Angels of Revenge

В движении этого мира …Нет, нет, для нас искать опоры в этом мире Есть то же, что поймать орла в небесной шири, Что в утлой лодочке пуститься в океан, Висеть на волоске, бежать по скользкой льдине, Цепляться за траву, ловить мираж в пустыне И удержать в сетях клубящийся туман. За тучу черную садится солнце славы, И в ласках сладостных есть горечи приправа, Нередко за спиной Фортуна прячет нож; Нет в мире никогда покоя без мучений, Нет розы без шипов, нет дерева без тени, Без темной стороны медали не найдешь… Жан Оврэ Давным-давно Аро Вольтури встретил ту, кто пошатнула его репутацию коварного монстра. Как известно, ничто не вечно под луной: в мановение ока она испарилась, канула в бездну, не оставив ничего, за исключением красочных ретроспектив и порождённого ею полувампира, который исчез вслед за мамашей. Теории насчёт сего события оформлялись в самые фантастические гипотезы: вероломные супостаты надумали захватить в заложники мать и сынишку и организовать показательную казнь обоих; женщина сбежала самовольно и прихватила отпрыска; изменщица по уши втрескалась в некоего вельможу, сжалившегося над ней и мальчуганом. Её благоверный, хоронивший неукротимую ярость за истерическим смехом и энергичными телодвижениями, наплевал на причину и поручил придворным разыскивать дражайшую жёнушку с преемником, перед этим прошерстив помыслы кровососущего народонаселения и удостоверившись в его непричастности к содеянному. Всё насмарку — то ли время упустили, то ли талантливые индивидуумы перевелись, то ли напали на ложный след. К счастью всего окружения, Аро ставил мудрость превыше гнева, в отличие от вспыльчивого Кайуса (и диаметральной ему противоположности, апатичного Маркуса), и в качестве наказания повелел физически подкованной и набившей руку на спаррингах белобрысой злючке-колючке ужесточить тренировки, которые посещал раз в световой цикл, думая: «То, что ребята не справились с прошлым заданием, совершенно не означает того, что они не годятся для миссий иного толка». И да, по сравнению с ним стража являлась детворой — эпизодически взбалмошной, беззаботной… и милой. За века расширения «коллекции» он чрезмерно привязался к экземплярам и поклялся никому не отдавать и не продавать их. Увы, даже мысли о драгоценных экспонатах застилала картина рокового лондонского рассвета 980 года. Светило пробивало себе дорогу на горизонт, и его лучи практически не озаряли ветхие домишки и не вытаскивали из тьмы многочисленные переулочки. Мимо одного из них сюзерен как раз и пробегал, услышав жалобный плач. Естественно, он не сумел превозмочь любопытство и поэтому понёсся навстречу источнику звука, издаваемого брошенным на пороге жалкой хижины плотным коконом. Кровопийца склонился над ним и неспешно отогнул край одеяльца, заслонявшего ребёнка не старше недели. Застывшее за века сердце дрогнуло и чуть не разорвалось от избытка эмоций; перед глазами поплыли образы матушки и батюшки, братьев, не совсем беспечного младенчества и лихой молодости. Он подхватил на руки малюсенький комочек счастья и нежно прижал к себе. Кроха всё ещё хныкала и причмокивала губками, вызывая улыбку демона ночи. От зоркого наблюдателя не утаилась бы тень недоумения, которое испытывал живой труп, силясь определить пол и имя крошечного сокровища. Подсказку он заметил на пелёнках, на которых красовалась вышитая надпись: «Эмма Вебстер». Судя по пристойному внешнему виду малышки, её родители явно не бедствовали. Ну и какой же негодяй выкинул обворожительное чадо на улицу?! Владыка мгновенно отмёл разномастные домыслы: ему единственному принадлежали права на избранницу, которую в тот момент терзал голод, побудивший его со всех ног помчаться в Вольтерру, где он вознамерился заглянуть к матери, не так давно лишившейся дочки — Аро Вольтури иногда следил за потенциальной пищей. Дженнер (так звали намеченную кормилицу) доваривала обед и внезапно ощутила чьё-то присутствие за спиной. Резко обернувшись, она вскрикнула: на стену опирался роскошно экипированный мужчина лет пятидесяти, ростом примерно 178 сантиметров. Аспидно-чёрные волосы ниспадали до груди и блестели в свете камина, отчего его кожа, конкурировавшая с мелом, выглядела прозрачной и… мёртвой; рубиновые глаза глядели снисходительно; лицо не дышало редкостной красотой: квадратный лоб, пухлые щёки, нос горбинкой, тонкогубый рот, растянувшейся в радушной улыбке, волевой подбородок. На изящных руках незнакомца покоился вяло копошащийся свёрток. — Доброго дня милая Дженнер! Полагаю, вы догадываетесь о цели моего визита, — заполнил неловкую паузу Аро. Бедолага пристально взглянула на подозрительного посетителя и пробубнила: — Да, мой господин… — Мне нужно, чтобы ты стала кормилицей для моей девочки. Окажи мне честь. Слова застряли в горле девушки. На секунду ей померещилось, что джентльмен уведёт её в преисподнюю. Мираж разрушил заманчивый комментарий: — Ты поселишься в моём замке и будешь ухаживать за малышкой. О твоих родных я позабочусь. Крестьянка смиренно поклонилась. Удовлетворённый послушанием, её нынешний наниматель пнул хлипкую дверь. Простояв в ступоре секунд пять, горемыка поплелась за ним. Всю дорогу путники молчали. Тёмный властелин баюкал дорогое ему создание, а Дженнер оценивала ситуацию. Наконец герои достигли крепости со стрельчатыми окнами и зловещими бойницами. Неподалёку приютилась аскетичная башня с часами. Её благодетель ступил на крыльцо и одной рукой (!) отворил изысканно декорированную дверь, пропуская вперёд пленницу. Смертная еле поспевала за ним и чудом не запуталась в хитросплетениях коридоров и залов, однако «демон» не выпускал её из поля зрения. С грехом пополам они добрели до читальни: Аро счёл нужным проинформировать родных о пополнении в их своеобразной семье. Марк, по обыкновению, расположился в шикарном кресле; подперев подбородок рукой, он безмолвно уставился в пространство. Сбоку корпел над талмудом Кай. Распознав шаги, антиподы повскакивали с мест в ожидании новостей. Аро откланялся сородичам и произнёс: — Доброе утро, дорогие мои! С превеликим удовольствием сообщаю вам, что в Англии я обнаружил кое-что феноменальное. Кайус, удостоившись кивка, грациозно порхнул к нему. На полпути Мистер Хроническое Недовольство остолбенел и зашипел: — На кой ты притащил человеческое отродье?! И что простолюдинка здесь забыла? — Метнув гневный взор на узницу в дальнем углу комнаты, он повторно обратился к брату: — Что за игру ты затеял, дорогуша?! Аро ощерился: — Ты не тронешь мою будущую жену и