Помоги мне не упасть.

Говорят, что режут самих себя лишь слабые духом. Но, что, если я вам скажу, что это не так? Да, я шестнадцати летний Николай Гоголь, режу себя по самой глупой причине, что вообще может, блять, быть. Я не вправе совладать со своими эмоциями, мыслями, чувствами. Часто негативными. Например, сегодня меня родители прозвали ничтожнвм ребёнком недостойным того, чтобы получить хоть немного любви. Больно-ли мне? Да, чёрт возьми, больно! Мои глаза наполнены гневными слезами, что я никак не могу остановить, в моих руках бритвенное лезвие, что уже было испачкано в крови. Трясущимися руками я наношу резкий и глубокий порез, из под кожи вытекает кровавая жидкость, становится видна гиподерма. Я роняю из рук лезвие и опираюсь руками о раковину. Медленно поднимаю гетерохромные глаза на зеркало. На меня смотрит мудак, да, именно он. Разные глаза смотрят сквозь слёзы на кровавые руки, после взъерошенную шевелюру, с которых перед этим вырвалось несколько десятков мелких волосин. В моменте я застываю, ведь слышу звон во входную дверь. Окидываю ванную беглым взглядом, нахожу там толстовку, одев её стираю полотенцем слёзы и иду в прихожую, заглядывая в глазок. Фёдор!? Что он тут, нахуй, забыл. Я открываю дверь и смотрю на того. Он смотрит на меня, по нему видно, что он не ожидал видеть меня в настолько плачевном состоянии. — здравствуй, Николай. Извини, что не предупредил о приходе. Не хочешь сегодня ко мне на ночь? Родители уезжают на выходные по делам, поэтому приглашаю. – немного запнувшись сказал он, а я отошёл от двери, давая тому пройти, что парень и сделал. Перешагнув через порог тот почти сразу начал допрос, пристально вглядываясь в меня, выискивая, за что-бы зацепиться, дабы продолжить разговор. — что с тобой, Коля? У тебя глаза красные. Ты плакал? – стоило мне закрыть дверь, как он спросил об этом, приближаясь к моему лицу дабы лучше рассмотреть зеницы. Именно их брюнет выбрал, это первое, что он заметил. Опешив от такой внезапной близости я отхожу на пару шагов и отвечаю. — я, ну, нет. – я опустил глаза вниз, говорил внос. Моя ложь была очевидна, но нужно было пытаться. Правда, это больше походило на пытку, а не попытку. Следующее, куда посмотрел Фёдор – мой рукав, сквозь который просочилась кровь, образуя мокрое пятно. Его это, мягко сказать, удивило. я видел по глазам, что в мгновение расширились а после вернулись обратно. Федя пытался контролировать себя, получалось это с трудом. — что с рукой? – задал он логичный вопрос, пробираясь ближе к моим локтям. — ничего. – тихо буркнул я, пятясь назад, когда он взял меня за запястье и закатил рукав, осматривая кровавую руку. Я боялся. Правда боялся реакции. Может он развернётся и уйдёт, приняв меня за недоумка? Или оскорбит меня? Нанесёт новые раны? Что ещё ждать от Достоевского? Холодного, тихого, эгоистичного, словно туман нпд рекой в четыре утра. Но нет. Его действий я не смог предугадать. Подушечка его пальцев прошлась по «полю боя», оценивая ситуацию, но в это-же время боялась занести инфекцию или сделать больно. Брови Фёдора немного хмурились, думая о последующем плане действий. — аптечка есть? – подняв взгляд спросил он. — есть. — неси сюда. - быстро кинул он. Когда тот наконец отпустил мою руку, я прошёл в ванную и достав коробок со всеми лекарствами подаю Федьке, что уже уселся на кухне. Усадив меня на стул поблизости он взял перекись водорода и стал обрабатывать порезы, разлив вещество на ватку, проходясь ею по порезам, останавливая кровь. После последовали бинты, туго обвязывая мою руку, но не сильно передавливая, дабы не причинить мне дискомфорт. Закончив с таким важным делом, он завязал бантик в самом центре и серьезно уставился на