Дорога к себе настоящей

Спустя два месяца

Август медленно подходил к своему финалу — его вторая половина словно ласково укутывала американскую природу мягким, золотистым светом. Утро рождалось неспешно, почти незаметно, и казалось, что всё вокруг ещё дремлет. Но жизнь уже начинала набирать обороты: золотые поля колыхались на ветру, будто море, наполненное светом и теплом уходящего лета. Вдалеке пробуждался лес — шелест листвы, звонкие трели птиц и лёгкий скрип ветвей складывались в настоящую симфонию, в которой слышалось дыхание прощального августа. В самом центре этой живой картины стоял небольшой деревянный домик — двухэтажный, уютный, с тёплыми стенами, впитавшими в себя истории долгих лет и не одной семьи. Окна отражали безоблачное августовское небо, а вокруг дома жизнь просыпалась неспешно: бабочки лениво кружили над яркими цветами, пчёлы собирали последний нектар, а под яблонями, с которых уже падали наливные плоды, дремал светлый лабрадор. Он, кажется, был главным знатоком отдыха в этом доме — устроившись в тени, он подавал пример всем домочадцам, которые не желали последовать его философии. — Юль, а не слишком ли рано ты встала? — донёсся из гостиной сонный мужской голос, нарушая утреннюю тишину и рутину кухни. На ней хозяйничала молодая, в полном рассвете своих сил и красоты, девушка — Юля суетилась у плиты, будто находилась в своём, отдельном мире. Услышав голос, она обернулась, и в её взгляде промелькнул лёгкий упрёк, смешанный с улыбкой: — Кость, мы ведь сейчас не одни живём, да и в Москве все рано встают на работу. Не могу же я заставить маму готовить завтрак на своей кухне. Всю жизнь она меня кормила — теперь моя очередь, — сказала она, ловко переворачивая панкейки. Костя усмехнулся и, медленно подойдя, обнял Юлю со спины, переплетая руки на её животе. — Какая же ты у меня хозяюшка, — с довольной улыбкой произнёс он. — Кстати, когда твой братец приезжает? — Сегодня вечером, — Юля мгновенно напряглась, а её взгляд стал острым, который она вмиг обернула на своего молодого человека. — Я же тебе вчера говорила. — Помню, любимая, — мягко ответил он, целуя её в щёку, прежде чем она снова вернула свое внимание к плите. — Просто хотел уточнить. А отец так и не сможет приехать? — Нет, — коротко бросила Юля, и в ее голосе проскользнула некая боль. — Сказал, что много работы... Она замолчала, сжав губы, а Костя в ответ поцеловал её в макушку — в этом простом жесте, он посчитал, что будет больше поддержки, чем в любых словах. Да и не один раз уже они с ней обсуждали эту тему – он знал, как же для нее болезненно об этом говорить. — Да врёт он... Всегда у него была одна работа. Даже когда дочь выходит замуж, он всё равно работает... Юля действительно выходила замуж за Костю. Всё к этому шло, все это знали, но в мае он сделал ей официальное и очень романтичное предложение, на которое она, конечно, ответила согласием. Поэтому Юля очень ждала приезда матери. Пышную свадьбу они устраивать не стали — все друзья остались в России, а семья и то никак не может собраться вместе. Решили просто расписаться, посидеть в кругу самых близких, а потом отправиться в медовый месяц на Бали — без лишней суеты, по-семейному. — Юль, спокойно. Отцов не выбирают. — Да какой он отец... Всё детство только и работал, всё на маму взвалил. Ни мне, ни ей — никакого внимания. Артём хоть что-то получал, потому что они друг друга прикрывали. Маму за дуру держали... — Юль, тише, — снова нежно поцеловал её Костя. — Как бы там ни было, он твой отец. — Да уж... — выдохнула она. — Может, оно и к лучшему. Не хочу, чтобы мама с ним сталкивалась... Ты заметил, как она изменилась? — Да, новая стрижка, другой стиль... — Не только это, — перебила Юля. — Она по-другому себя ведёт, смотрит, говорит. Как будто помолодела лет на двадцать. Раньше была такой серой мышкой, что мне самой было её жалко. А сейчас... её не узнать! — в её голосе прозвучал детский восторг. — Может, это неправильно, но я рада, что они развелись. — Юль... — Правда, Кость. Да, они нас вырастили и воспитали. Но они друг друга