызывали на ее лице слезы, но в то же время улыбку. Хоть мать с отцом, ещё до его смерти, осилили сами ремонт, все равно в этой квартире господствовали душа и тепло. Здесь она родилась, росла, училась, на кухне делилась с мамой всеми переживаниями, пока папа в соседней комнате читал новостную газету и делал вид, что совершенно не слышит их и не переживает за душевное состояние дочки. Ирина вспоминала, как мама почти каждую ночь заходила к ней перед сном пожелать спокойной ночи, а потом, когда Ира Егорова уже давно спала – либо делала вид – заходил в ночи Алексей Иванович, чтобы проверить и убедиться самостоятельно, что все с ней хорошо. Ее отец не отличался любвеобильностью и никогда не показывал свою любовь напоказ, впринципе он был очень строгим человеком – профессия военного сделала его таким – но в душе он безмерно любил свою дочь и переживал за нее, поэтому узнавал о всех ее новостях и проблемах от жены, с которой всегда Ира и делилась. Да, самым близким человеком для Егоровой являлась мама. Именно Маргарита Степановна узнала о первой любви дочки и именно она успокаивала от первого предательства. Именно мама всегда говорила ей: «счастье детей – самое главное», возможно, поэтому именно эти слова не давали ей уйти от Николая раньше и как клеймо висели в ее подсознании. Она была лучшей подружкой для Ирины и знала все о ее жизни благодаря каждодневным разговорам по телефону, которые продлились до того самого дня, когда матери не стало. Мать ушла из жизни на три года позже супруга и именно эти два события стали ещё одними глубокими ранами в жизни Ирины. К такому нельзя быть готовой, особенно, когда живёте на расстоянии и довольствуетесь лишь каждодневными звонками. Конечно, когда Ирине позвонила подруга мамы, Павлова приехала сразу же. Тогда, 22 июня, она осталась полной сиротой. И сейчас эта квартира очень сильно напоминала о родителях и с грустью о былых временах, с горечью, что не смогла доказать отцу, что может достигнуть своих амбициозных целей и работать сосудистым хирургом в лучшей клинике страны, не сказала им, что безумно их любит и благодарна за свое воспитание, она находилась в доме детства, когда все было совершенно по-другому, когда сама была совершенно другой. Но все эти годы был рядом ещё один человек, который знал больше всех – Катя Гуревич. Лучшая подруга Ирины со студенчества, которая всегда подставляла свое крепкое плечо для Павловой и поддерживала при любых ситуациях. Их дружба не отличалась частыми встречами или звонками, но если у них появлялась такая возможность, то разговаривали они очень долго, обсуждая все. Екатерина давно настаивала на ее уходе от Николая, но Ирина не сдвигалась с места со своим объяснением – «дети». А подруге ничего не оставалось делать, как принимать позицию Павловой и просто находиться морально рядом. И сейчас стало не исключением, поэтому при первой возможности они встретились. – Ну ты как? – Екатерина знала обо всем и видела состояние Ирины: серая мышь, которая забыла, что такое женственность и счастье, и которая погасла со всех сторон. – Я? Не знаю... Я все эти годы жила для семьи, а сейчас ее по сути и нет. Или её впринципе не было, а было лишь подобие. Или была привычка, которая заменяла все... – Ирина не могла толком объяснить, что с ней происходит. Она была опустошена. У нее было ощущение, что все смыслы ее жизни закончились и делать ей больше нечего. Как будто она больше никому не нужна. Ужасное ощущение, которое полностью погосило хоть какой-то огонь в глазах женщины. – Да, подруга, запустила ты себя... Наконец-то ты развелась, потому что находится в браке, когда тебе муж открыто изменяет – неуважение к себе, – Ирина только хотела возразить, но Екатерина не дала ей это сделать. – И не надо мне сейчас говорить про детей. Они давным-давно стали взрослыми и тебе давным-давно было пора их отпустить. Артем с Юлькой молодцы, что такие самостоятельные и смогли принять такие серьезные решения в своей жизни, и ничего с ними страшного не произойдет, живут за границей припеваючи. Ты их вырастила и воспитала – выполнила одну из главных задач на свою жизнь, наступило время наконец-то заняться собой: поменять свою жизнь и начать жить для себя! – Жить для себя... – иронично повторила ее воодушевленную фразу. – Мне полтинник, а ты мне предлагаешь менять свою жизнь. – Спешу тебе напомнить, что мы с тобой ровесницы, но, извини, выглядим совершенно по-разному. У тебя прекрасная фигура, а ты скрываешь ее за этими серыми выдолазками с трикотажными кофтами и какими-то непонятными юбками. Ты когда последний раз была в парикмахерской, да и вообще, когда ты в проследний раз тратила время на себя? – Кать, не в этом дело. – Ира, моя дорогая, именно в этом. Все начинается с себя, позволь себе наконец быть красивой. Любая новая жизнь начинается с прически, поэтому прямо сейчас мы поедем менять тебе ее, – с загоревшимися глазами Екатерина позвала официанта, чтобы расплатиться за свет и поскорее отправиться делать из Ирины красоту. – Что? Куда? Кать, не говори ерунды, – Павлова совершенно не разделяла боевой настрой подруги. – Это не ерунда. Жизнь после пятидесяти не заканчивается, а только начинается, – оплата за их кофе прошла очень быстро, поэтому Екатерина сразу же встала из-за стола, показывая, что с ней спорить бесполезно. – Давай-давай, я тебе это докажу и покажу. Я не могу смотреть на то, как моя подруга утопает в этой пучине хандры и самокритичности. И всё-таки Ирина согласилась, неохотно, но согласилась – просто с решимостью подруги спорить было бесполезно. Отчасти она понимала, про что ей говорила Екатерина. Ирина знала, что себя запустила. Знала, что выглядит намного старше, чем есть на самом деле. Но менять все было страшно и абсурдно. Мысли о возрасте, в котором многие женщины уже просто ждут внуков, чтобы с ними нянчиться, сдерживали ее зародившееся хоть и на малую долю желание жить по-другому, но и они под напором подруги, которая никогда ничего плохого не советовала, отошли на второй план.