твою госпожу. Третий властитель не придумал ничего лучше, чем скривиться и выплюнуть: — Ни в жизнь этот выродок не заслужит от меня ни черта, паче презрения! Если бы всё зависело от меня, я бы выставил этот мусор на улицу, а, может, и уничтожил бы. Какая змея тебя ужалила?! Аро апеллировал к Маркусу: — Любезный брат, растолкуй, как связан я с моей подопечной? На некоторое время в помещении воцарилась гробовая тишина, которую, в конечном счёте, прорезал надтреснутый голос шатена: — Малютка — истинная пара Аро. Он не переживёт, если с ней что–то случится. Наш вид любит единожды в вечности. Приведённую истину Правители постигли на примере второго Владыки, которого в возрасте 35 лет изменила любимая женщина. Дидим, несмотря на то что пила кровь людей, служила эталоном поведения: воздавала угнетателям и заступалась за уязвимых, проявляла ко всем уважение и великодушие. К величайшему сожалению, с лучшими из нас не всегда поступают справедливо. В финальной битве с румынами, в 500 г. нашей эры, безымянный оборотень откусил синьоре голову, в то время как шнырявший неподалёку новообращённый сжёг её вместе с телом. Очевидно, что Маркус рвал и метал, по возвращении же домой закрылся у себя в покоях на целую неделю, планируя уморить себя жаждой. Никто не задумывался, что бывает с непитающимся кровососом; сородичи не убили бы его; преступить закон он считал позором; соваться к шерстяным переросткам также не хотелось, да его бы и не отпустили. Братья подоспели как нельзя вовремя: глаза распростёршегося на полу самоубийцы отказывались открываться. Покуда Аро приводил Маркуса в чувство, Кай добывал пропитание: приведя в темницу двух сопротивляющихся парней, он осушил их полностью. Вдвоём они отпаивали страдальца — Кайус приобнял и облокотил недоделанного Ромео на себя, Аро тем временем стакан за стаканом вливал в него лекарственное средство насыщенного красного оттенка. Отныне предводители постоянно надзирали за вдовцом, в память о возлюбленной переключившимся на одиночек и разбойников, с гораздо меньшим энтузиазмом участвовавшим в политических кознях и превратившимся в меланхоличную статую. Короли всячески поддерживали его и не обрубали коммуникации, чего не скажешь о свите, члены которой со временем перестали обращать внимание на «Депрессивного вурдалака». С Каем дело обстояло иначе, так как истинной и главной любовью блондина был Аро. Даже когда юноша три дня не получал весточки от своего родственника, он предпочёл побеседовать, а узнав правду, не отвернулся и набросился с просьбами о преображении, которое Аро постоянно откладывал из-за страха проклясть душу брата. Его самого ранили глубокой ночью, на протяжении которой он рассчитывал возвратиться домой. Наружность гада его не волновала ввиду лютой головной боли; мир покачнулся; колени подогнулись, и наступила непроглядная темнота. Следующее, что он ощутил, — как будто в глотку засунули целую пустыню Сахару, разросшуюся с возникновением на дороге группы бродяг, которых он опустошил и закопал в лесу. Дома он застал Кайуса, в смятении топтавшегося по комнате, и не удержался от того, чтобы не положить руку ему на плечо. Молодой человек развернулся и с воплями рванулся к нему. — Боги, как я беспокоился! Что тебя задержало, родимый? Последующая фраза весьма неинформативного содержания тяжело далась новоявленному хищнику: — Эм, видишь ли… На меня набросились и сотворили нечто чудовищное… И посветлевшие глаза вперились в ясные очи в попытке заручиться поддержкой. Секунду назад в них мелькнуло замешательство, вскоре сменившееся иррациональным ужасом. Кай нервно сглотнул и задал вопрос: — Что с тобой приключилось? — В мою шею вонзились чьи-то зубы. Впоследствии я очнулся от жажды людской крови, — отрывочно изложил Аро. Кайус обнял его и невзначай обронил: — Что же нам делать? — По моим прикидкам, понадобится несколько лет, чтобы обучиться контролю. — Я уверен, что ты всё разложишь по полочкам. Ты у меня самый лучший. — Про тебя могу сказать то же самое. — Аро чмокнул братика в щёку. У них это было в порядке вещей. Мужчины не слеплены сплошь из отваги, обязанности обеспечивать семью и любовных утех — они также нуждаются в нежности, ласке и любви. — Маркус до сих пор гуляет? — больше утверждал, нежели спрашивал, Аро. — Создаётся впечатление, что мы ему безразличны. Не успел Кай что-либо ввернуть, как раздался свойственный для их круга стук. Каково же было изумление мужчин, когда на пороге они наткнулись на неопрятного Марка, обвившего низенькую спутницу. Пару объединяли бледная кожа и алая радужка. — Аро, Кай, познакомьтесь — это моя невеста, Дидим. Прошу любить и жаловать. — Погоди, сначала обсудим твоё длительное отсутствие, — строго оборвал его глава семейства. — Счастливые часов не наблюдают, — в привычной манере продекламировал Марк и осёкся под суровым взором: — В столь непростой период Ди помогала мне осваиваться в мире вампиров. Аро устало потёр переносицу и натужно осклабился: — Мы рады привечать вас, о прелестная Дидим! — Благодарствую, для меня честь обретаться среди порядочных людей. Аро тут же поцеловал протянутую ручку, в то время как неопытный по части обхождения с барышнями Кай робко улыбнулся вампирше. День компания провела за историями; на закате голубков выпроводили из соображений безопасности. Всю ночь Аро просидел на приличном расстоянии от брата, тренируясь не дышать, поскольку ноздри щекотал пряный аромат, а Кай накрылся одеялом и оцепенел в позе эмбриона, спасаясь от стужи, укутавшей землю совместно с мраком и источаемой родичем. И всё же Кай уговорил брата, перед этим выслушав от того масштабную лекцию о злополучном бессмертии. В один из вечеров 950 гг. до н.