Chalet

      — Бегом пристегивайся, — шикнул Тэхён, подталкивая вслед за Ёнхи подол ее длиннющей фатиновой юбки. — Мы будем через десять минут! — прижатый щекой к плечу телефон едва не соскользнул в ливневку, но Тэхён, черт возьми, был работающим отцом-одиночкой, у него уже анатомически руки разрослись до двойного комплекта, способного поймать на лету хоть десять предметов сразу.       Они жутко опаздывали и, надо сказать, не впервые. Занятия в театре уже начались, а они только выезжали из дома, не говоря о том, что Ёнхи наотрез отказывалась переодеваться в колготки и купальник заранее. Тэхён изо всех сил старался сохранять на лице спокойствие, но пальцы продолжали непослушно барабанить по рулю в такт тиканью поворотника, пока они ждали зеленый свет.       — Это учитель Ли звонил? — послышалось бормотание с заднего сиденья.       — Да, милая, он хотел узнать, не заболела ли ты, — Тэхён доброжелательно улыбнулся, встречаясь взглядом с дочерью в зеркале заднего вида.       — Врать вообще-то плохо, — Ёнхи обиженно поджала губы, теребя в пальцах блестящие ленточки, торчавшие из юбки. — Ты сам так говорил!       — Ты, как всегда, права, мышонок, — он с оттяжкой крутанул руль, молясь, чтобы по дороге не встрять еще и в пробку. — Но учитель действительно беспокоится о тебе.       — Он ведь накричал на тебя, — девочка совсем по-взрослому тяжело вздохнула.       — Потому что по моей вине ты сейчас опаздываешь. А я обещал, что мы будем вовремя, — Тэхён вытянул шею, заглядывая в переулки, чтобы найти пустое парковочное место.       Он облегченно вздохнул, поворачивая к жилым домам, совершенно не замечая поникшего настроения дочери. Они не так уж сильно задержались, ведь ехать было совсем недалеко. Осталось только пробежать через вахтера в раздевалку, помочь Ённи переодеться, и дело с концом. Тэхён подхватил ее за хрупкое запястье, свободной рукой вытягивая из салона спортивную сумку, набитую сменной одеждой.       Пустые коридоры встретили их привычным гулким эхом. Сезон спектаклей и концертов давно подошел к концу, так что величественное здание теперь все время пустовало без шумных толп зрителей. Тэхён никогда не чувствовал себя комфортно в таких больших пространствах. В голову постоянно лезли мысли, что еще чуть-чуть — и из-за угла выбежит охранник с криками: «Посторонним вход воспрещен». За кулисами было уже пусто. Только у шкафчиков в гримерной валялись скомканные детские вещи, впопыхах оставленные прямо на скамейках.       — Давай бегом в купальник, я пока проверю пучок, — Тэхён вытащил из сумки белый купальник на бретельках, видавшие жизнь балетки, а вместе с ними косметичку с горой шпилек и невидимок.       Стыд болезненно кольнул под ребрами. Ёнхи было рано взрослеть, но она уже без труда следила за своим расписанием и сама приводила волосы в порядок за час до тренировки. Пусть сеточка болталась, а на макушке виднелась пара выбившихся прядей, она все равно прекрасно управилась со своими густыми волосами. Времени заново собирать прическу не было, так что Тэхён лишь подровнял пучок, поплотнее закрепляя тот на голове.       — Нужна помощь?       — Нет, — Ёнхи отозвалась немного раздраженно, туго перебинтовывая щиколотки и тут же пряча завязанный узелок под лентами.       — Люблю тебя, мышонок, — Тэхён чмокнул дочь в макушку, уступая ей дорогу в зал.       За дверьми уже раздавалась громкая классическая музыка и строгий, крикливый голос Ли Тэмина. Тэхёну понадобилось сделать несколько крупных вдохов и выдохов, чтобы немного успокоить подкатывавшую к горлу тошноту. Он ненавидел такие дни, когда что ни делай — все летит под откос. Бесконечные завалы дел на работе, отсутствие личного пространства и времени на себя в придачу с нарушением границ со стороны всех вокруг, наверняка знавших, как именно он должен был растить свою дочь. Во всей этой веренице ежедневной нервотрепки оставаться хорошим родителем было невыносимо тяжело. Он прекрасно знал, как сильно доставалось Ёнхи от учителя, но ничего не мог поделать с начальником, решившим, что рабочий день его помощника должен длиться все двадцать четыре часа.       Быть может, все выглядело бы совершенно иначе, не расстанься они с Чонсоком. Он бы мог позволить себе парочку выходных, ухоженный внешний вид и бесконечные омежьи сплетни, которыми полнилась комната отдыха во время детских репетиций. В конце концов, каким бы сильным он ни хотел казаться для дочери, любому порой нужно было немного времени на хандру. Но в его жизни попросту не существовало человека, на которого он мог хотя бы ненадолго переложить ответственность за ребенка. Иногда по вечерам Тэхён до сих пор с тоской на сердце вспоминал теплые времена, когда у него под носом была крепкая опора, а за плечами — счастливый брак.       Он вышел замуж слишком рано, но по любви. И любовь эта была столь большой, что разом затмила все проблески здравого смысла. Тэхён был молод, наивен и глуп. Для его хрупкого омежьего сердца не было большей радости, чем ухаживания красивого альфы-старшекурсника из известной обеспеченной семьи. И хоть Тэхён никогда не был обделен вниманием, частенько становился лидером коллективов что в школе, что в университете и вообще был личностью заметной, с отношениями ему, откровенно говоря, не везло.       Ни один альфа не был готов терпеть его гиперактивность и желание проявить себя во всем, до чего дотянутся руки. Все же омегам было свойственно раннее взросление и осознанность, а такие, как Тэхён, были бельмом на глазу общества. Вечно шебутной, неусидчивый и лезущий в дела, какими положено было заниматься молодым альфам. Чонсок часто шутил, что у него, должно быть, в сутках было не меньше тридцати часов, а Тэхён просто не мог по-другому. Он обожал быть в центре внимания, всегда готов был потратить лишнее время на волонтерство, репетицию танцев для школьного бала, выгул соседской собаки и встречу минимум с тремя давними знакомыми за чашкой кофе — и все это только за один день. Никто не был готов потянуть его ритм жизни, но Чонсоку, казалось, всегда было все равно на предрассудки. Он с удовольствием хвастался достижениями своего омеги и никогда не жалел денег на его увлечения.       