Angels of Revenge

Любовь — она бывает разной.

Бывает отблеском на льду.

Бывает болью неотвязной,

Бывает яблоней в цвету.

Бывает вихрем и полётом.

Бывает цепью и тюрьмой…

Мы ей покоем, и работой,

И жизнью жертвуем самой!

Но есть ещё любовь такая,

Что незаметно подойдёт

И, поднимая, помогая,

Тебя сквозь годы поведёт

И будет до последних дней

Душой и совестью твоей.

© Ольга Высотская

Чаяния могущественного клана, как упоминалось в предыдущей рукописи, не оправдались, что навеяло тревогу и панику среди кровососущих. Шушукались на каждом на углу, хоть книгопечатание изобретай и газеты выпускай, что помогло бы укрепить и централизовать и без того колоссальную власть, которую обожал не только Аро, но и его брат, славившийся горячностью и энтузиазмом. Вышеназванный втайне от всех винил себя в пропаже Гарольда и всячески порывался найти его. Про Эмму и рассуждать нечего: события детства, видимо, настолько травмировали её, что побег послужил некой формой протеста или вовсе самообороной. Осознание сие сжимало виски и побуждало задыхаться, не учитывая того, что «белым» кислород абсолютно без надобности. Оно ещё и отнимало, стирало жалкие крохи самоконтроля, посему блондинчик регулярно орал на всё одушевлённое и неодушёвленное, громил зал для тренировок, крушил леса, разгоняя зверьё по норам, много охотился (за пределами города, разумеется), возглавлял рейды по ликвидации популяций ликантропов и прочей нечисти и на все лады соблазнял Верховного Повелителя. Случалось так, что они целовались вплоть до рассвета, терзая губы друг дружки, словно в знак прощания. Оба дотла сгорали от столь тесного контакта и просили высшие силы подарить уйму подобных минут в обмен за муки, которые приходилось претерпевать столетиями. Стоило их телам соединиться, младший попадал на вершину блаженства, где отчаянно стремился удержаться. Брюнет доминировал очень редко, уступая партнёру, который накидывался на на него, смахивая на изголодавшегося хищника (каким, по сути, и являлся), усеивал засосами лицо и шею любовника и, слегка царапая горло, шутливо прихватывал зубами и дул на ямку меж ключицами, отчего по коже любовника маршировали мурашки. Инициатор реагировал с ехидством: «Ну ты прям как девственница на брачном ложе» и удостаивался следующего ответа: «Меньше болтай и больше работай». Белобрысую макушку притягивали ближе, на что её оборожительный хозяин ухмылялся и спускался к груди, поглаживая её, пока не надоест, и наслаждался бархатистостью. Следом к паховой области прокладывалась дорожка из поцелуев, и изящные пальцы, смыкаясь в кольцо, взад-вперёд водили по полурасслабленному органу. Манипуляции напрочь дезориентировали ублажаемого, и организатор шоу «Дразним Тёмного Властелина» упивался тихими стонами вперемешку с пошлыми всхлипами. «Гроза округи», похоже, забыл о понятии «жалость» при обращении. Его привлекали убийства, пытки и наказания неугодных. Т. н. вассалы дрожали при звуке нашумевшего имени, не то что при виде фигуры, облачённой в шелка. Один Аро лицезрел настоящего брата — хрупкого юношу, тянувшегося к заботе и теплу. Размышления о столь тонкой натуре вкупе с умелыми ласками доводили до исступления. Златовласый запрещал себе проверять на прочность чужое терпение и, успешно справившись с минетом, торопливо подготавливал визави, выдыхавшего и открывавшегося полностью. Немного погодя темпераментный правитель вбивался в мускулистое тело, не щадя ни его, ни себя. Атмосфера подчас накалялась до такой степени, что «содомиты» оглушали весь замок нецензурными возгласами и хрипло дышали, цепляясь клыками при поцелуях. Оргазм, по обыкновению, протекал бурно, и голубки плюхались на одр страсти, урывками перешёптываясь и перемигиваясь. Им некуда спешить: впереди целая вечность. Разве не прекрасно? Разве не об этом мечтают люди? Кто пронюхал — обзавидовался бы. Парочку это, кстати, нисколько не беспокоило — завистники неоднократно раскаивались в том, что пробовали втыкать палки в колёса. Хаос в их идиллию