э. брюнет укусил двадцатипятилетнего парня, после чего держал за руку, проходя сквозь аналогичные муки: в тебя словно льют раскалённое олово, и оно растекается внутри, заливая каждую клеточку; кости плавятся и трансформируются в постепенно застывающее желе; в заключение жар завладевает сердцем, которое отчаянно трепыхается, прежде чем окаменеть на веки; кожа твердеет, напоминая мрамор. Кай в человеческой жизни не был обделён красотой, а в обновлённой ипостаси походил на бога. Сперва Аро сводил новорождённого на охоту. Улов сам угодил к ним в руки: истощённый и продрогший нищий сбился с пути, и, недолго размышляя, сходящий с ума от песни крови, растерянный мальчишка ринулся к нему и с жадностью начал лакомиться искомой субстанцией. Вампир до скончания веков зафиксирует в памяти миг, когда брат присел на корточки и, тихонько хихикнув, слизал каплю с его лица; когда прямые волосы разметались по могучим плечам, а кожа засверкала подобно горе самоцветов; когда пришло прозрение: жизни без Аро ему не видать. Паренёк колебался несколько сотен лет, страшась, что его оттолкнут. Очаровательный воздыхатель приказал замолчать душе, что обливалась горючими слезами и ликовала от всякого прикосновения объекта антигравитационного притяжения. И вместе с тем ждал. Ждал, когда четвёрка осмелела, дабы преодолеть огромную дистанцию; ждал, когда они наконец-то набрели на Вольтерру и учредили там пристанище, ждал, когда они основали клан и отправились на поиски одарённых персон; ждал, когда трансильванские еретики объявили им войну. Ждал того дня, когда Аро взбрело в голову уединиться на одном из балконов с бутылкой вина. По прошествии некоторого времени Кай материализовался за его спиной. При всей их несхожести имелась у них общая черта — шпионить за уникальными субъектами. Мотив Кайуса обосновывался стремлением признаться романтическому интересу в чувствах. Руководимый наставлением Маркуса («Если любишь кого–то, то не молчи, скажи об этом!»), младший Владыка шагнул навстречу судьбе. — Доброго дня, друг мой! Незначительный поворот головы поймал Кая в сети томных взглядов, текучих жестов и обольстительной улыбки. Юноша приосанился и поинтересовался: — Стратегия уже выбрана? — Не беспокойся, дакийские гиены на веки запомнят настоящего хозяина положения. — Верно, Вольтури непоколебимы, — приободрившись, подтвердил Кай. — Выпьешь со мной? — Пожалуй. Аро откупорил бутылку и, налив в бокал бордовой жидкости, вручил его брату — анатомия клыкастого сообщества позволяла усваивать алкоголь. При этом кончики их пальцев соприкоснулись, и по деснице Кая проскакали электрические разряды. — За что пьём? — За клан, наверное, — откликнулся Аро. — За клан так за клан. Старейшина уже поднял собственную ёмкость, как Кай внёс предложение: — А давай на брудершафт? — Это там, где целоваться надо? — уточнил темноволосый, припоминая людские традиции. — Наверное, — пожал плечами вампир. — Почему бы и нет? В общем, за всё хорошее. Они сцепились локтями и выпили. Забрав из рук брата фужер и поставив его на столик к бутыли, Кайус пристально всмотрелся в лицо желанного родственника. Ежели Аро уловил бы вожделение, то наверняка отрёкся бы от него. Неожиданно он перехватил инициативу и припал к мареновым устам, с наслаждением их смял и обхватил Кайуса за тонкую талию. Последний, ни секунды не раздумывая, закинул руки на шею мужчины. Каю совершенно не хотелось разрывать поцелуй, вязкий, как патока, горячий, как июльское солнце. Всё закончилось довольно быстро. Кай с трудом отстранился от манящих губ и потупился. Блондинчик понятия не имел, как Аро это интерпретирует, и боялся обличения, но, взглянув в гранатовые колодцы, узрел в них всепоглощающую любовь. — Прости, я никак не находил в себе мужества рассказать тебе… — оправдывался «втюрившийся» вампир. — Ш-ш-ш, тише, малыш, — шептал Аро, водя губами от виска к щеке, наряду с этим изловчившись прикусить мочку уха. Кайус попробовал выпутаться из стальной хватки, но более искушённый в интимных актах кровопийца стиснул его, будто порываясь выпить запах второго Старейшины, слиться с ним в единое изваяние. — Кое-кто грезит о продолжении? — риторически вопросил Аро, почувствовав, как разгорячённая плоть упирается ему в штаны. Не предоставив возможности ответить, он поволок опешившего парня в свой кабинет и заперся от невольных свидетелей. Впившись поцелуем в губы прекрасной половинки, Аро ослабил пояс и пробрался под подол нижней рубахи, левой рукой массируя грудную клетку, пальцы правой, меж тем, изучающее мазали по рёбрам. Кай не выносил неопределённости, поэтому Аро, не мешкая, потянул золотоволосого на просторную кровать. Опрокинув партнёра на спину, Аро опустился на него всем весом. Представшее зрелище приятно поразило его: белоснежные волосы, рассыпавшиеся по подушке; затуманенный взор миндалевидных глаз; похотливо разомкнувшиеся губы… Мужчина прильнул к шее теперь уже любовника, покрывая её поцелуями и уткнувшись в воротник рубашки, которую принялся расстёгивать и попутно целовать каждую обнажившуюся часть тела. Кайус весь извёлся — то, что прятала ширинка, отзывалось инквизиторской пульсацией. Аро приподнял изнемогающего от возбуждения адониса и окончательно стянул с него верхнюю одежду. Пальцы Владыки уже вовсю исследовали пресс, затем перекочевали на область паха и активно простимулировали её, потом переместились на грудь, задержавшись около розового соска. Аро оттянул вершинку, алчно ловя судорожный вздох снизу. Местный мачо обхватил ртом чувствительную вершинку, перекатывая её во рту и периодически прикусывая. Похожие манипуляции он проделал и с другой выпуклостью, чем заставил возлюбленного прогнуться в спине, запрокинуть голову и обвить ногами свою талию. — Так не терпится перейти к десерту, радость моя? — хмыкнул Аро и на мгновение отлип от божественного тела. В качестве согласия прозвучал полустон–полувсхлип. — Воля твоя, любовь моя. Ловелас всея Вольтерры приник губами к солнечному сплетению и проложил дорожку поцелуев к прессу, оторвавшись, чтобы накрыть бугор на брюках ладонью и томяще ласкать своего мальчика. — Аро-о! — на выдохе воскликнул Кайус, подаваясь в искусную руку, которая немедленно убралась с набухшего дружка по велению хозяина, намеревавшегося сдёрнуть отвратительные тряпки. Младший лидер пронзил его озадаченным взором. — Разве ты не хочешь, чтобы я тебя взял? — осведомился Аро, и последняя деталь гардероба полетела на пол. — На тебе многовато одежды, — парировал Кайус. — Чепуха. — В ту же минуту недешёвый костюм приземлился на ковёр. — Нравлюсь? — задал вопрос Аро, подмечая реакцию блондина на собственное тело. — Нравлюсь, разумеется, нравлюсь. Так-с, пора тебя растянуть. Ёрзая и параллельно ожидая релаксации, Кай покорно развёл ноги. Точёный палец скользнул в проход и, надавливая на стенки, продолжал погружаться, понуждая золотоволосого Повелителя выгнуться дугой под натиском неизведанных ощущений. Позднее присоединился второй палец, с помощью которого стало возможным раздвигать стенки на манер ножниц. Старший Владыка комбинировал жгучие и охлаждающие прикосновения, украдкой примечая сладостную истому, охватившую трепещущее тело. Достаточно подготовив Кая, Аро отдёрнул ладонь, забросил стройные ноги к себе на талию и втянул брата в поцелуй, двинув бёдрами. Входил он крайне филигранно, дабы не навредить. И всё равно юнец