Все начало стремительно меняться с тех пор, как они стали полноценной семьей. Ожидания Чонсока переменились вместе с новым статусом, а Тэхён так и не смог заново научиться соответстовать им.              Глупо было ждать иного исхода после свадьбы в двадцать, но Тэхён вовсе не собирался становиться папой в двадцать один. Он со всей ответственностью стремился к окончанию университетского образования, проходил стажировку для будущей работы и семимильными шагами строил успешную карьеру. Брак был лишь очередным доказательством их с Чонсоком счастья, так к чему было забивать голову причинами внезапной поспешности со стороны альфы?       Ему не хватило жизненного опыта, чтобы заранее уловить вереницу тревожных звоночков и осознать последствия скоротечной женитьбы. Альфа из влиятельной семьи никогда не стал бы ему мужем, он всегда оставался в первую очередь хорошим сыном и наследником семейного дела, а потому Чонсок уже с первой брачной ночи стал заводить недвусмысленные разговоры о ребенке. Тэхён же на его сладостные речи только разнеженно смеялся, довольный тем, что ему достался такой заботливый муж, готовый взять на себя ответственность за еще одного человека, когда на то придет время. Для него все это было не больше чем разговоры.       Тэхён думал о ребенке как о чем-то далеком, почти несбыточном, хоть и очень желанном. Он боялся, что не нагуляется даже к тридцати, но все это казалось мелочью рядом с тем, кто понимал его с полуслова и был готов поддержать в любом начинании. Их время бы обязательно пришло.       Но разговоры не прекращались. Чем дальше, тем настойчивее становился сам альфа и его родители, требовавшие от омеги непременного рождения сына. Тэхён только улыбался и обещал, что обязательно станет лучшим родителем, когда они оба с Чонсоком повзрослеют и окончательно найдут себя в жизни, но даже тогда не воспринимал сказанное всерьез.       Была ли это глупость, слепота, влюбленность или попытка выдать желаемое за действительное, Тэхён не знал. В его ветреной омежьей голове Чонсок по-прежнему оставался студентом-старшекурсником, любившим играть в спортивной университетской команде и выпивать после учебы с друзьями в барах. Вот только сам Чонсок уже давно перерос юношеские гулянки и теперь был в полной мере готов исполнять возложенные на него обязанности старшего в семье альфы.       Не приносившие пользы беседы прекратились, сменившись просьбами походить по врачам и проверить состояние организма. Тэхён же никогда не игнорировал свое здоровье, а потому даже не задумывался, записываясь раз за разом к эндокринологам, гинекологам и генетикам. С Чонсоком у него появилась возможность ходить в дорогие частные клиники, а там проходить обследования было одно удовольствие, пусть Тэхён и стеснялся обращаться за консультациями на интимную тему настолько заранее.       Многим позже он выяснил, что никто никогда не планировал заниматься его здоровьем с профилактической точки зрения. Все было продумано и решено за него, так что, когда Тэхён ради очередного обследования слез с подавителей и принял препараты, спровоцировавшие течку, Чонсок воспользовался ситуацией и намеренно допустил сцепку. Сознание омеги было слишком затуманено болезненной дымкой озноба и похоти, чтобы сопротивляться. Тэхён даже не подозревал о случившемся, пока утренняя тошнота не переросла в тяжелый токсикоз.       Он никогда не забудет тот день, когда узнал о беременности. Мечты о радостном и трепетном событии замарались уродливыми слезами и беспробудной истерикой. Он был совсем один в пустом университетском туалете и думал только о том, как сильно он ненавидел свою жизнь и судьбу, решившую отнять у него счастье осознанного родительства. Все должно было быть совсем иначе, не на зловонном кафельном полу, не так. Они должны были принять совместное решение, заняться здоровьем и обеспечить себя дополнительными финансами. Они должны были начать пытаться постепенно, после романтических ужинов в теплом, ласкающем потоке огоньков от ароматических свечей. Тэхён бы дождался очередной течки, проверил все гормоны и позволил бы себе впервые в жизни узнать, что такое единение душ, настоящая сцепка, когда ближе и теснее уже попросту невозможно.       Он должен был с замиранием сердца зачеркивать дни на календаре до первого теста, втайне от мужа бежать в аптеку, чтобы купить вместо одной упаковки сразу три. А потом Тэхён увидел бы заветные две полоски, сидя в тепле дома и зная, что желаннее подарка существовать не могло ни для него, ни для Чонсока. Он купил бы красивую коробку и небольшой тортик, обязательно кучу воздушных шаров и наверняка не сдержался бы, разболтав тайну еще до возвращения альфы домой.       В идеальном мире Тэхёна до ребенка у них обязательно должен был появиться большой загородный дом с не менее просторной детской, по личной машине для удобства и тихий зеленый сад. У них должна была появиться собачка. Конечно, маленькая, ведь они оба с Чонсоком не могли позволить себе выгуливать большую по четыре часа в день, но зато она была бы очень пушистая и милая. В идеальном мире Тэхёна он не должен был приносить в жертву свое образование и карьеру, по крайней мере, он определенно не собирался чувствовать себя виноватым за такие мысли перед еще даже не рожденным ребенком.       В идеальном мире Ким Тэхёна всему было свое время и место. А главное, в нем было место для выбора.       