***

И Катерина действительно доказала и показала подруге: какой та может быть. Всего каких-то пять часов и уже вместе с ней была совершенно другая Ирина. Неаккуратной длины волосы, с отблесками седины – всё-таки возраст брал свое – заделанные крабиком превратились в прямое каре, окрашенное в благородный блонд. Новая прическа придавала Ирине дерзости и уверенности, цвет волос очень хорошо гармонировал с ее изумрудными глаз, а длина подчеркивала ровную линию подбородка и очертание шеи. Отсутствие макияжа сменилось на его присутствие и лицо заиграло совершенно другими красками. Трикотажная водолазка и юбка уступили место деловому костюму красного цвета и белой блузе – серая мышь в буквальном смысле превратилась в роскошную женщину с обновленным гардеробом. После шоппинга они решили отметить перемены в одном уютном ресторанчике, который славился своим хорошим вином и мясными стейкамм. – Вот теперь я узнаю свою подругу, с которой мы вместе сбегали с пар по латыни, – смеясь и попивая красное вино, заявила Екатерина. – Громко сказано, это было всего один раз. Я вообще была прилежной ученицей. – Вот именно. Ты была лучшей, – Екатерина специально отметила это слово, – ученицей на курсе, а по итогу двадцать лет проработала с бумажками! Кстати, что ты решила с работой? И, я надеюсь, ты не собираешься возвращаться в Питер? – Питер меня больше ничем не держит, наоборот, надоел мне очень сильно за эти годы, поэтому хочу остаться здесь. А по поводу работы я ещё не думала. – Ну и правильно. А работа – это не проблема. Миша рассказывал, что его очень хороший друг никак не может себе найти зама. Он недавно на новой должности и уже погряз в бумажной волоките, а ему очень хочется намного чаще появляться в операционных. В склифе у них мало людей разбирающихся в документах, они все постоянно на передовой, всё-таки отделение экстренной хирургии. Давай я позвоню и попрошу узнать? – подруга моментально загорелась этой идеей, сочтив ее очень удачной и правильной, поэтому сразу же полезла в телефон искать номер супруга, не дожидаясь ответа от Ирины. – Кать, ну где я, а где Склиф? Тем более отделение экстренной хирургии. Я не оперировала двадцать лет. – А ты думаешь, зам постоянно проводит время на операциях? Друг Миши именно ищет человека, который сможет большую часть бумаг взять на себя, тем более у тебя появится возможность вспомнить свое призвание. Так, я сейчас звоню и прошу узнать, иначе отнекиваться ты долго будешь. В подобных вопросах подруга была непоколебимой и очень решительной, что для Ирины сейчас было необходимым – хоть она это и не до конца понимала – потому что без нее она бы никогда не согласилась поменять свою жизнь. Павлова вообще до сих пор была поражена своим внешним видом. Она не знала, что может выглядеть так роскошно, что не оторвать глаз, и что может быть ещё привлекательной – пока они шли по ТЦ, женщина приметила на себе парочку мужских взглядов. Сразу же внутри чувство какой-то подавленности и отрешённости сменилось на малую долю уверенности в себе. – Так, во-первых, тебе привет от Миши. При следующей нашей встрече обещал присоединиться, – вытянула из раздумий Ирину своими словами Екатерина, сразу же как только закончила разговор, – Во-вторых, он сейчас позвонит своему другу, все узнает и нам перезвонит. В-третьих, подруга, я все не могу понять, почему ты отказалась покупать то платье и мы остановились только на костюмах. Тема сменилась быстро – импульсивность Екатерины была ее визитной карточки. И она как будто имела какой-то неиссякаемый оптимизм, который почти всегда и не давал Ирине утопать в омуте своей грусти. Но вопрос про платье заставил Павлову убрать улыбку со своего лица: действительно сегодня при смене гардероба она отказалась покупать платье, которое удивительным образом сидело на ней. Но на то были свои внутренние причины и суждения, которые отговорили ее от покупки. Как будто к таким радикальным