меня, готовя лекцию о том, как ужасно я поступил. Он осуждал мой поступок, точно осуждал. Но никогда не скажет своё мнение, пока я не спрошу. — а теперь мы поговорим об этом. – указал пальцем на мою руку, а я виновато опустил взгляд, ожидая долгий и нудный монолог. — Николай, нахуя? А главное, зачем? – возгласил он, сжимая мою руку. Глаза почти ничего не выражали, но смотрели прямо на меня, ожидая ответ. Было как-то неловко, я отвёл взгляд, когда чужая рука взяла меня за подбородок и повернула на себя, заставляя смотреть. Лицо было не столько обеспокоенным, как раздражённым. — я, ну, это будет сложно объяснить. – пытался оправдаться я, но собеседник был упрям как столб. Он, конечно, не заставлял меня отвечать, но всем видом показывал, что ждёт хоть что-нибудь. Какой-то знак, что мне нужна помощь, что он сможет помочь глупцу, вроде меня. — а куда мы торопимся, Николенька? – холодный тон обжигал мои ушные перепонки, я ощущал, как краснеют мои ямочки на щеках, вместе с ними и подушечки пальцев, приобретая румянец. — ну, если в кратце, то я с родителями поссорился, вот и порезался. – максимально кратко объясняю я, убирая руку Феди со своего лица, которую он не так давно положил на горячую щеку. Он не противится, понимая, как это выглядит со стороны. — а про ночёвку, я согласен! – почти сразу я перевёл тему, на которую не хотел распинаться. Это всё, как-то, долго.. нудно Да и не надо Федюше знать об этом, пока-что. Мы ещё не столь близки, да, я хочу быть ближе, и, он наверное хочет. Не знаю. Страшно подумать, что я опять кому-то раскроюсь на уровень больше, чем «рассказы о детстве с ярой лыбой на лице», но, ради этого человека, я смогу побороть его, просто не сейчас. — я рад, хочешь купим чего-то сладкого и вкусного и душевно поговорим за парой сигарет? – Достоевскому не нужно было много времени, чтобы понять мою зону комфорта, поэтому не стал настаивать. Он знал, что я сам всё расскажу. Когда придёт время. — ты же не любишь такое? – спросил я. Фёдор всегда говорил, что не любит такой «идиотизм» и лучше пойти на балкон и покурить нормально, чем портить воздух на кухне, при этом обсуждая что-то глубокое и параллельно поедая конфеты, запивая чаем. А тут, вот те на! Сам предлагает. — а ты любишь. – я заметил на его лице еле видную дрожь на самом изгибе губы, кривит ухмылку.. причём мило. Слыша такой ответ я расплываюсь в лыбе и отмахиваясь отвечаю. — считай, что я принял твоё предложение, Федюша! – тихо хихикнул я. Рука уже не болела, ведь Федя держал свою ладонь на перевязке, ласково поглаживая, удивительно, что он способен на это. Лыбясь шире я взъерошиваю и без того мохнатую башку. — что-ж, - услышав моё мгновенное согласие тот хмыкнул, убирая руку и складывая её на подбородке стал рассуждать он. — тогда бери что тебе там нужно и пойдём? Я мгновенно кивнул, поднимаясь со стула. Первым делом я взял сменную футболку на размера 3 больше, в которой собрался спать, если собирался вообще, после взял в ванной зубную щётку и расчёску. С тайника вытащил несколько пачек сигарет и несколько одноразок разных вкусов и расцветок, впихнул в сумку и вышел обратно к Достоевскому, улыбаясь, показывая свою готовность. Видя меня в уже приподнятом настроении тот ухмыльнулся и отправился в прихожую, обувая свои вычищенные до идеального блеска туфли. Последовав за ним я обул зашарпанные кеды и поплёлся следом в квартиру Достоевских. Встретила меня приличная квартира, выглядящая дорого. я часто там бывал, ведь у Феди родители очень много работают, так-что было-бы комфортнее наедине, чем мы и пользовались. Квартира чиста, почти на каждом подоконнике было какое-либо растение, за которым Фёдор лично ухаживал, говорил с ними. Единожды я лично