вздрогнул и инстинктивно сжался с полным осознанием того, что колдуют уже не пальцы. Старейшина замер и при этом не прекращал выцеловывать шею, подбородок, щёки любимого, уделяя время на перерыв. — Доверься мне, мой сладкий, я буду нежным с тобой, — промурлыкал самый жуткий на планете зверь и, не сдержавшись, слегка шевельнулся, проталкиваясь глубже. И опять прервался, едва Кай гнусно выругался на итальянском. Немного передохнув, тот сам подался навстречу, спровоцировав брата ускориться. Толчки потеряли свою размеренность, зато стремительно усиливались, вынуждая Кайуса истошно стонать. Парочка стопроцентно успела нашуметь, вот только это больше распаляло, подстрекая Аро действовать ещё грубее, упиваться каждым вскриком боли и удовольствия Кая и вжимать его в треклятую мебель, треснувшую прямо посередине. Ни одной вампирше, когда-либо разделявшей ложе с главой могущественной династии, так и не удалось соблазнить и отправить в райские кущи хранителя действующего строя, кто, кстати говоря, изрядно вымотавшись, излился в такого же утомлённого блюстителя порядка и грохнулся на постель, попутно укладывая белокурую макушку у себя на груди. — Братишка, ты со мной останешься? — прохрипел Кай. — Конечно, зайка… — Котёнок. — Чего? — не сразу сообразил Аро. — Называй меня котёнком, мне так больше по душе. Извини, я тебя перебил, — подсуетился вставить блондин, пока брат не взял его лицо в ладони и не погладил большими пальцами щёки, убеждая при этом: — Я люблю тебя — это всё, что тебе нужно знать. Про узы допытывайся у Марка. — Оу… Я думал, ты не обрадуешься разглашению нашего секрета. — Ну, он же наш брат. Да он и вычислит со временем. — Ты прав. Остальные как-нибудь обойдутся. — Тоже правильно. Ни к чему им вынюхивать про отношения господ. Засим Аро жадно припал к губам младшего брата, проводя по их контурам языком и призывая впустить его в рот, где их языки сплелись в танце; пальцы старшего тем временем оглаживали подтянутое тело: путешествовали по бёдрам, сдавливали упругие ягодицы, осторожно проникали в узкое анальное колечко и, в который раз прогулявшись по восхитительным кубикам, возобновляли поглаживания шелковистой груди. Малость пошалив, два брата рухнули на одр страсти. — Обожаю такие договоры! — промолвил Кай. — Учту на будущее, — усмехнулся Аро, взъерошив пшеничную шевелюру. — Люблю тебя, мой герой! — И я тебя, котёнок! В ту седмицу они практически не вылезали из спальни, на все лады ублажая друг друга. Немало данному обстоятельству поспособствовали разведчики, доносившие проверенную информацию до ушей Маркуса и Дидим и недокапывавшиеся до правды. Влюблённые регулярно их навещали и занималась насущными делами: Аро, как и раньше, считывал мысли приближённых и в общих чертах обрисовывал обстановку Каю, славившемуся, помимо кровожадности и высокомерия, аналитическим мышлением вкупе с проницательностью и здравым смыслом, сохранявшимся даже в моменты всплеска различных эмоций. Вердикты оглашали на собрании. Непростительно не добавить, что Кай, наравне с прочими обитателями палаццо, приложил максимум усердия к поискам перечисленных индивидов, чем заинтриговал Аро, не забывшего о беспочвенной неприязни к «ведьме» — в принципе, в этой формулировке и заключалась подоплёка. Младший Владыка до безумия завидовал ей, поскольку сам не блистал талантами. Верховный лидер презюмировал, что все истоки кроются в их детстве; Кай ничем особенным не выделялся, в то время как старшие братья отличались развитой интуицией (Аро) и эмпатией (Маркус), а также великолепно разбирались в человеческой психологии, невзирая на отсутствие образования как такового — позже они прослыли знатоками вампирской психологии. Безусловно, их распирало любопытство, замещавшееся облегчением: владей золотоволосый Старейшина, с присущим ему взрывным темпераментом, чем-нибудь экстраординарным, им пришлось бы срочно эвакуироваться. Аро шутил про себя по данному поводу и радовался, что его мысли заблокированы для «младшенького», от кого, как ни крути, шарахалась вся округа. В основном поэтому Аро не отверг его; он-то понимал, ЧТО случится, коли кто-либо мало-мальски расстроит братишку. В целом это было неплохо: родной брат возводит тебя на вершину блаженства так, как ни одной женщине и не приснится. Отсюда вытекает другая причина ненависти Кая: он опасался, что Эмма оттеснит его на периферию. Третий Правитель, смахивая на подростка, изводил её всеми доступными методами: пихал, щипал, оскорблял, подкладывал иголки в туфельки, пачкал платьица и другое. Кая неоднократно критиковали за ненадлежащие поступки, что не помешало ему высечь восьмилетнюю Эмму по завершении одной из тренировок, в ходе которой чертовка нечаянно применила против него магию и не раскаялась. Более того, озорница вприпрыжку мчалась из зала, хохоча и напевая весёлую мелодию, как вдруг её настиг яростный окрик: — Шаг назад, б…! И раздевайся! Живо!!! Он смаковал страх жертвы, не сразу повернувшейся к нему. В голубых глазёнках плескались неверие и отрицание. — Ты оглохла?! А ну поторапливайся, не то разверну твою голову так, что ты будешь видеть, как экскременты вылезают из твоей напыщенной задницы! Подколодная змея содрогнулась и онемевшими пальцами потянулась к своему наряду, стараясь действовать как можно шустрее. Происходящее представало иллюзией, сконструированной её богатым воображением. Как-никак это была явь, из которой она вряд ли выкарабкается самостоятельно. — На колени, шавка подзаборная! Ехидная дырка дёрнулась, исполняя приказ, не суливший ей здравия и долгоденствия, ибо факты упрямы: разозлишь светловолосого Повелителя — пеняй на себя. — Считай до тридцати, — процедил голос, грозящий заморозить всё вокруг. — Оплошаешь — урок продолжится. Ни с того ни с сего с языка девчушки сорвалась реплика, за которую она расплатилась шкурой: — Аро обо всём узнает. Тебе крышка, древний кусок дерьма! Тирада слилась со свистом плети. На выгнутой спине взбухла, налилась длинная полоса. — Один, — выдавила виновная, не представлявшая, каким чудом продержится до конца наказания, не запнувшись и не сомлев. Палач хлестал предплечья, рёбра, грудь, живот, икры. Не за что было уцепиться, чтобы хоть немного отвлечься от навязчивого жжения. На костяшках проступали следы зубов. Она еле находила в себе силы, чтобы называть номера шлепков. Блондин терпеть не мог справлявшихся с его пытками, вследствие чего трёпка набирала силу. Приговорённая не выдержала и вскрикнула — плоть словно сдирали крючьями. — Неужели ты сбилась? — с притворной