Помоги мне не упасть.

Прошло, наверное, около месяца с нашего, пусть и странного знакомства с Фёдором. За это время мы весьма сильно сблизились, уже даже язык не поворачивается назвать его знакомым. Он друг. Закрытый, в мере загадочный, но он, по крайней мере, искреннее этих всех мудил, натягивающих фальшивое счастье на свою уродскую рожу, пряча эмоции от всех, даже самых близких. Не буду врать, что я не такой, пожалуй, это будет сложно объяснить, особенно кому-то вроде Фёдора. По крайней мере, он меня принял, не важно каким, фальшивым, злым, обидевшимся, на грани от суицида. Он принял, я бесконечно рад этому. У меня естественно есть друзья, но друзья-ли вообще? Почему когда я стоял на крыше, меня спас незнакомец, а не они? Они ведь даже не в курсе, что происходит со мной. не знают, почему, как, из-за чего. И это друзья? Они больше походят на незнакомцев, что находятся рядом, пока мне хорошо, но мне совсем не хорошо. Я притворяюсь, но они этого не замечают, не знают Николая. Спрячь мою вечную лыбу до ушей, и они уйдут. Сейчас мы с Федей сидели на уже давно заброшенной детской площадке, где уже давно не было видно детей. Я сидел на качели, брюнет смотрел на меня. Мы оба курили. У Достоевского был вкус чёрного шоколада, а у меня вишня. Время от времени мы обменивались куревом, для разнообразия. Параллельно мы обсуждали всё на свете, ну, как обсуждали, я говорил, очень много говорил, а он то и делал, что кивал и вставлял свои пять копеек, размышляюще вглядываясь вдаль. однако, я смотрел то на дым исходящий с аккуратных губ собеседника, то рассматривал острые черты лица, пока тот не замечал. Вернее, пока наш разговор не вышел на совсем новый уровень. — кстати, Коля, - опустил Фёдор взгляд на свои идеально чистые ботинки, что протирались спиртовыми салыетками чуть-ли не каждый час, после на мои ободранные кеды с пришивками, проходясь внимательным взглядом по мне. Он подбирал слова, аккуратно, чтобы не быть слишком грубым, а так он делал не часто. Я чувствовал это, и видел скользящие глаза лилового окраса, что в мрачной атмосфере огненных листьев приобретали более яростный цвет. — почему ты тогда хотел прыгнуть с крыши? Теперь глаза смотрели прямо на меня. Этот тон, он был таким прямым, уверенным. Будто уже знал правильный ответ, но хотел, чтобы это сказал я. Это было в духе Феди, но меня такая манера немного напрягла. Я знал, что если скажу, что мне некомфортно, то он прекратит. Достоевский изучает психологию, он и без моих слов видел всё по языку моего тела. Но хотел-ли я, чтобы это прекратилось? — ну, в последнее время мне было и впрямь туго. Ужасные мысли душили меня. Я не видел своего будущего, вообще, если и видел, то там я был торчком. Родители в последнее время сильно гнали из-за всего. Я будто уже умер внутри, но тело живо. Но надолго-ли? - смотря куда-то вниз тараторил я. Я недоговаривал одну важную деталь, но я не хочу,чтобы кто-то знал, что Николай Яновский режет себя. Глупо звучит. Запнувшись я сделал короткую тягу и стряхнув пепел, но продолжил уже Достоевский. — поэтому решил сам с собой покончить? Первую секунду я растерянно глядел вниз, рассматривая обувь, этот чёрт попал мне прямо в глаз. Я безнадёжно улыбнулся, подняв свои гетерохромные глаза на друга и едва заметно кивнул. Он, не сказать, что удивился своей правоте, психолог как никак, он самодовольно хмыкнул после чего вернулся в прежнее состояние. Ощутив на пальцах прилив тепла я понял, что курево догорело для фильтра и вдыхать больше нечего, выронив окурок на землю, вдавливая в грязь. — эх, горе ты луковое. - с этими словами Федя подходит ко мне и приставляет свою сигару к моему рту. Я принимаю предложение, делая весьма