Но идеальный мир — всего лишь выдумка для мечтателей. В реальности он по-прежнему рассыпался на мелкие куски на полу грязного общественного туалета, осознавая то, что обратной дороги больше не существовало. Он неделями искал причину недомогания, то утихавшего, то возвращавшегося вновь с новой силой. Он сильно похудел, осунулся и боялся смотреть на себя в зеркало, что уж говорить про походы к врачу. Легко ходить по больницам, зная, что ты здоров, но никаких нервов не хватило бы на тоскливые взгляды и неутешительные диагнозы.       В конце концов, его жизнь только начиналась: он встретил свою первую и единственную любовь, вышел замуж, успешно заканчивал учебу. А тут откуда ни возьмись нескончаемая рвота, потеря веса и аппетита, так еще и вдобавок силы стали покидать его так же стремительно, как и еда. Будь у него побольше опыта и поменьше веры в здравомыслие мужа, не пришлось бы терзать себя бесконечным потоком неутешительных мыслей и отсутствием сна. Но Тэхён верил. Верил безгранично, почти безумно. Ему и в голову прийти не могло, что Чонсок, самый дорогой для него человек, не задумываясь соврет и воспользуется его положением, лишь бы следовать своему собственному плану.       В тот день Тэхён вернулся домой затемно, хотя занятия кончились едва позже полудня. Он не знал, что делать дальше, не знал, как сообщить новость уже вернувшемуся с работы альфе, и до сих пор не мог до конца осознать, что все это происходило именно с ним. Разбитый и зареванный, он даже не нашел в себе сил дойти до ванной и как есть рухнул в объятия взволнованного Чонсока. Слова сами полились рекой вместе с новым потоком, казалось бы, иссякших слез. Тэхён рыдал безутешно, захлебываясь в собственных рваных выдохах. Будь он не так слеп, не так отчаян, не так влюблен, еще тогда в сердце бы закрались сомнения. Но Тэхён был зациклен на себе и своем горе и вовсе не обращал внимания на то, с какой отдачей радовался и благодарил его Чонсок. В поведении альфы тогда не проскользнуло и капли удивления, а Тэхён и рад был поверить в несчастливую случайность, способную стать чем-то большим.       Дни сменялись неделями, а недели — месяцами. Забеременев в конце лета, Тэхён никак не успевал закончить учебу, но все же сумел договориться на академ после первого семестра. Невероятно обидная потеря, пусть он и мог наверстать ее позже. У него сильно изменились жизненные приоритеты, и Тэхён совершенно не собирался рисковать собственным здоровьем и безопасностью ребенка ради такой глупости, как диплом. Все равно толку от него в ближайшие пару лет было бы мало.       Чем круглее становился живот, тем настойчивее проявлялась опека Чонсока. Поначалу Тэхён не придавал значения беспокойству мужа, соглашаясь на безобидные уступки. Он любил выглядеть эффектно и всегда ухаживал за своим внешним видом с большой трепетностью, но разве сложно было отказаться от лишней косметики, походов в салон за дорогой укладкой и больших скоплений людей? Доводы альфы откликались и в его сердце, а потому Тэхён не задумываясь избавился от бесконечных рядов баночек и бутылочек со всевозможными кремами и сыворотками. Ведь кто знал, насколько вся эта химия безопасна для ребенка? По советам Чонсока он почти перестал выходить в люди, лишь бы не напрягать и без того хрупкий иммунитет, да это было и несложно — токсикоз отбирал последние силы и никак не хотел покидать его целых два месяца.       К концу первого триместра состояние скатилось до уровня хуже некуда. Тэхён еще сильнее похудел, кожа посерела и местами осунулась, а ноги перестали держать уже спустя полчаса медленной ходьбы. Обо всех увлечениях пришлось позабыть. Теперь единственными развлечениями стали сон и попытки что-нибудь съесть. Родные стены давили, а любимый дом походил на темницу. Он не привык сидеть на одном месте, не знал, чем занять себя, если все занятия у него отнял ребенок. Тэхён целыми днями только и мог, что думать об упущенных возможностях, пока Чонсок торчал на работе и даже не интересовался его чувствами и здоровьем, ведь, по его словам, деньги сейчас были важнее всего, пусть от купюр в сейфе и без того ломились стены, а на банковском счету количество нулей давно преодолело все мыслимые пределы. Тэхён готов был поверить, что так нужно, а потому за собственной апатией совершенно перестал замечать холодность мужа.       Он боялся, что теперь их жизнь будет такой всегда, а развеять новые страхи было совершенно некому. Конечно, Тэхён тешил себя мыслями о скором взрослении ребенка, времени в детском саду и школе, когда у него самого вновь появятся свободные часы и даже дни. Вот только протянет ли он так долго? Мысли пугали не слишком сильно, ведь при желании всегда можно было направить их в нужное русло. Другое дело чувства. Тэхён ощущал каждой клеточкой своего тела растущую вместе с животом неприязнь и отторжение, а с ними ненависть и вину за неспособность полюбить маленького человека, уже являвшегося продолжением их с мужем любви.       В омежьих сказках врали о безграничном счастье отцовства. Он не мог перестать думать о том, что двадцать один год был совершенно неподходящим возрастом для беременности. Скоро они узнают пол ребенка, начнут покупать вещи и обустраивать детскую в городской квартире, а душа Тэхёна по-прежнему будет не здесь, не с ними, а в неимоверно далеком теперь безмятежном прошлом. Он хотел полюбить этого ребенка всем своим сердцем, но тот с каждым днем отнимал у него здоровье и красоту, без которых он вовсе перестал походить на себя.       