озабоченностью ахнул Кай. — Прошу, я помню, тринадцать, я помню… — Тебя же предупреждали, — возразил изверг и тотчас отвесил новую порцию тумаков. «Проститутка» лишь успевала выкрикивать: «Д-два, три-и, четыре! Ох! П-пять!». — Громче, дрянь! Я хочу услышать, насколько тебе больно! — взревел садист, нанося при этом с десяток ударов то на правую, то на левую ягодицу. — Семь, восемь, девять!!!!! — прокричала бедняга, бёдра которой непроизвольно начали крутиться из сторону в сторону, норовя избежать контакта с плёткой. — Не вертись, или выпорю тебя до посинения! — протрубил ирод, брезгливо наморщив нос. Нарушительница послушалась и постаралась расслабиться. Ничего не вышло: тело окунули в лаву. Паршиво было испытывать на себе собственный дар. Тут она взбесилась: какого дьявола она столько терпит от этого ублюдка?.. С неё хватит! Волшебство вырвалось наружу, и орудие наказания почти выпало из рук насильника. Правда, схватка малявки и двухтысячелетнего «каменюки» завершилась в пользу второго. Она слишком выдохлась, чтобы учинить грандиозную расправу, и та в результате обрушилась на неё — тюремщик неистово истязал дерзкую дешёвку, утратившую рассудок. Мозг сфокусировался на опаляющей боли, которая постепенно скидывала её туда, где всегда господствовали могильная чернота и одиночество. Экзекуцию пресёк взмах руки невесть откуда взявшегося Маркуса, возгласившего: — Что здесь происходит? Ответ напрашивался сам собой: на полу, в луже крови, скорчилась худенькая фигурка, с ног до головы испещрённая ярко-алыми рубцами, не издающая ни звука и не поднимающая глаз; возле неё валялась смятая одежонка. Мужчина щёлкнул пальцами и указал стражникам на покалеченное тело, которое сейчас же унесли. Вслед за тем спасатель начал понемногу надвигаться на постановщика омерзительного шоу, который отродясь не навлекал на себя ТАКОГО гнева среднего брата. На сей раз Марк ощетинился: Кай посягнул на близкого ему человека, тем самым перешагнув все границы. Потасовке воспрепятствовал Аро, воротившийся из поездки с несколькими талантами и в превосходном настроении, которое моментально улетучилось. Он предпочёл игнорировать младшего брата до тех пор, пока тот не соизволит испросить у Эммы прощения. Маркус примкнул к бойкоту. Кайус признал, что старшие братья умело держали его за яйца и чтобы их не профукать, ему необходимо пойти на поклон к изворотливой твари, к тому часу исцелившейся, пославшей его на все четыре стороны и разрыдавшейся, стоило ему удалиться. Правителя обуяла недюжинная досада, и ему вздумалось прогуляться, что он в результате и сделал, заодно потешив себя издевательством над влюблённой парочкой и ею же попировав, после чего отправился в замок. Он мечтал скоротать время в заветной библиотеке, откуда доносился смех Марка и Эммы. Мужчина ретировался, дабы ненароком не выдать себя. Личные покои возвышались на втором месте в списке его излюбленных укрытий, каких насчитывалось мало. Туда он и подался, не догадываясь, сколь дивный сюрприз ему уготован. Сюрприз по имени Аро, прознавший о сцене между Каем и Эммой, скитался из угла в угол, предвкушая примирение с братом, которое, в конце концов, состоялось, плавно перелившись в бурную ночь, по истечении которой Кай в сотый раз уверился в искренней любви брата к нему. Однажды «коротышка» огребла в силу того, что подсмотрела за развлечениями Старейшин. Девчушка всего лишь собиралась продемонстрировать Аро собственное творчество. Многого она, понятно, не разобрала. Оба зачем-то обнажились и лапали друг дружку, далее Кай по-кошачьи взобрался на Аро и взялся прыгать (?). В этот момент Эмма подумала: «Наверное, они играют. Интересно, во что конкретно?». Нежданно-негаданно её взгляд пересёкся с взглядом мучителя, чьё выражение лица предвещало бурю. Тот предпочёл не витать в облаках (рядом с Аро лучше вообще ни о чём не размышлять), в противном случае его специальный семинар для несносной бестии сорвётся. Воспитание проныры перенеслось на следующий вечер. Девчонка, чаявшая лицезреть кого-то из попечителей, опрометчиво наведалась в храм знаний. Интриган всё тщательно спроектировал: приберёг для Аро эффективную диковину, а брюнет взвалил на Марка кучу документации. Кайус сослался на экстренные дела. Без разговоров братья разошлись. Расписание Эммы он помнил, потому что сам его редактировал. Вот шельма входит, осматривается и замечает деспота, балующегося с медальоном, который Аро обещал повесить ей на шею после бракосочетания. Кайус пронюхал об этом и подозвал чересчур любопытное «исчадие ада»: — Он тебя привлекает? Могу подарить. Светловолосый лениво снял побрякушку и дразняще помахал ею перед подлизой, глаза которой заблестели при виде предмета. Подонок изобразил добродушного дядюшку и просюсюкал: — Ну же, не бойся! Я тебя не съем. Глупышка поравнялась с псевдоактёром, и капкан защёлкнулся: дверь позади неё с грохотом захлопнулась, отрезая путь к отступлению. Кайус швырнул кулон и отчеканил: — Пикнешь — я выпотрошу тебя, аки рыбёшку. А сейчас подойди. Каналья повиновалась, Кай, со своей стороны, плюхнулся на край кресла, при этом немного надавив на плечи ученицы так, чтобы она встала на колени. — Ты ведь любишь грызть гранит науки? — приглушённо спросил он. «Пройдоха» судорожно вздохнула и качнула головой. — Тогда тебе не составит труда выполнить моё задание. В доказательство собственных слов Кай расстегнул штаны и вынул что-то, чему малолетка не смогла подобрать корректного описания. Перехватив её ошеломлённый взор, агрессор плутовски ухмыльнулся и просветил: — Эта штучка есть у всех мужчин. Они пребывают в восторге, если её щупают. Соплячка в замешательстве вылупилась на него. Извращенец фыркнул и положил ладошку на свой расслабленный орган. — Не смущайся, душечка, потрогай его для начала. Заявление порядком напрягло «хулиганку», отважившуюся провести по нему подушечками пальцев. Кожа отдавала прохладой и соперничала по гладкости с бархатом, и «поганка» уже увереннее накрыла ладонью безупречную поверхность. Подхалимка плавно провела пальчиками вперёд-назад, задевая набухшие вены. За короткий срок у мужчины возникла эрекция. Она встревожилась: вдруг прокололась, и «педагог», чего доброго, отчихвостит её. Тот лишь рассмеялся над её сомнениями и объяснил: — Детка, это безобидный рефлекс. Теперь нужно, чтобы ты поработала ротиком. — И что именно от меня требуется? — Используй язык. «Плакса» хотела съязвить по данному поводу, однако очухалась и благоразумно стерпела. Инструкцией «грешница» воспользовалась: сначала