мучили... У отца всегда были любовницы, а мама всё терпела. Думаю, она знала обо всех его похождениях, но молчала ради нас. Не хотела травмировать, а о себе вообще не думала – запустила вовсе. Но теперь... Какая же она красивая! — Иногда даже самое плохое приводит к самому хорошему. Я очень рад за твою маму. — Я тоже, — честно призналась Юля, выкладывая последнюю порцию панкейков на тарелку. Костю окутал в мгновение аромат её волос, перемешанный с запахом будущего завтрака. Он никак не мог насытиться этим утренним счастьем, и его руки с живота скользнули вверх, пытаясь преодолеть преграду в виде фартука и хлопковой футболки. — Кость, — выдохнула Юля, пытаясь остановить его настойчивые руки. — Ты с ума сошёл? А если мама увидит? – Ей сейчас не до этого... Уж поверь. – В смысле? – вопросительно взглянула она на будущего супруга и тот кивнул головой в сторону окна. За окном простиралась вторая часть сада — та, что скрывалась за домом. Просторная веранда, раскидистые яблони и груши, пестрые клумбы с цветами, которыми Юля занималась с редкой периодичностью, но всегда с особым удовольствием. Раньше она не думала, что сможет полюбить садоводство, но после переезда почувствовала: ухаживать за этим уголком — словно продолжать чью-то важную миссию. Для прежней хозяйки цветы – были спасением, теперь и для Юли сад стал местом покоя. В самом конце участка, у аккуратного забора, за которым открывался вид на синюю гладь воды, стояла Ирина. Она глубоко вдыхала свежий воздух, жмурилась от солнца и улыбалась — женщина словно находилась в другом мире. – Как же хорошо, – протянула сладостно она в наслаждении этим простым моментом. – Мне с тобой всегда хорошо, – раздалось довольное бурчание у уха виновника ее тепла. Мужские руки бережно и ласково лежали на женском плоском животе, а сам он пристроился с ее спины, зарывшись носом в белокурые волосы. Солнце щедро озаряло всё вокруг, заставляя их щуриться от яркого света. Природа, тишина, они вдвоём — казалось, ничего большего для счастья и не нужно. — Ген... — смущённо прошептала Ирина, до сих пор не привыкшая к таким откровенным проявлениям чувств. Геннадий словно никак не мог насытиться её теперь постоянным присутствием рядом: он бережно осыпал Ирину вниманием, заботой, тёплыми словами и ласковыми прикосновениями. Порой ему самому не верилось, что теперь она — неотъемлемая часть его жизни, та самая, которую он полюбил ещё тридцать лет назад, но долгие годы не мог быть рядом. Теперь она была здесь, с ним, и ради нее Геннадий был готов свернуть горы. В тот дождливый, но для них по-особенному светлый день, когда солнце всё-таки выглянуло из-за туч, а на небе растянулась радуга, Ирина осталась в его объятиях. Тогда её сердце, наконец, убедило разум, что это — правильно. Тогда она решила остаться. Навсегда. В его тепле. В его жизни. В гармонии с собой. Любящей. Любимой. Единственной. — Знаешь, иногда меня пугает одна мысль... — вдруг тихо сказала Ирина, и в её голосе прозвучала лёгкая дрожь. — А что, если бы ты тогда не успел? Если бы рейс не задержали, и я улетела бы? — Не думай об этом, — мягко ответил Геннадий, хотя сам не раз возвращался к этим мыслям. — Всё уже позади. Я ведь успел — договорился с небесной канцелярией. Ирина рассмеялась легко, почти по-детски. Действительно, сейчас эти страхи были не важны — рядом был он, и всё сложилось так, как должно было. — Я счастлив, — вдруг признался Геннадий, хотя говорил это ей каждый день, — и виновата в этом только ты. Ирина смущённо улыбнулась, и вдруг в памяти всплыли знакомые строки: — В молодости я обожала Ахматову. Особенно одно стихотворение: «Хочу тебе покоя не давать». Там есть строчка: «Хочу, чтоб вдруг тебе пришло на ум, что счастлив ты, и в этом я повинна». И я никогда не могла подумать, что это сможет стать реальностью. Удивительно! — И правда, удивительно, — с искренним восхищением отозвался Геннадий, внутренне тронутый её словами. Он знал это стихотворение — и понимал, как много для неё значила эта параллель, как и остальные строчки, имеющие отклик с ее израненной душой.