Беременность не укрепила их брак. Чонсок стал все чаще срывать на нем злость, возвращаясь домой после долгого рабочего дня не к роскошному молодому омеге, а к полумертвому телу, едва способному стоять на ногах от усталости. Прежде он прощал Тэхёну то, что тот никогда не занимался их бытом, позволяя тратить время на салоны, шоппинг, бесконечные университетские мероприятия и разговорчики в кафе. Но теперь совершенно не был готов мириться с грязным домом и отсутствием свежего ужина. Тэхён с каждым днем увядал, а Чонсок все активнее настаивал на его непременном взрослении, перекладывая на юные, неокрепшие плечи ответственность за благополучие их семьи.       Тэхён все время чувствовал вину за свое недомогание, отсутствие сил и нежелание целыми днями стоять у плиты. Он не привык к такому, да и не обижался никогда на пропитанное лаской и смешинками «белоручка». Это не делало его меньшим омегой, никак не влияло на его жизнь и чудесные отношения с альфой, однако забавное прозвище быстро переросло в оскорбление. Он старался как мог, собирал в своем теле последние крупицы энергии и шел в магазин, чтобы обеспечить ребенка хотя бы небольшим количеством свежего воздуха, а Чонсока — едой. Он должен был быть благодарным, счастливым. Чем его жизнь не мечта любого омеги?       Тэхён верил в это, не задавал лишних вопросов ни себе, ни мужу, старался отплатить за подаренную любовь и заботу трудом, пусть приходилось ломать себя изо дня в день. Чонсок от его покладистости был в восторге, гораздо меньше ругался и все больше становился прежним собой. А Тэхён и рад был сохранять нормальность в сложившихся обстоятельствах, пусть тогда он даже не думал о том, какой ценой приходилось платить за каждую наглаженную рубашку.       Мир этот был крайне недолговечен, а розовые очки, как водится, разбились стеклами внутрь. На скрининге Тэхён узнал, что ждет девочку. В тот день с надрывным стоном оборвалась очередная мечта, ведь праздник так и не пришел в их дом. Мимолетная радость от существенности разросшегося в животе комочка сменилась трагичным осознанием. В тот день Тэхён впервые прозрел.       Он в волнении просидел почти весь вечер на краю кровати, вертя в руках черно-белый снимок УЗИ, на котором была запечатлена его малышка. Она больше не походила на мутный горошек и выглядела уже совсем большой. По всей видимости, пока Тэхён питался воздухом, она с удовольствием поглощала его самого. Но он не держал на нее зла и лишь с улыбкой гладил маленькие ручки на глянцевой фотографии.       Чонсок должен был вернуться домой уже совсем скоро. На столе стоял красиво украшенный небольшой торт из пекарни, а на верхней полке в шкафу ждали своего часа свечи. Тэхён даже не помнил, как добирался до магазина: все сплылось в бесконечную кашу из чувств и мыслей, а он был не в силах заставить свой мозг хоть ненадолго отвлечься от услышанного в кабинете врача. Теперь, когда две полоски на тесте превратились в его с Чонсоком дочку, Тэхён готов был простить мужу бесконечные дни, проведенные на работе, непривычную холодность в отношениях и усталость от возни с тяжелой беременностью. В конце концов, он всегда его понимал, всегда любил и ждал, как и сейчас. Им нужно было растопить очень много льда, но Тэхён верил, что теперь им будет куда проще сплотиться вокруг такой важной цели.              Последним светлым воспоминанием в памяти стала глупая мелодия дверного звонка. Она так громко запела по всей квартире, что не услышать ее было невозможно. Тэхён заставил себя встать с кровати, чтобы встретиться с Чонсоком на кухне, вот только самой банальной глупостью стало то, что до кухни они оба так и не дошли. Стоило альфе увидеть розовый торт, как все безразличие и утомление от рабочего дня сошли на нет, сменяясь режущими, как самая остро заточенная сталь, искрами злости.              Чонсок хотел наследника, и этим было все сказано. Как бы Тэхён ни пытался списать сорвавшиеся в порыве ярости слова на эмоции, разочарование, в конце концов, стресс — бесполезно. Они плотно поселились в его голове и не желали покидать ее даже спустя шесть лет. Его обвели вокруг пальца как самого глупого простачка, а он и рад был вестись на сладкий обман. Он больше не был «любимым», да и, по правде говоря, он им никогда и не являлся. Бесполезная шлюха — вот его новый удел.              Альфа сокрушался в истерике, подобной природному катаклизму. Еще секунду назад он смеялся и сыпал ядом, но уже через мгновение выл раненым зверем, невпопад хватаясь за хрупкие плечи Тэхёна, чтобы встряхнуть его не хуже груши для битья. Чонсок изливался страшной грязью, крича о никчемности уродливой свиньи, не справившейся с ролью, отведенной ему природой. Он брызгал слюной, с ненавистью уничтожая ни в чем не повинный снимок, и говорил, говорил, говорил.              Тэхён был так напуган, что не мог даже шелохнуться. В нем проснулся ни с чем не сравнимый животный страх, сковавший тело по рукам и ногам. Он замер, не в силах даже открыть рот. Его душа покинула тело вместе с последними крупицами жизни, паря поблизости и наблюдая за происходящим со стороны. Тэхён не верил. Сквозь брань и крики, сквозь чуть не пролитые слезы он с ужасом наблюдал за незнакомцем, которого прежде никогда не встречал. Его Чонсок никогда не повышал на него голос, спуская все закидоны омеги на тормозах. Его Чонсок любил его так сильно, что пожелал создать семью. Его Чонсок так сильно хотел ребенка и был таким ответственным, взрослым, что никогда бы не стал убиваться из-за дочери. Но этого мужчину он не знал и не хотел узнавать.              