внесло появление Карлайла, сплетни о чьей диете со скоростью пушечного выстрела достигли Вольтерры. Столь экзотический фрукт не возникло проблем отыскать: вшивая таверна, кишевшая сбродом вроде сапожников, цирюльников, торгашей подшофе, сострясалась от гогота, спровоцированного лекциями о бедности, труде и молитве — основных ценностях пуритан, к коим причислял себя новоявленный проповедник. Презрение нисколько не смущало оратора: искренняя вера сравнима с пламенем, которое никому не по зубам потушить. Ну а народ начхал с высоченной ёлки: хватало назиданий пастора по воскресеньям. Касаемо элиты, то она вовсе не уделяла внимания религии — наступила эпоха Просвещения, подвергшая критике прежние убеждения и провозгласившая торжество разума. Инфернальных обитателей города этруссков не впечатлили речи миссионера, и его проворно доставили в легендарный замок, о котором ему все уши прожужжали те, кто не побрезговал водиться с загадочным протестантом. Гость сперва стушевался: вдруг его вознамерились привлечь к ответственности за какое-нибудь преступление? Ни стращать, ни успокаивать его не спешили, зато оглядывали со всех сторон, словно кролика, угодившего в капкан. Неожиданно некто с центрального трона грациозно подплыл к нему и, растянув пухлые губы в приветливой улыбке, вежливо попросил подать руку, обладатель которой на миг лишился дара речи. Улыбка незнакомца всё расширялась, напоминая оскал жадно изучавшей добычу рыси, всегда нападающей со спины. Новообращённый, преодолевая первобытный ужас, вложил свою ладонь в ладони обрадовавшегося индивида. Прошерстив воспоминания прибывшего, он на сутки замкнулся в себе, наматывал круги по саду и бормотал какую-то чушь себе под нос. Кай таскался за ним по пятам, изводясь от любопытства. Нервы монарха в конечном счёте не выдержали, и по окрестностям прокатился разъярённый рык, вынудивщий птиц вспорхнуть с насиженных гнёзд, а крестьян заныкаться в кусты. Мистер Я-Чёртов-Аполлон-Поклонйятесь-Мне бровью не повёл и, отшатнувшись, ринулся прочь. Наткнулись на оскорблённого мачо спустя несколько недель в борделе, где под ним плакал от наслаждения смазливый паренёк. Незадачливого клиента многочисленными подкупами и посулами заманили домой, где он заперся в покоях с бочонком вина. Аро, которому доложили обо всём, предпочёл действовать дипломатичнее: ранним утром на порог виновника переполоха положили записку с наилучшими пожеланиями и розу. Послание вснепременно летело в камин, что символизировало трещину в прочных узах. Спустя некоторое время «пародию на Маркуса» подзадолбал весь этот цирк, и дверь в кабинет отправителя с грохотом распахнулась. В проёме вырос силуэт, полыхавший слепой яростью, лохматый и растрёпанный. Секунды уподоблялись тянучке, обожаемой детьми. Только призрак чудака, электростатическим напряжением повисший меж ними, больше перекликался с чаем из горьких трав, что якобы приносят величайшую пользу. — Что ты творишь, любезный братец? — осведомился ворвавшийся в помещение уникум, раздувая ноздри. — По-моему, я вполне ясно дал понять, чтоб меня не трогали! А ты бумажонками разбрасываешься, будто мы мусорим тут. — Пергамент стукнулся о вытянувшееся от изумления лицо. — Ну чего зенки вылупил? Побеседовать не желаешь, раз вызвал? — Желаю, — эхом откликнулся тот. — Ну и что ты планировал мне сообщить? Как вы с ним потрахались? И как тебе в постели эта шлюха? Небось лучше меня? — ядовито прошипел солидер и заплакал навзрыд, ошеломив родственника пуще прежнего. Последний вскоре приблизился к нему и обнял, игнорируя запах алкоголя. Светловолосый уткнулся ему в плечо, сотрясаясь, всхлипывая и мысленно приказывая себе уняться. Предательские слёзы, вопреки сему, Ниагарским водопадом хлестали из глаз и мочили рубашку главы клана. На редкость диковинное зрелище. Кто увидел бы, не поверил ни за что и отмахнулся бы, ссылаясь на галлюцинации. Да и зачем кому-то лицезреть сию картину? Их сейчас двое, и ничто не имеет значения. Абсолютно. Более того, пошло