застал это, был у того на ночёвке и проснулся от того, что в соседней комнате кое-кто вёл душевный разговор с кактусом, делая комплименты его прелестным иголочкам. От кого, от кого, но от такого замкнутого и необщительного человека, что, казалось-бы, неспособен на комплименты, флирт, романтику и прочее я вовсе не ожидал. Прошло около часа, мы уже оба в домашней одежде сидели на кухне, курили, слушали нашу любимую музыку с динамика телефона и болтали обо всяком. Естественно, мы пили кофе, ведь не собирались ложиться спать долгое время. Зачем? ведь нам ещё столько нужно обсудить! И эти «важные темы» никогда не заканчивались, клянусь. Они будто размножались воздушно-капельным путём. Например, сейчас мы сплетничали о главном герое нашего любимого сериала, вернее драмы. — ну, Федюша-а.. это же ужас! Как он посмел сначала заставить главную героиню забеременеть, а после это-же сделать со своей любовницей, а на конец сдохнуть! Это же ужа-ас. – возмущался я, ярко жестикулируя, мои эмоции были такими наигранными. Не смотря на это темноволосый спокойно сидел,пил свой кофе и поддакивал мне, время от времени восклицая, мол, как так, какой-же герой мудак. А сам в это время не выражал ровным счётом ничего. За окном в это время уже успело стемнеть и в итоге я уселся на подоконнике, смотря куда-то вдаль, приоткрыв окно. Эта луна, ох, а небо! Какое же небо прекрасное сегодня. Я влюблен в это чувство, видеть прекрасное даже в незаметных мелочах. Федя сидел рядом и ухмылялся, поглядывая на меня, а я на него. — смотри какая луна красивая сегодня! Ах, а эти звёзды. Как-же восфхитительны эти звёзды, монотонное небо, оно выражает спокойствие! – болтаю я без умолку, лыбясь до ушей. — Коль, не пора-ли нам спать? – невзначай кинул он, подходя ближе и аккуратно взяв мою талию в свои холодные ладони, чтобы я ненароком не разбил себе голову. Слыша его я поворачиваюсь к нему, свешивая ноги с подоконника. Он такой милый, а глаза… они и вправду прекрасны, Я был готов в них утонуть. Но, должны-ли подобное ощущать по отношению к друзьям? — Пора, Федюш.. – Укладывая макушку на его плечо я буркнул. — Тогда идём? – На что я лишь угукаю, сползая с подоконника и направляюсь к его комнате. Уставшие глазёнки уловили мрачный свет ночника, место предназначенное для чтения Достоевского, шкаф и кровать. Я был немного измотан, поэтому не обращаю внимания на объекты в комнате и падаю на спальное место. Умостившись поудобнее я принимаю Федьку в свои объятия, намереваясь уснуть так. Эта ночь будет сладкой. Даже слишком. Она будет такой интимной, ведь будут затронуты все детские травмы, комплексы и болезненные темы. Эта ночь будет со вкусом карамельных конфет в перемешку с горестями жизни. Она будет полна противоречий, хорошего и злого, радостного и печального, вкусного и не очень, горячего и холодного. Будет переполнена добротой, пониманием, душащими объятиями, любовью, принятием, обсуждением не меньше чем слезами, криками в плечо другого словно в подушку, триггерами, печалью, ненавистью, травмами. В этом и есть сладостная доля того, что мы есть друг у друга,мы ведь так отличаемся, как чёрное и белое. Но даже в таком раскладе мы достойны друг-друга, мы любим. Эта любовь в силе побороть зло, мы не влюблены, но мы словно предназначены друг-другу судьбой. И, даже, если мы решим прекратить общение, нет, мы не прекратим его. Даже через препятствия, мы будем бороться, идти голыми ногами по раскалённым углям, битым бутылкам, гвоздям. А если, так всё-же случится, мы достойно примем поражение и пойдём своей дорогой. Вечной, глубокой, бесконечной, но не такой весёлой и душевной, как было с присутствием друг-друга. Если это будет судьба, мы встретимся вновь. Обещаю.