Торт был благополучно выброшен в окно, а свечи и вовсе оказались забыты в пылу развернувшихся событий. Сама идея о романтическом ужине теперь казалась дикой и совершенно противоестественной. Тэхён будто взаправду потерял дар речи. Как бы он ни пытался сопротивляться, голосовые связки попросту перестали его слушаться, будто никогда и не были подвластны контролю. Сколько бы дерьма ни лил на него альфа, он так и не смог ответить ни на одно из обвинений. Тэхён молча сносил каждое оскорбление, пока живот не скрутило невыносимой тянущей болью, и только его перекошенное лицо заставило Чонсока ненадолго прийти в себя. Альфа с нескрываемым раздражением и брезгливостью усадил его на диван в гостиной, наконец-то разочаровываясь в идее ссоры с бетонной стенкой.              Тэхён не думал ни о чем. Он не крутил в голове произнесенные ранее мужем фразы и не пытался осмыслить случившееся. Шок и боль вымотали его досуха. Он прижался спиной к подлокотнику, съеживаясь в самый маленький из всех возможных клубок. С его животом сделать это было непросто, но зато он мог сосредоточиться на непривычных объемах собственного тела, а не на чем-то осознанном. Он будто бы погрузился в пустоту, в спасительный вакуум, сохранявший в себе иллюзию тишины. Тэхён был так измотан, что почти не слышал все продолжавшиеся крики Чонсока, благо предназначались они теперь не ему, а встревоженным родителям альфы, разочарованным в паре сына ничуть не меньше его самого.              Клеймо «дочка» раз и навсегда изменило их. И без того скудные на ласку отношения переросли в молчаливое сожительство. Тэхён больше не пытался разговорить мужа, не спрашивал, как прошел его день, но продолжал исправно готовить ужин и по возможности убираться во всей огромной квартире. Он больше не звал Чонсока на походы по врачам, не делился новостями о беременности, а сам ходил в клинику исключительно благодаря мышечной памяти и остаткам благоразумия. Его чувства к ребенку не могли пересилить разум, а разум твердил, что еще не рожденный человек не может быть в чем-то виноват. Он заслуживал здоровья, счастливой любящей семьи и даже знать не мог о том, как много боли принес в этот мир еще до своего появления на свет.              Тэхён терпел. Он ходил на малоприятные процедуры, следовал указаниям врача, пил витамины и как мог следил за питанием. Тэхён не задавал вопросов, боясь лишний раз потревожить хрупкий нейтралитет. Ему позволили остаться жить в квартире, присылали на счет раз в месяц деньги на продукты и даже немного больше. О чем-то ином он просить не смел. У этих отношений не могло быть продолжения. Все, что можно было сохранить или переиграть, они разрушили собственными руками. Тэхён выжидал конца беременности и первых месяцев жизни ребенка, чтобы начать работать и найти юриста. Чонсок ждал, пока спадет жар эмоций.              Когда они впервые вновь заговорили, оба знали, что речь пойдет вовсе не о романтике и попытках спасти то, чего уже давным-давно не было. Тэхён сказал, что уйдет, а Чонсок даже не думал его держать. Вот только, как оказалось, он все равно хотел ребенка. Тэхён тогда в голову взять не мог, с чего вдруг альфе понадобилась ненавистная дочь, но запретить законному отцу получить хотя бы половину опеки не мог. У него не было ни жилья, ни денег, ни родителей, способных поднять на ноги внучку вместо него. Дойди дело до суда, его бы и слушать не стали, а зная о связях семьи Чонсока, можно было и не надеяться на то, что ему позволят еще хоть раз в жизни увидеть собственного ребенка. Тэхён был молод, но достаточно умен, чтобы не влезть в столь очевидную западню, а потому безропотно соглашался на все условия альфы, лишь бы не остаться с голой задницей на улице.              Уйти оказалось далеко не так просто, как он себе нафантазировал. Ёнхи было уже почти три года, когда Тэхён наконец-то съехал от мужа и смог подать на развод. Все же их история кончилась вполне терпимо. Разочарование и злость спали, да и что им обоим оставалось делать? Срок уже был поздний, девочка стремительно развивалась и росла. Они не разговаривали друг с другом почти месяц, прежде чем Чонсок явился к нему с повинной. Он извинился за грубость, но своего нового отношения к омеге не переменил. Ждать, пока Тэхён разродится, он не собирался и уже вовсю планировал новые отношения в надежде получить долгожданного сына от кого-то более достойного и взрослого.              Для них обоих брак стал страшной ошибкой. Чонсок любил в Тэхёне его завораживающую красоту и легкость. Тэхён был самим олицетворением бурлящей молодости. Вот только альфа не учел того, что натуру человека по собственному желанию не изменить. Омега совсем не был готов взрослеть, и пусть в нем было предостаточно ответственности по отношению к учебе, будущей карьере, да и к самому Чонсоку, семья была для него всего лишь своеобразной игрой. Тэхён же полюбил альфу за то, каким взрослым и состоятельным он был, но не справился даже с минимальным давлением, увядая под гнетом несбывшихся мечт и навалившихся на его плечи непрошеных обязательств. Обижаться им друг на друга было не за что, вот только натворить дел они уже успели.              Тэхён стремительно взрослел. Здоровье начало налаживаться далеко не сразу после рождения Ёнхи, но Чонсок уже давно не донимал его с уборкой и готовкой. Он, как и прежде, тратился на домработницу, а сам частенько проводил время в гостях у своей новой пассии. Тэхён не испытывал по этому поводу и грамма ревности, скорее наоборот: благодарил уже почти бывшего мужа за возможность побыть в тишине и покое, в то время как организм сходил с ума от перегрузки. Слабость и недовес лишили его возможности кормить ребенка естественным путем, но Тэхён не жаловался. Согреть воду и размешать смесь в бутылочке было куда проще. Ёнхи вообще была долгое время на редкость непроблемным малышом. Врачи говорили, что на том сказывалась небольшая недоношенность, а Тэхён был просто счастлив, что у них обоих было столько времени нарастить самую прочную в мире связь.              