обвела головку, следом прошлась по стволу до основанная и упёрлась в мошонку, которую потеребила, и мельком посмотрела на обидчика, запрокинувшего голову. Смекнув, что манипуляции зацепили его, она приступила к сочетанию ласк языка и рук, дополнительно проводя ими по стволу. Кай командовал сверху с помощью гортанных стонов и вульгарных восклицаний по типу: «Даааа, чтоб тебя! Ещё!!!». Получасовые ласки довели его до оргазма и вынудили эякулировать в готовый рот. Он подал «непоседе» батистовый платок и заместо благодарности пригрозил: — Утрись как следует! Ляпнешь кому — на кол посажу. Отроковица обрадовалась шансу очиститься и дезертировать. Внутри разрасталось чувство чего-то противоестественного, аморального. Полость рта замёрзла от солоноватой смеси из чресел изувера. И запрет на распространение об инциденте усугублял ситуацию. Сон вообще всё испортил: с той поры Эмму душили липкие кошмары, в которых её возмужавшая версия добровольно лелеяла обидчика, придерживаясь идентичной техники. К этому прибавился эффект прожектора — казалось, что абсолютно весь дворец в курсе происходящего и что её осуждают. Юная особа не ведала, как поступить дальше, как подсобить себе; боялась наступления ночи. К исходу месяца дефицит сна доконал её настолько, что готические условности претворились в жизнь: пропал аппетит, увеличились круги под глазами, накатили тахикардия и тахипноэ, сопровождавшиеся растерянностью, обмороками и галлюцинациями. Аро списал всё на этап пубертата. А наша героиня, которой это всё надоело, помчалась в сокровищницу мыслей за тематической литературой. Поиски увенчались успехом: из фолианта по медицине она почерпнула бездну актуальных сведений. Кайуса в то же самое время снедал позыв проведать плутовку, теперь штудировавшую какой-то труд. Господи, как ему хотелось вновь почувствовать её руки в интимной зоне!.. Девчонка, не отдавая себе отчёта, доставила ему настоящее удовольствие. Он всеми фибрами души желал повторения. Даже обещал себе, что прекратит измываться над «ошибкой природы». Один из королей всё что угодно отдал бы за ещё один минет. Только тогда, утверждал разум, закончится эта дикая пытка. Лишь в том случае он выберется из ловушки, в которую сам себя загнал. Кая совершенно не смущал тот факт, что Эмма всё ещё «мелочь». При одной мысли о несмелых движениях в паху ныло. Это безумие. Он обезумел. Не Аро, веками рывшийся в чужом сознании, и не Марк, загрызаемый скорбью. Мужчина мечтал прямо сейчас развернуть её к себе и покончить с этим. Это всё, что имело смысл. «Аро ничего не выудит. Просто сделай это, зачем ты сюда приковылял», — суфлировал Сатана. Нет, необходимо сушить вёсла. Не здесь и не в данное время. Скорее всего, когда она подрастёт. Вот тогда-то они и разгуляются. Пока можно посмотреть, чем же так увлечён суккуб. — И что же мы листаем? — съехидничал нарцисс. «Шлюшка» взвизгнула и не преминула захлопнуть книгу, порезавшись при этом об застёжки. Терпкий металлический запах наполнил воздух. Еда попятилась. Сказать, что в ту долю секунды у тирана сорвало крышу — всё равно что назвать слепоту шуточным дискомфортом. Мигом почерневшие глаза впились в симпатичное личико. От беспредельного ужаса десятилетка не шелохнулась, когда педофил грубо схватил её ладонь и приступил к поглощению живительного нектара. Спустя несколько минут её ноги подкосились, в голове клубился туман. Кровосос, взглянув на посеревшее лицо и закатившиеся глаза, отклеился, перенёс шалунью на софу и потрусил прочь. Впредь сексист избегал её. Аро не расшифровывал сигналов, которые подавал этот дуэт. Ну мало ли что, снова поцапались, не впервой же. В глубинах души младшего Правителя тем временем зарождалась похоть. Суток не проходило без фантазий о Ней. По выражению Маркуса, она была его La tua cantante (певицей), и мужчина коротал время наедине с личными чувствами: Аро закопал бы его, случись ему задеть хоть миллиметр кожи Верховного Старейшины. Кайус знал том, что дети ночи — стервозные собственники. «Дегенерат» ничего не мог с собой поделать. Он даже утратил власть над своим аппаратом, бунтовавшим всякий раз, когда Она проносилась мимо. Благо, мантия прикрывала вышеозначенный позор. Старейшина предпочёл бы гореть в аду, нежели сдать себя. Примерно через год у неё пошли месячные. Творился тотальный… Ну вы понимаете. В такие моменты Эмма не покидала комнаты и отлёживалась на простынях, которые меняли каждые 12 часов. Новообращённых запирали в подвалах. В то время как остальные пиявки чаще охотились. Длилось это пять дней, в продолжение которых Повелители по очереди охраняли «чудилу». Каю в эти дни было хуже всех. Он хотел выпить аппетитной крови; он хотел трахнуть Её. Страсть грозила раздавить его, разорвать в клочья и пустить прах по ветру. Он молил об окончании этой пытки. Он молил о том, чтобы сладкая мука продолжалась. Мужчина находился в шаге от того, чтобы сорваться. Последствия его пугали, поэтому он собрал волю в кулак, втихомолку гоняя в шкурку, пока «чудачка» видела десятый сон. Его терпение лопнуло прямо перед «слиянием». Изнывающий от влечения, он мимоходом брякнул про «тройничок». Жених чуть ли не с аплодисментами одобрил затею. Церемония прошла без заминки и будто на одном дыхании: Маркус зачитывал латинские тексты, где содержались клятвы наподобие: «Никогда не разлучаться» и утверждения типа: «Любовь победит всё». Чета, обменявшись браслетами вечности, открыла бал и по окончании покинула залу. В опочивальне их поджидал инициатор действа. Невеста икнула, идентифицировав черты растлителя. Девицу ни капли не заботило то, как она вообще ухитрилась рассмотреть что-либо в потёмках. Страх сковал её члены, и промежность моментально увлажнилась. Мужчин это не выбило из колеи. Вскоре на пол отчалило облачение всех сторон, которые, отбросив стыд, напропалую лобызались и обследовали оболочки друг друга. Группка молниеносно переместилась в койку — не было уже возможности держать в узде прихоть отодрать друг друга по полной программе. Муженёк навис над Эммой, терзая губы и шею, а впоследствии увлёкся миниатюрными грудями, массируя оные и потирая заострившиеся жемчужинки. Напоследок он ещё раз скользнул по её телу руками, и его пальцы прокрались к клитору. Без того распалённая плоть ходатайствовала о разрядке и таки выклянчила её. Старейшина осторожно толкнулся, при этом прорывая девственную плеву, отчего чародейка вздрогнула. Процесс застопорился. Терпкий аромат лимфы дурманил разум, затмевая всё остальное. Девушка худо-бедно привыкла к