оно все к чёртовой матери. Такие мгновения даются судьбой лишь избранным, к коим относили себя две фигуры, слившиеся в единое целое. Аро испытывал глубочайшую нежность к сородичу, вспоминая то, как на его колени давным-давно обожали взбираться и лопотать что-то на детском языке; как крохотные ножки шаловливо разбрызгивали воду в деревянном корытце, а беззубый ротик весело смеялся; как холодными вечерами голубые глазёнки внимательно глядели на него, а потом веки смыкались, и в горнице раздавалось мирное сопение, после чего брюнет целовал миниатюрный лобик и укладывался на койку поблизости. Подчас приходилось прыгать туда-сюда несколько раз за ночь, дабы успокоить и накормить уж очень беспокойного карапуза. И вот это когда-то малюсенькое существо теперь мечтало раствориться в нем в поисках защиты и поддержки. Эх, зря он некоторое время назад гаркнул на бедолагу... — Я... Прости, — прошептал старший. — Сам не знаю, какая муха меня укусила. — Горемыка с болью воззрился на братишку и тут же впился в губы жгучим поцелуем, словно доказывая, что их шокированный владелец принадлежит лишь ему. По прошествии пяти минут у каждого закружилась голова, и всё прекратилось. — Пустое, милый, — шмыгнул носом недавний «обиженка», утирая солёные капли, катившиеся по щекам, и малость преображаясь — по крайней мере, так казалось его единомышленнику. — Лучше объясни, что ты в нём нашёл. — В ком? — опять растерялся провинившийся. — Ну сам подумай! Умный ведь. — А, ты о Карлайле?.. — Фу, не произноси при мне его имени!!! — Почему? — Странное оно. — А правду? — Не так уж важно. Если мы вновь поссоримся, станет легче? Ответ очевиден: не станет. Напротив, они будут шарахаться друг от друга, уподобляясь старым супругам, не разделявшим ложе десятки лет и попросту не выносившим друг дружку с самого знакомства. Такого им определённо не надо. А то, не дай боже, полетят головы, как клочки по закоулочкам. — Нет, — просипел собеседник, сходствуя с нашкодившим котом. Красавец звонко расхохотался и вслед за этим промолвил. — Вот и славно. Так что ты там усмотрел? — Я... Забегая вперед, уведомлю вас о том, что вывести на чистую воду темноволосого не удалось, ибо несколько последующих дней «шалуны» устраивали жуткий бедлам, пробуя все распространённые в те века позы; подчинённые, убиравшиеся здесь, недоумённо переглядывались. Дружбы между таинственным иноземцем и местным альфа-самцом, к слову, так и не сложилось, поскольку первый отличался робостью, задумчивостью и любознательностью и львиную долю времени коротал в библиотеке за философскими беседами с Маркусом, оценившим пристрастие оппонента к чтению, либо штудированием массивных томов. Либо же за покаянными молитвами, вследствие чего золотоволосый Владыка прозвал его «святошей». Да и он вообще всеми фибрами души возненавидел «проходимца» и всячески терроризировал его: подшучивал, брал на слабо, трубил в ухо о его никчёмности, натравливал на него прислугу, рвал и пачкал одежду, устраивал квесты с поисками фолиантов и иже с ними — перечислять всё никакого смысла нет. «Книжный червь» на выпады не реагировал и ни на что не жаловался. Озорнику меж тем иногда влетало по самое не балуйся, и без сканадалов во дворце уже не протекало и дня. Вишенкой на торте послужило то, что младший Старейшина с намерением «перевоспитать» будущего медика подсунул тому израненного человека. Вот юный Каллен и смылся, накатав коротенькое письмо, адресованное преммущественно своему покровителю: «Спасибо за всё, что Вы для меня сделали. Вы в праве требовать претендовать на отдачу, просто позже. Сейчас мне необходимо набраться опыта. Прощайте!». Поверх покоился лепесток алой розы и кулон. Получатель тосковал и корил себя за то, что мало общался с беглецом. За то, что не наставил и почти ничему не научил. За то, что в целом не уберёг. И нечего пенять за всё братцу: ребёнок, погрязший в ревности, уже наказан. Потому он и продолжил дарить любовь своему хулигану, насколько тому сопутствовали обстоятельства.