Хочу тебе покоя не давать,

Быть сильной, оставаться слабой.

Хочу тебя своей любовью звать,

Ведь я иначе жить и не могла бы.

Хочу из всех твоих забот и дум

Украсть, по крайней мере, половину.

Хочу, что б вдруг тебе пришло на ум,

Что счастлив ты, и в этом я повинна.

Хочу, чтоб для любой моей мечты

Ты был единственной границей.

Хочу в той книге, что читаешь ты,

Быть первой и последнею страницей.

— Знаешь, что ещё удивительно? Нас ни разу не потревожили по работе, — вдруг, после короткой паузы, сказала Ирина, поделившись неожиданной мыслью. — А зачем им нас беспокоить? — улыбнулся Геннадий. — Сейчас там всем управляет Брагин. — Вот именно это и пугает, — протянула она, качнув головой. — Зная его, вернёмся — и не узнаем отделение, будто после нашествия варваров. — Ну да, — усмехнулся он. — Но, если честно, мне сейчас всё равно. Не хочу ни о чём думать. Просто хорошо, что мы здесь. Что мы вместе. — Ты прав, — согласилась Ирина, и её голос стал мягким, почти сонным. — Хо-ро-шо... — она растянула слово по слогам, наслаждаясь этим мгновением. В этом простом «хо-ро-шо» было слишком много: и покой, и свобода от тревог, и ощущение защищённости. Рядом с Геннадием она наконец позволила себе просто быть — не думать, не анализировать, а жить настоящим. Впервые за долгое время она ощущала себя по-настоящему счастливой. И не только потому, что любила и была любима, но и потому, что Юля с радостью приняла её счастье — для Ирины это было особенно важно. А для него было важно сейчас наконец сделать это. Он думал, искал подходящий момент, какой-то знак свыше, что вот пора, а сейчас поймал на мысли, что зачем это откладывать. Зачем снова думать, гадать, искать что-то? Вот она рядом. Вот он счастлив, потому что она улыбается и спокойна. Они вместе и не бояться друг другу сказать «я люблю тебя». И теперь это навсегда. И так много времени было упущено из-за этих сомнений, мыслей и вопросов. Сейчас самое время. Он заёрзал, отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, и Ирина сразу почувствовала перемену в его настроении. — Ириш... Ты... — Да, — не дожидаясь его слов, твёрдо ответила она. И она не окликнула его, не случайно вымолвила это «да», а твердо ответила на его вопрос, который он не успел до конца озвучить. Ирина не раздумывала. Просто ответила, почувствовав, что именно сейчас пора. Поняла, что он хочет ей сказать. — Так быстро? — удивился Геннадий, не веря, что она согласилась, даже не услышав вопроса до конца. — Ты же даже не дала мне договорить. Ирина развернулась к нему, продолжая находиться в кольце его рук, и посмотрела в любимые карие глаза: – Я хочу быть твоей женой, Кривицкий, – уверенно и непоколебимо проговорила она, словно пыталась вложить в его голову свое главное желание. — Егорова... — прошептал он, едва сдерживая слёзы. – И не заставляй меня думать, – рассмеялась Ирина и, почувствовав особенное тепло растекшееся по ее сердцу, добавила: – Это обычно очень усугубляет ситуацию. – Ирка... – шепотом, до сих пор не веря ее словам, проговорил он, чувствуя, как глаза наполняются слезами, а душа ликует от радости. Геннадий резко от особенной радости прижал её ещё крепче к себе и вовлек в страстный, полный любви поцелуй. Это было счастьем. Для него осозновать, что она хочет стать его женой, а для нее – быть с ним рядом. Быть наконец счастливой. Знать, что она настоящая и именно такой он ее любит. Не бояться быть слабой и показывать свою силу. Всегда быть открытой и знать, что он поймет ее всегда и поддержит. Быть любимой и любящей и не бояться этого прекрасного чувства. Ярко жить, желая быть разной, показывать свою красоту и видеть его восхищенные глаза. Не думать ни о чем и быть уверенной в нем, в том, что он всегда будет рядом. Не бояться быть уязвимой, податливой и живой. Цвести и сиять от одного его тепла. Просто быть! Жить и наслаждаться этой жизнью! Она была сейчас самой счастливой. И тот долгой путь, который ей пришлось пройти, ради этого, того стоил. Все взлеты и падения научили ее ценить то, что имеешь. Научили иногда просто не думать и позволять управлять сердцу. Этот путь – эта дорога, по которой она так долго шла, натыкаясь на множество обрывов, бугров и ям (иногда которые по своей же вине не удавалось обходить), привела ее к себе настоящей. К нему. К себе. К любви. И теперь она могла с уверенностью заявить, что жизнь после пятидесяти только начинается! И никогда не поздно всё изменить! Главное – быть настоящей! И теперь они будут идти по одной дороге вместе, бок о бок. Будут делить напополам эту жизнь, любить друг друга в любом проявлении своих ярких чувств и бояться только одного – потерять друг друга. Но этой ошибки они больше не совершат – теперь знают, как это больно и невыносимо. И это было их настоящим счастьем. — Кость, ты даже представить не можешь, как я рада, что мама наконец-то счастлива...