агрегату внутри себя и шевельнулась. Суженый внял немой просьбе, и движение восстановилось. Темп пядь за пядью набирал обороты, и в финале бывшая скромница, можно сказать, выла. Толчки, возгласы, скрип дерева… И так до бесконечности. Пара в кои-то веки кончила, вручая бразды правления блондинчику, который на сей раз смотрел приветливо. Деверь лёг слева и попросил её перевернуться на бок. Вебстер молча подчинилась, запоздало спохватившись: в её ягодицы упёрлось кое-что холодное — Кай усердно дрочил в разгар недавнего совокупления. Последний учёл, что перво-наперво надлежит взрыхлить почву. Фаланги неспешно вторгались в анус. Участница фингеринга подрагивала, что сподвигло Кайуса на смену тактики. Он раздвинул половинки и умильно поцеловал каждую. Перед прологом грандиозного спектакля кавалер цапнул мягкое место и только потом приставил свой язык к пещерке. Партнёрша подалась ему навстречу, чтобы случилась стыковка. Удалось. Чаровница заскулила так, что у Правителя подвело в районе гениталий, и он засунул язык поглубже, различая неподдельные «Аааааааааааа!» и «Ооооооооооооо!». Польщённый произведённым эффектом, тот удвоил усилия. — Ещё, пожалуйста! — пролепетала сноха. Ой, сколько угодно! Мужчина в одночасье уразумел, что всё увенчается тем, что они достигнут апогея. Вроде бы фундаментальный факт. И опять-таки, до чего же он стимулировал! Светловолосый целиком сфокусировался на этом и азартом заразил старшего брата, хлопнувшего жену по заду и тем самым санкционировавшего махинации младшего. Миновал десяток-другой минут, прежде чем девушка (пардон, женщина) обмякла в их руках. — Погоди, ещё не всё, — хмыкнул фетишист и поводил восставшим достоинством по пятой точке. Руки при этом очерчивали лопатки, дуги рёбер, и губы лобзали данные участки, нашёптывая: «Не пугайся, dolcezza. Я не разочарую». «Dolcezza», пусть и не верила слишком, лежала смирно, приготовившись к перепадам настроения рьяно утешающего её врага, который почуял страх и, начхав на животные инстинкты, трудился как можно щепетильнее. Он отдавал себе отчёт в том, что сам виноват в сложившейся ситуации. Итак, его член на треть погрузился в тесную теплоту. Пролетели ещё несколько секунд, и орган на ещё одну треть исчез из виду. «Достаточно», — пораскинул умом аполлон и приступил к делу. «Божественно», — только и сумел помыслить он. Эмма восторга не разделила и возопила. Кайус смилостивился и прилежно помял холмики. Более того, государь замедлился и губами приложился к выпирающим позвонкам. Эмме не потребовалась долговременная передышка, и дама принялась сама насаживаться на мужскую снасть; мышцы иногда сокращались, будто бы она стремилась прочувствовать Его в себе. Кай посчитал, что невестка готова, и подал газу, благодаря чему она немного погодя покорила седьмое небо, закусывая подушку в потугах заглушить крик. Выходя со смачным хлюпаньем, он переглянулся с приблизившимся братом. Любовнички сосались несколько минут кряду, напрочь забыв об ошалевшей Эмме. Один из них пуще прежнего огорошил чародейку, преклонив колени, подхватив пенис и преданно взглянув на своего визави. Увесистый кулак заелозил по гордо вздыбленному фаллосу. На его место заступил рот, который, вобрав головку, повременил, чтобы в дальнейшем штурмовать её языком. Ладонь покамест педантично тискала вздёрнутое достояние. Златовласый лидер задался целью маленько помучить любимого. Яички идеально поместились в его ладони, и занавес поднялся. Большой и указательный персты защипнули кожу между тестикулами. Губы выдвинулись на передний план во втором акте и поочерёдно всосали чувствительные шарики. Язык облизал их. Не доводя до конца, Кай выпрямился и потянул Аро к брачному ложу. а сам уселся вплотную к спинке и насадил на себя виновницу происходящего. Сзади пристроился Верховный Повелитель, которому в ту же секунду подмигнул брат. Старший Владыка не пропустил намёка и вогнал достоинство на всю длину. Красавица ухватилась за Кая, обеспечивая доступ к бюсту. Он прихватил сосок губами и покатал его на языке, на что Эмма откинула голову. — Дааааа! — не сдержалась она, ведь Кайус оставил засос на ключице, а Аро любовно сжал ягодицы. Грязные ругательства и романтичные высказывания вперемешку с хлопками тел отражались от куполообразных сводов. К этому моменту весь двор был в курсе того, до какого уровня нирваны добрались августейшие особы, коих, откровенно говоря, ничто не удручало — имел значение исключительно экстаз. Кудесница царапала торс амура, покрывавшего поцелуями её шею, грудь, плечи. Ладони Аро меж тем растирали ей спину. Королева тоненько пискнула и слилась с купидоном в невинном поцелуе. Минутой позже она забилась в судорогах и во всё горло оповестила монархов о собственном оргазме, хотя зрелый рассудок затопили волны эйфории. Мастера, к несчастью, выйти не успели и обильно заполнили семенем лоно Её Величества. Колдунья лучезарно улыбнулась. ТАКОЙ отрады она доселе не видывала. Развязка наступила в форме стихийной магической активности четырнадцатилетней Эммы. Это длилось около трёх месяцев, вследствие чего у неё пропал ещё и лунный цикл. Тест на беременность изобретут в следующем тысячелетии, посему Аро, обнимая подругу дней своих суровых, задел рукой живот и разобрал лёгкую вибрацию. Прислонившись ухом к животу, он заслышал два мерных сердцебиения. На ликующий смех сбежались, побросав дела, Маркус и Кайус, которые, получив толкование, не поверили. Обескураженный глава порекомендовал им приложиться к животу мамаши (сама Эмма не примерила эту роль, не отойдя от шока). Средний и младший Владыки прислушались к совету старшего и убедились в правдивости его слов. Кайус глупо улыбался; Маркус также порадовался за воспитанницу. Объявление в тронном зале о щекотливом положении наречённой Верховного лидера тоже возымело действие: все гадали, какого пола будут детки, какими вырастут и так далее. Повелители неустанно приглядывали за беременной. С особенным рвением помогал блондинчик: подносил стакан к губам, клал свои длани на истощённое тело, развлекал историями. Мужчина полагал, что извинения не «прокатят» — волшебница была из тех, для кого поступки значительнее речей. Боец уважал её мнение по данному вопросу и оберегал, насколько мог. При этом он понимал, что дети полностью попадают под опеку старшего брата, пусть даже Кай является биологическим отцом одного из двойни. А так ли это? Третий властитель не любил задавать себе бессмысленных вопросов. Он мнил, что ему дадут подержать ребятишек, которые, между прочим, задержались