Чонсок появлялся дома редко и вообще в воспитании участия не принимал. Зато исправно давал деньги и следил, чтобы им не было голодно в пустующей квартире. Все же даже после всего случившегося они не стали друг другу чужими людьми.              Чем старше становилась малышка, тем тяжелее приходилось со все новыми вызовами родительства. Тэхён понятия не имел, как справляться с детскими капризами, почему вдруг у ребенка начинались истерики и повышалась температура посреди лета. Он был вынужден сам узнавать обо всем: от правил первого прикорма до материалов самых качественных детских грызунков. У него не было мамы, к которой он мог бы обратиться за советом, а уж о родителях Чонсока и вовсе не приходилось говорить. Те всегда его недолюбливали, а после того, как альфа разболтал им всю грязь их отношений на фоне новостей о скором рождении дочери, и вовсе перестали считать его за человека. У него не было под рукой всезнающего взрослого, которому можно было бы поплакаться о своих трудностях, а потому Тэхён очень рано понял то, что вся ответственность за каждый ушиб и колику, за каждый простуженный чих и запутанный колтун лежала только на нем одном.              Быть родителем-одиночкой оказалось невыносимо трудно, но, к чести Чонсока, тот и не думал переставать выплачивать алименты. С такой финансовой поддержкой Тэхён смог позволить себе заочно доучиться и выйти на какую-никакую работу. О престижной карьере уже и речи идти не могло, но времена изменились, да и амбиций поубавилось. Тэхёну было важно наработать хоть какой-то минимальный стаж, пока его зарплаты хватало на работу няни для Ёнхи. Не о таком он мечтал в свои двадцать четыре, но жизнь с успехом преподносила ему все новые сюрпризы.              Тэхён был доволен тем, в каком состоянии были их отношения с альфой после развода. Уже подросшая Ёнхи не успевала соскучиться по отцу, ведь он исправно навещал их на новом месте раз в две-три недели. Тэхён был рад их общению, пусть вечные подарки вместо отцовского воспитания не слишком-то помогали, зато лед между ними тронулся. Малышка была без ума от отца, а большего для нее омега желать и не смел.              В семье Чонсока вскоре родился долгожданный альфа. С его появлением Ёнхи окончательно ушла из поля зрения отца на второй план, а потому Тэхён изо всех сил старался занимать ее всевозможными кружками и занятиями. Рабочий график с трудом вмещал в себя такие вольности, но Тэхён пытался подарить своему ребенку полноценное детство, пусть и у самого порой осколочными воспоминаниями проскакивали легкомысленные, так и не воплощенные юношеские желания. Но благодаря невероятному упорству он обрел потерянную карьеру и смысл жизни в реализации себя в качестве родителя.              Беда пришла откуда не ждали. Чонсок, прознав о желании Тэхёна всесторонне развивать ребенка, тут же объявился на пороге его маленькой съемной квартиры, заявляя и о своем желании участвовать в вопросе воспитания. Разговор между ними состоялся далеко не из приятных. Тэхёну даже спустя три года с их расставания было нечего противопоставить авторитету и богатству бывшего мужа. Его деньги по-прежнему составляли большую часть семейного бюджета, и Чонсок прекрасно знал об этом. Теперь, когда у него были долгожданный наследник и новая пара, он хотел расширить свое влияние и на дочь, чтобы Ёнхи выросла настоящей омегой, какими их рисуют на обложках глянцевых журналов. Альфа поставил единственный ультиматум: он будет отправлять Тэхёну деньги только до тех пор, пока Ёнхи будет посвящать себя урокам балета и забудет обо всех мужских занятиях, под которые в первую очередь попало любимое малышкой плаванье.              Несмотря на истерики дочери и собственные опасения, Тэхён сдался под натиском финансового давления. Спорить было бесполезно — он бы не смог в одиночку прокормить их обоих, а Чонсок на ветер слов не бросал. В конце концов, альфа действительно желал своему ребенку лучшего и отдал ее в самую престижную балетную академию Сеула, откуда прямая дорога в профессиональное будущее. Большой спорт — не лучшая среда для маленького ребенка, но, несмотря на все трудности, боль и усталость, Ёнхи со временем втянулась. К таким маленьким детям, как она, еще относились достаточно мягко, так что Тэхён вскоре исчерпал все свои аргументы и был вынужден согласиться с решением альфы. Все же Ёнхи это нравилось, да и, чего греха таить, балетный купальник и высокий пучок делали даже из такой малютки очаровательную красавицу, которой Тэхён никак не мог налюбоваться.              С тех пор прошло еще два года. Ёнхи стремительно росла, с упорством тренировалась и, кажется, по-настоящему полюбила балет. Пусть классическая музыка и была для нее скучновата, а долгие упражнения у станка проверяли на прочность терпение и усидчивость, она справлялась. Тэхён ей очень гордился, но с каждым днем все больше переживал. Чем старше становилась Ёнхи, тем больше с нее требовали. Обычной растяжки на шпагат уже давно не хватало, с половины занятий она и вовсе возвращалась зареванная и едва стоящая на ногах. Тэхён с ума сходил от волнения, готов был на куски порвать чертового Ли Тэмина и забрать своего ребенка из спорта раз и навсегда. Он не мог выносить строгих криков, обрывков оскорблений и вида раскрасневшегося от натуги лица собственной дочери. Будь его воля, он бы прекратил все это уже очень давно, но Ёнхи настаивала на том, что она сильная и справится со всеми заданиями. С противоположной стороны на него по-прежнему давил Чонсок, с удовольствием приписывавший себе все грамоты и медали с пока еще не слишком серьезных соревнований. Он восторгался красотой их дочери и не переставал повторять, как важна для успеха дисциплина. Тэхён был с ним согласен, пусть в глубине души в нем по-прежнему жила родительская тревога. Он понимал, что Чонсок сделал правильный выбор, но все же пытался заинтересовать Ёнхи и чем-то из мира академических знаний, а та все, что ни подсунь, схватывала на лету. Только это помогало Тэхёну справиться с переживаниями. Еще год с небольшим — и Ёнхи отправится в школу, где нужно будет уделять все свободное время учебе, а она все детство провела у станка, так и не приспособившись к полноценным занятиям даже в детском саду. Он тоже хотел для своего ребенка хорошего будущего и крепких знаний, вот только Чонсок по-прежнему настаивал на том, что вся эта чепуха не должна иметь смысла для будущей артистки.              