изменениям она не была готова. – Кать, с Мишей обязательно встретимся. А по поводу платья... – неуверенно протянула женщина, – Ты видела декольте у него? А спина? Я не молодая девочка, чтобы носить открытые такие платья. – Ир, ты жен-щи-на – вспомни наконец это и не забывай. А женщины должны показывать свою красоту, а не скрывать ее за закрытой, строгой и смуглой одеждой. И перестань намекать на возраст. Пятьдесят – это ещё не приговор! – Тебе легко говорить! – фыркнула недовольно Ирина, – У тебя все прекрасно: муж любит, уважает, всегда рядом, работа стабильна и приносит тебе удовольствие, дети рядом и счастливо строят свою жизнь. А теперь, что есть у меня, – она демонстративно выставила ладонь, чтобы загибать свои пальцы, – Муж изменял и подал на развод, уйдя к молодой студентке, – Павлова загнула первый палец, – Дети улетели кто-куда. Юля хотя бы звонит и интересуется матерью в отличие от Артёма, – загнутым стал и второй палец, – Я безработная, да и все эти годы место моего трудоустройства не приносило мне удовольствия, – третий палец стал финальным. Отчаянные слова Ирины заставили Екатерину сбавить обороты своего оптимизма. Она всеми правдами-неправдами пыталась ей доказать, что подруга ещё может начать жить полноценной жизнью для себя. Екатерина желала счастья для Ирины, но та как будто отказывалась менять свою точку зрения и продолжала утопать в омуте безысходности. Но начало было уже положено: имидж был сменен, оставалось, чтобы и перемены произошли внутри. Скорее всего для Павловой нужно было время, чтобы все это осмыслить и понять, что рано себя еще списывать в утиль, но здесь самое трудное – ждать, нельзя по щелчку пальца сменить систему своих суждений. – Ир, я понимаю, как тебе тяжело, но пойми, что всё ещё не поздно изменить. Ты уже согласилась сменить гардероб – возможно, не сразу радикально, но мы это сделали. Сейчас устроим тебя на работу, хотя бы в области медицины и ты вспомнишь свою студенческую цель. Ты выполнила материнскую цель – воспитала прекрасных детей, теперь пора заняться собой, – Екатерина взяла в свою ладонь пальцы Ирины, крепко их сжимая, – Все будет хорошо, я в это верю и тебе нужно наконец в это поверить. И снова слова, которые заставляют задуматься. Тяжело менять жизнь, особенно, когда около ее половины она была однотипной. Но здесь сама судьба начала все переворачивать с ног на голову, понимая, что сама Ирина до этого не дойдет. Может и вправду откинуть все глупые предрассудки и красиво войти в новую жизнь? Ирина молчала – пыталась прийти к правильным словам для ответа на монолог подруги, но все это затишье прервал ответный звонок на телефон Екатерины от Михаила. – Так, вопрос с работой уже решен, тебя завтра к десяти ждут в Склифосовском в кабинете заведующего отделения неотложной хирургии для собеседования, – оптимистично заявила Екатерина. – Как завтра? Что, так быстро? И почему ты считаешь, что решен, меня ещё никуда не взяли. – Ира-а, – протянула женщина, – завтра  в 10 тебя ждут. И я тебе ещё раз повторю: заведующему нужен зам,  который разбирается в бумагах и сможет основную часть забрать на себя, а с этим лучше тебя никто не справится. Ему хочется больше времени проводить в операционных, а приходится разбираться в документах, – спокойно и уверенно проговорила Екатерина, как будто бы вкладывая каждое слово в саму Ирину. – Хорошо, – возможно под действием вина борьба Ирина продлилась не так долго. – Я схожу и поговорю. Только... – Никаких только, – перебила Екатерина, – Оставь наконец сомнения. Не бойся искать дорогу к себе настоящей. Все, пьем за новую тебя и ща твое завтрашнее собеседование! – громко заявила подруга и взяла бокал с вином в руку. – И не смей передумать за эту ночь! – Да схожу я, схожу! – рассмеявшись, Ирина чокнулась с Екатериной и они вместе допили остатки вина с чувством, что завтра, возможно, будет новая ступень судьбоносных перемен в жизни Егоровой.