***

За 250 лет у горемыки так и не получилось забыть златоглазого, который прятал в себе стальной стержень, позволявший всегда оставаться собой. Стража и низшие чины промеж себя величали его слабаком из-за «нелепых» принципов. При этом глубоко уважавший его благодетель не разрешал себе западать на объект интереса, шепча клятвы верности брату и пропавшей избраннице. Не пренебрегали Вольтури и миссией по налаживанию контакта с потомками дражайшей предшественницы. Из века в век снаряжались экспедиции в Европу, Азию, Америку, Австралию, беспрестанно патрулировавшиеся. Кто-то будто издевался, сначала подкидывая зацепки, а потом заводя в тупик и убирая их из под носа, как бантик у игривого щенка. Ни единого упоминания о фамилии Вебстер — Вебер, Вербс, Веберт... Как назло! Вся Вольтерра напрягалась и гудела пчелиным роем, когда Елеазар, примкнувший к клану достаточно давно, приводил во дворец гипотетического наследника. Все зрители ощущали разочарование и горестно вздыхали, выяснив, что кандидат и близко не соответствовал параметрам. Бесспорно, всех претендентов отпускали с миром и награждали золотыми слитками с условием никому не пробалтываться о секретной процедуре. Грешно не добавить того, что Вебстеры жили под другой фамилией, — Честертон — из рода в род передавая сведения о том, кто они такие на самом деле, как появляются на свет и какими же сволочами являются те, кто обрёк их на это (да-да, это о Вольтури). Посредством проб и ошибок к тому же обнаружили коварную закономерность: ежели мать в период беременности употребила кровь, то и она, и чадо обречены: магия принимала плод за нечто инородное и выталкивала наружу, вне зависимости от срока; роженица погибала. А традиционный сценарий предполагал двенадцатимесячную беременность, в ходе которой у матери систематически наблюдались фокусы с магией, которая сбоила, токсикоз, слабость, гормональные изменения, которые замечались лишь на 3-4 месяце. Воспроизведение потомства сопровождалось трудностями, поскольку оно рассчитывало выбраться самостоятельно, что частенько приводило к травмам. Появлялись на свет дампирята хрупкими, крошечными, горластыми созданиями, нуждавшимися как в человеческой пище, так и в крови — если малышей не кормили ею вплоть до 7 лет, они «околевали». Развитие сопровождалось ранним осознаванием происходящего и всплесками волшебства. Проще выражаясь, такие дети проявляли признаки и вампиров, и волшебников, выделяясь красотой, ловкостью и недюжинным умом и наряду с этим подрастая (физически) подобно обыкновенным детям. Безусловно, помимо голода, им угрожало многое: охотники за нежитью, магические недуги, природные катастрофы и даже запрещённая формула «Авада Кедавра». Колдовской мир отвергал их в связи с враждой с детьми ночи, аргументируя это старинной легендой. Дескать, на заре становления человеческой цивилизации сын вождя одного из африканских племён (название не сохранилось, поскольку и останки всех его членов испарились) по имени Атару, что означает «Солнце», ухаживал за ведьмой Морганой (от кельтского «круг» или «море»), успевшей зачать дитя. Невзирая на это, юноша однажды узрел прекраснейшую лесную нимфу. Позабыл он тогда и про возлюбленную, и про соплеменников. Выведала об этом преданная девушка и наслала и на лжеца, и на жителей стоянки чудовищное проклятие: «Я наделю тебя силой и красотой, скоростью и ловкостью, но никогда душа твоя не обретёт покоя, потому что откажется изымать её Танатос (бог смерти; от его же имени образовано существительное «танатофобия», подразумевающее страх смерти). Твои же родных заморит страшная болезнь — проказа, а сам ты обрюхатить сможешь лишь смертную, которая родит в величайших муках. Да свершится!»