глубокую тягу, выдыхая невесомый сгусток дымки куда-то вдаль. Слыша немного грубый тембр над своей головой я опрокидываю голову назад, дабы посмотреть на Досту. — засранец малолетний, не нужно тебе курить. Лёгкие погубишь. -ворчал он, легонько оттягивая меня за нос, заставляя морщиться. — кто-бы говорил, Федюша. Сам куришь не реже, чем дышишь. — дома поговорим, пиздюк. - теперь фыркнул уже я, встав с качели легонько взъерошил светлые локоны. — это я пиздюк? Мы ровесники вообще-то! - возразил я, забирая и делая тягу почти докуренной сигареты. Федька с тихим недовольством взял обратно окурок и сделал тягу, выдыхая мне в лицо. Я недовольно морщусь, принимая удар. *** — Федь, - через какое-то время я подал голос, поднимая взгляд на собеседника. Увидев на себе привычный взгляд Достоевского я продолжаю. — а если-бы, ну, в тот день, Я всё-таки спрыгнул. Как думаешь, что-бы было? Фёдор задумался, приложив указательный и большой палец к подбородку, спустя мгновение я слышу ответ. — ты бы умер. - прямой, чёткий, без нотки жалости. В какой-то мере меня ужасала эта жуткая прямолинейность, но и в то же время забавляла. — а если-бы не умер, то мучился-бы до приезда скорой, а после остался инвалидом на всю жизнь. А если говорить про меня, то ничего-бы не изменилось. Хотя, не знаю как объяснить, но в тот день, я будто чувствовал, что мне нужно на эту крышу. Что-то вроде шестого чувства. Федя говорил это и выглядел растерянным, а я не знал как помочь. Он бросил окурок на землю и потушил своим ботинком. Моя рука коснулась его плеча, аккуратно, словно боясь разбить хрупкое тело, заметив это, он легонько положил ладонь сверху моей руки. В глазах Достоевского теперь была не пустота, кончики губ еле заметно расплылись в ухмылке. — Федюш, всё хорошо? - прервал я тишину. Она не была неловкой, даже молча я был-бы вполне непротив находиться рядом с брюнетом. Но, всё-же хотелось узнать его самочувствие. — да, всё в порядке. - спокойно сказал он, без запинки, паники или чего-то другого. С этим чёртиком действительно всё нормально или он врёт? Я никогда не мог понять. Тревожность меня время от времени убивала в этом плане. — это получается, что мы познакомились благодаря твоей чуйке? Что это, если не судьба, Федюш? - усмехнулся я, щёлкнув ему по носу, заставляя морщиться. — получается, что так, Коленька. - он наконец убрал мою руку со своего надплечья и двинулся в сторону более оживлённой улицы. — не стой столбом, идём. Я промок и замёрз. - повернулся он ко мне и я двинулся следом за ним, взяв за рукав по привычке. Он был и не против, вернее просто не сказал ничего. Мы весьма быстро дошли до нашего дома и поднявшись наверх мы уже стояли между нашими квартирами. Я быстро обнял того на прощание и скрылся за деревянной дверью. Этой ночью я не спал, не смотря на то, что завтра школа. Опять эти скудные кабинеты, одноклассники, уроки, вставать в 7 утра. было очень тревожно, это едкое чувство поедало меня изнутри. не знаю сколько я тогда выкурил. штук пять табачных изделий на моем счету было точно. дальше не считал. не раз в голову приходили мысли написать Феде, но стоит-ли? он в такое время спит. и вообще звучит как плохая идея. я даже не знаю, почему именно плохая. я раздумывал над его словами о том, почему-же он вышел на эту крышу в тот день. ощущение, будто, это подстроено. кем-то или чем-то. это меня, не сказать, что волновало, но заставляло задуматься. Да и сам он был загадочен, я многого не знал об этой душниле, но было такое ощущение, будто знаю его всю жизнь. от любимого чая или кофе, ягоды или фрукта, книги или фильма, до самых травмирующих событий. просто забыл об этом, что предстояло вспомнить, или узнать вновь.