в утробе на 9 месяцев. В итоге главному экспериментатору наскучило ждать появления двойняшек, и он поставил следующий опыт: Марк, по приказу старшего брата, выплеснул содержимое собственных желёз в живот ведуньи, что привело к непредсказуемому результату: менее уравновешенный ребёнок почти полностью поглотил более флегматичного. Едва Эмма сообщила о внутренней борьбе, Правители, приникнув к её животу, услыхали скрежет и хруст. Постановили вытащить наследников. Роженицу положили на специальный стол и оголили. Дальше всё как в тумане: Кай успокаивающе обхватил руку родильницы; на заднем плане суетились Маркус и Аро с окровавленными руками и лицами. Под конец всё затмила режущая боль. Всё разрешилось весьма споро, и темноту пронзил плач младенчика. Кай со словами «Я ненадолго» умчался к братьям, обсуждавшим ЧП. — Что слу…. Кай запнулся на полуслове, увидав нечто ужасающее: на полированной поверхности возлежало существо, верещащее и облепленное кровавыми сгустками. Рядом с ним были раскиданы обрубки. — Это Агрона, точнее, всё, что от неё осталось. — Святые проститутки, — присвистнул Кай. — Мы предполагаем, что Гарольд… — Вы уже нарекли его? А меня спросить? — Да помолчи! Дай договорить, — урезонил его Марк. — Мы предполагаем, что Гарольд съел Агрону ввиду магического сбоя. И я тоже несу за это ответственность. — Нет, брат: мой яд угробил всё на свете. — Как бы там ни было, мы должны придумать легенду для моей благоверной. — Делов-то! Соврите, что, мол, дитя родилось мёртвым. — Мудро. Пошли, Марк! Справишься с мальчиком? — Запросто. Маркус и Аро удалились, а Кай подозвал прислугу. — Нагрейте воды. Через минуту-другую ему принесли просимое. — Ну здравствуй, Гарольд! — прощебетал Кай и бережно окунул пупса, который неистово закричал. — Мой хороший, всё в порядке. Я тебя купаю. Не плачь, мой маленький. Ребёнок затих и вытаращился на того, кто методично его мыл. — Вот, уже другой разговор, — ворковал блондин, обтирая его атласной материей и заворачивая в полотенце. — Есть хочешь? А, ты же сыт. Моя убийственная прелесть! Дядя прижал к себе племянника и поцеловал в курносый носик. «Убийственная прелесть» заулыбалась, и сердце Кая наполнилось любовью к ещё одному существу. Он не акцентировал внимания на том, почему его душа так тянулась к невнятно лопотавшему малышу. Вампир приблизительно помнил, как надо обращаться с бутузами, и легонько покачал его. Спустя два часа заявились братья. — Эмма прорыдала полтора часа, — зажав переносицу, выдохнул Аро. — Последние полчаса она не осознавала ничего и заснула, — дополнил Маркус. — Не завидую, — проворчал Кайус. — А как ты тут с Гарольдом? — Отменно. Уже искупались, да, leoncino? «Львёнок» агукнул что-то на детском языке. — Иди к папе! Кайус передал Аро карапуза, уставившегося на незнакомца в плаще. — Писаный красавец, — промурчал главный хищник. Сын глазками-бусинками изучал его лицо и мгновение спустя зевнул. Новоиспечённый папаша заурчал колыбельную, окончательно склонившую грудничка в сон. Из глубин прогнившей души поднималась любовь к сему беззащитному творению. И недавняя оказия ничуть исказила его отношения. — Нам надлежит известить подданных! — выпалил Аро. — Так, Марк возьми Гарольда, а ты, Кай, стереги их. Эксперимент утаим и скормим ту же утку, что и Эмме. Братья не смели противиться: они ратовали за строгую иерархию. Именно по этой причине на пути старшего не нарисовалось препятствий. Никто не располагал аналогичной властью. Отдавая распоряжения, он знал, что таковые исполнятся, убеждая окружающих в правильности предписаний; причём ставка делалась на расчёт и уверенность. Челси и Корин укрепляли это; дары этих женщин безукоризненно гармонировали друг с другом. Они веками гнули хребты на пользу клана. Подружкам под силу привить ещё одну ветвь к их могучему древу. Верховный Старейшина представил первенца, объявил о смерти его сестры и о тяжелейшем состоянии матери. Все пали ниц перед дампиром и простояли так до окончания монолога. Всё это время Марк тихонько укачивал крошечку, а Кай караулил их. Собрание распустили, уточнив, что знакомство с принцем крови состоится на неделе. Эмма Вебстер проснулась на заре. Поправочка: её разбудила чья-то возня. Разлепив веки, она присмотрелась — на её груди ползал пригожий ребёночек. Жар его тельца не опалял, а, напротив, умиротворял. Гарольд подполз к одной из её припухлостей и сцепил розовые губки на горошинке соска. В апартаментах раздались звуки сосания и глотания, среди коих вычленился смешок. Эмма повертела головой и воззрилась на мужа, восседающего в кресле. — Как спалось? — Сносно. При этом мне всё ещё дурно. — Так лучше? — Он чмокнул её в лоб. — Немножко. Аро улёгся подле своей единственной, обняв её и любуясь сыночком («Я — отец? Остановите планету, я сойду»!), пьющим молоко. Кормление завершилось, и мужчина укрыл их одеялом. Гарольд Вебстер уже сопел, а мать гладила головёнку, покрытую мягким пушком. Владыка следил за обоими и не догадывался, за что же ему привалило такое счастье. — Придворные извещены? — Да. Тебя что-то тревожит? — Всего один момент — как они отнесутся к нашему дитятку? — Не переживай. Они преклонили колена пред ним. Краем глаза я поглядывал на Кая. Его мимика выдавала решимость оградить Гарольда. Поверь мне, всё будет отлично. «Тебе-то я верю, милый, несмотря на то что ты недоговариваешь. Кто однозначно плодить в моей душе сомнения, так это Кайус. Я по малолетству от него натерпелась. Творится какая-то чертовщина, до предыстории которой я непременно докопаюсь». Озвучила она противоположное: — Я всегда тебе верила. — И поцеловала его. В общей сложности пара промолчала до полудня. Как Аро и гарантировал, всё прошло как по маслу: маленький продолжатель рода приворожил каждого. Всех превзошли Челси и Корин, боготворившие полукровку. Остальные переняли это. Всё помаленьку налаживалось. И лишь некоторые вещи укоренились: Аро с Маркусом ежедневно бичевали себя за просчёт, Кай тем временем нянчился с «мелким», который схватывал всё на лету. Как уже было сказано в начале сей скромной рукописи, на безоблачное небо вампирской вечности покусилась кромешная мгла. Тем не менее в омрачённых горем душах тлела надежда разыскать Эмму, Гарольда или их потомков. «Паскудные итальяшки» буквально выцарапали в своих сердцах следующую цитату: «Надежда даёт нам крылья, любовь поднимает в небо, а вера указывает в путь». Что ж, уподобимся им и сохраним в закромах собственного внутреннего мира семена трёх основополагающих добродетелей навсегда.