... Так и возник первый вампир, которого окрестили Носферату (от греч. «переносящий болезнь»). Новая его пассия, по слухам, тоже обернулась вампиршей — никогда впредь не пересекались они. От этой расы позднее отпочковались полукровки. Наши герои в этом ключе крайне оригинальны, по этой причине их и не нашли. В 20-м столетии всё резко ускорилось: отгремели две мировые войны со всеми их глобальными последствиями — державы рушились, а иные государства восставали из пепла, с головокружительной быстротой снискали свободу колонии. Можно утверждать о том, что весь мир сызнова переживал Ренессанс, коснувшийся уже всех сфер жизни общества. Набирал обороты технический прогресс. К тому моменту Олимпийский клан, основанный непосредственно Карлайлом, пополнили двое кочевников: Джаспер, кое-как освободившийся от влияния Марии (деспотичной вампирши, не отвлекавшейся от междуусобиц на Юге), и Элис, в прошлом затворница психиатрической больницы. Пронюхав об этом, короли вампирского мира установили за парочкой пристальное наблюдение посредством присланного приспешника по кличке Мэл Паникёр, дёрганного и заикавшегося. Он проверил способности бывших скитальцев и вратце поведал о законах правящего клана, выпускавшего в лимитированном объёме специальные брошюры, которые строго возбранялось разбрасывать где попало и по усвоении материала надлежало уничтожить. Неповиновение каралось «сеансом» с Джейн или Каем. На период адаптации отвели несколько лет, по истечении коих голубкам отправили индивидуальные приглашения «на конференцию». Глава Калленов, в свою очередь, руководствуясь моральными соображениями, запретил себе бросать новых подопечных, а за ним подтянулись все остальные. Заветный зал в ту пору пестрел придворными и членами других кланов, в частности Египетского, к которому ранее, на минуточку, принадлежал Деметрий, сардонически усмехавшийся на пару с закадычным дружком Феликсом. Рядышком пристроились дьявольские близнецы. Кайус подпёр щёку кулаком, сверля конкурента взглядом, излучавшим ненависть, отвращение и стремление собственноручно открутить кое-кому башку. Аро в предвкушении ёрзал на стуле, стреляя глазами по лицам собравшихся. Маркус, по традиции, гипнотизировал колонну, умудряясь вникать в процесс. По помещению проносились шепотки, которые умолкли, как только учредитель поднялся со своего места и, ёмко изложив положение дел, направился к вегетарианцам, в чьей тени укрылся серый кардинал. Провидица сглотнула и при этом не отступила ни на шаг. Все в трепете замерли. Не шелохнулся никто. Повернувшись спонтанно для самой себя к Джейн (дар предсказания проявляется по-разному), ясновидящая принялась вещать: — Твоей второй половинке предначертано вступить на тернистый путь через 50 лет в Великобритании. Пол ребёнка будет маленьким сюрпризом. Насчёт прочего... И у моего таланта есть пределы: я не знаю ни имени, ни даты. Сивилла Трелони в дальнейшем изречёт более подробное пророчество об этом младенце. Не провороньте его, пожалуйста. Двусмысленный спич на данной ноте оборвался, вынудив присутствовавших ахнуть. Говорившая присела в изящном книксене и засим очутились в объятиях эмпата. Перечить государи не осмелились: показания «верного пса» совпадали со словами предсказательницы об ограничениях. Наметилась новая глава в вечности тех, кто тысячу лет назад крупно облажался. Древние божества благословили их ещё одним шансом...