Чем дальше, тем активнее Ёнхи выражала желание заниматься все новыми хобби. Тэхён помнил об уговоре с мужем, но противостоять дочери не мог, да и не хотел. Теперь у Ёнхи с каждым днем появлялось все больше интересов и увлечений, а с ними вернулись и всевозможные кружки, которым она уделяла времени ничуть не меньше, чем балету. Это сильно сказывалось на ее успеваемости в академии, пусть пока у них было и не очень много отчетных выступлений и проверок. Тэхён всеми силами скрывал правду от Чонсока, а тот был слишком занят воспитанием сына, чтобы заподозрить неладное.              Говорят, что молодым родителям куда проще находить общий язык со своими детьми и поспевать за их ритмом жизни, но он совершенно не справлялся. Тэхён не помнил, когда в последний раз брал отгул на работе и просто по-человечески отдыхал. В каждую минуту, что не был занят работой, он был папой, бесконечно таскался с дочерью от садика на тренировки, с них на занятия, а оттуда — домой. Иногда Тэхён просто хотел побыть собой, полежать до обеда в кровати, сходить на концерт, встретиться с кем-нибудь из давних университетских знакомых или просто на день забронировать себе место в спа-салоне. Должно быть, его последние выходные, если их, конечно, так можно назвать, пришлись на беременность. Расслабляться было нельзя, только так он мог позволить себе должность с неплохой зарплатой вдобавок с возможностью не тратиться на няню. Его начальник был непроходимым мудаком, но все же Тэхён заканчивал гораздо раньше коллег, пусть и приходилось двадцать четыре часа в сутки быть на телефоне.              Тэхён тяжело вздохнул, с тоской глядя на дверь в зал. Он не стал стучаться и тихонько скользнул внутрь, попутно кланяясь едва не до самого пола. Отросшие волосы полностью заслоняли обзор на зал хореографии, но Тэхён был здесь не впервые. Он с легкостью пробрался вдоль стены к нише, где в несколько рядов стояли стулья для родителей, и как можно быстрее скрылся от недовольных глаз омег, сев на единственное свободное место в дальнем углу. Как назло, они опоздали именно сегодня, когда у детей была отчетная репетиция. Ёнхи без остановки талдычила о ней целый месяц, ведь сейчас решалась ее дальнейшая судьба в классе, а Тэхён, как всегда, умудрился подвести в самый ответственный момент.       Ёнхи нахмуренно дула губы, сосредоточенно выводя ногой круги по полу. Все ее маленькое, хрупкое тело было невероятно напряжено, и дело было явно не только в технике исполнения. Тэхён даже издалека видел, как сильно она была недовольна, и оттого чувствовал себя только паршивее. Сегодня из всего класса выберут семерых лучших для соревнований в Швейцарии. Это была уникальная возможность, и, разумеется, Ёнхи с ума сходила от нетерпения и желания поехать за границу, так еще и со своими подружками. А Тэхён не знал, куда себя деть от волнения, потому что был слишком труслив, чтобы подготовить собственного ребенка к тому, что среди тридцати детей ее могут банально не выбрать.       Решение будет в первую очередь за Тэмином, вот только за последний год не было и месяца, чтобы Тэхён не поругался с ним на почве очередных слез и синяков. Он ненавидел этого омегу всей своей родительской душой. Тот вечно позволял себе вольности, разбрасывался неуместными в отношениях с детьми оскорблениями, комментировал внешний вид девочек и регулярно прохаживался шлепками по выпиравшим животам. Тэхён знал, что так надо, что так было везде, но молча терпеть все это было просто невыносимо.       После разминки у станка девочки вышли на паркет. Ли, перекрикивая музыку, зычно считал до восьми, в перерывах между счетами успевая делать замечания. Целый час он переставлял между собой детей, не церемонясь и выставляя девочек с первых линий за минимальные ошибки.       — Поворот, села, опустись между ног. Между — это не на правую. Как ты собралась двигаться дальше, если ты себя пятой точкой к земле притянешь? Вес между опорной и маховой, еще раз, — Тэмин коршуном навис во втором ряду возле Ёнхи, выключив музыку на проигрывателе. Она послушно сделала еще один поворот, едва не поскальзываясь на полу, но все же в последний момент удержала равновесие. — Еще раз, ты скачешь. Сдвинула пятку, носок, поворот, села, — Ли громко отсчитывал каждое движение, вновь и вновь требуя повторить. Он с силой толкнул стопу Ёнхи, едва не валя ее с ног. — Следи за выворотностью. Смотри в зеркало, а не на ноги. Поставь себе точку на лбу и держи, иначе ты так и будешь спотыкаться как корова на льду. Еще раз.       Ему явно доставляло удовольствие ловить взгляд Тэхёна и продолжать издеваться над девочкой. Та уже совсем выбилась из сил и даже не пыталась доделать движение до конца, но Ли старательно не обращал на это никакого внимания. Он хотел вывести Тэхёна из себя, заставить его раскричаться, чтобы в очередной раз выставить его перед другими родителями истеричкой, но Тэхён стоически терпел, молясь, чтобы и Ёнхи хватило терпения продолжить.       — Закончили! Раз-два, поклон, три-четыре, свободны! — Тэмин громко хлопнул руками, открывая дверь из душного зала и наконец-то впуская в комнату свежий воздух.       Дети с визгами бросились в раздевалку, что-то бурно между собой обсуждая. Тэхён только в самый последний момент поймал взгляд Ёнхи и попытался улыбнуться, чтобы хоть немного ее подбодрить. Он обязательно купит ей любимый тортик и сводит на выходных в кино, уговорит Чонсока провести хоть немного времени как семья, но добьется ее улыбки. Тэхён видел по глазам, что та и сама уже все поняла, осталось только придумать способ взбодрить ее после грустных новостей и подобрать правильные слова. Какие бы конфликты ни были между ним и Тэмином, он обязан был сохранить в глазах дочери авторитет учителя, пусть иногда заставлять себя проявлять уважение к нему было невероятно сложно.       — Сейчас я озвучу список тех, кто поедет на соревнования. Изменения возможны только в крайнем случае, если кто-то заболеет прямо перед отъездом. В остальном это финальное решение после просмотра комиссией в прошлый вторник и моего личного заключения, так что прошу вас, сохраняйте спокойствие. Наён, Совон, Мунбель, Джиу, Йонсу, Лиен и Ёнхи, — Тэмин что-то подчеркнул в своей записной книжке и перевел взгляд на в ту же секунду взбунтовавшихся родителей.       — Учитель Ли, почему вы не выбрали Мину? Вы говорили, что она делает большие успехи! Мы готовы заплатить за поездку хоть сегодня, но она должна поехать!       — Если мой ребенок не поедет, то мы перестанем посещать эти занятия, это ненормально! Почему были выбраны те дети, которые начали заниматься недавно?       Тэхён не слушал их. Он буквально прирос к стулу. И как он должен был это понимать? Сначала Тэмин издевался над ним и над Ёнхи, твердил, что у нее нет никаких шансов на карьеру и будущее, а теперь выбрал ее для участия в соревнованиях. Тэхён ничего не понимал.              Окружавшие его омеги повскакивали со своих мест, доказывая что-то до омерзения спокойному Тэмину. Здесь все дети были из весьма обеспеченных семей. Позволить себе профессиональные занятия со столь раннего возраста мог далеко не каждый, а потому не было ничего удивительного в том, что родители кудахтали по поводу и без, ведь каждому из них было важнее доказать, что именно их ребенок самый особенный, самый богатый и самый талантливый. Тэхён видел в них отражение своего бывшего мужа, с не меньшим рвением желавшего любой ценой пропихнуть их дочь на пьедестал славы.       — Тэхён! — он вздрогнул, услышав свое имя. — Подойдите сюда, нам нужно решить все организационные моменты, — Ли уже выпроваживал толпу родителей за двери, оставив в зале только тех, чьи дети были в списке. — Я не могу ехать с такой группой несовершеннолетних один. Мне нужен еще минимум один взрослый, но я прекрасно понимаю, что это почти невозможно. Так что я хотел бы попросить вас, Тэхён, поехать с нами.       — Как вы себе это представляете? У меня работа, я не могу взять отпуск на три недели, — вот оно в чем дело. Он, как всегда, был просто удобным способом сплавить на кого-то никому не нужные обязательства. Очень удобно быть родителем чемпиона, когда этого чемпиона растят за тебя, ведь все лавры все равно достанутся счастливым маме и папе, столько сил вложившим в свое чадо.       — Тэхён, кроме тебя это сделать некому. Ты единственный свободный омега, так еще и Ёнхи у тебя одна, — запричитала мама Наён.       — Да, я свободный омега, но именно поэтому я не могу потерять свою работу.       — Тэхён, — прервал его Тэмин. — Не поедете вы — не поедет Ёнхи. На ее место я найду кого-то, чьи родители могут думать не только о себе. За вас всегда платит ваш бывший муж. Это только ваша личная прихоть — работать на сомнительной работе, которая в первую очередь мешает вашему ребенку. Я уже много раз говорил, что не потерплю опозданий, но сегодняшний день был просто последней каплей. Мне плевать, что у вас там за причины, но если бы сегодня здесь присутствовал директор или кто-то из комиссии, то вы и ваша дочь вылетели бы отсюда еще до конца занятия. Я не собираюсь больше вас выгораживать и поставлю в известность господина Чона. Ёнхи вечно недорабатывает, витает в облаках, опаздывает. Если бы не ее природные данные, то ей бы нечего было делать на этих соревнованиях. Вы для нее не делаете ничего и только вредите. Если ваши личные амбиции дороже ребенка, то вам следует отдать ее отцу, который по-настоящему будет ей заниматься, — Ли выжидающе смотрел на него, придерживая рукой ручку между страницами записной книжки. — Мы все стараемся с пониманием относиться к вашему выбору, но и вам нужно понять, что решение рожать ребенка, едва закончив школу, не должно сопровождаться отсутствием родительских обязанностей.       — Я найду способ отпроситься, — процедил сквозь зубы Тэхён, ощущая на себе липкие осуждающие взгляды.       — Тогда я создам чат и пришлю всю информацию о поездке и номер счета для платежа. Мне будут нужны от вас сканы документов девочек, нотариально заверенные доверенности на мое имя и на имя Тэхёна. Обязательно справки от общего врача, документы на все рецептурные лекарства. Обо всем остальном договоримся позже. А от вас, Тэхён, я жду в том числе все ваши документы. Мне нужно, чтобы вы изучили всю нашу программу, ознакомились с планом поездки и были готовы ходить с девочками на их занятия.       — Разумеется.       На просьбу это было совершенно не похоже. Тэхён с трудом сдерживал клокотавшую в груди ярость. Тэмин ни черта не знал о том, как на самом деле обстояли дела, но считал себя вправе устраивать ему публичную порку, приправленную ведром унижения. Он, как пронырливая крыса, по крупицам собирал информацию, чтобы задеть побольнее, будто бы у Тэхёна и без него не хватало поводов для самобичевания.       Чонсок за все время был только на одном выступлении Ёнхи, ни разу не привозил ее на занятия, но продолжал получать все комплименты за вложенные в ребенка труды. Он был героем и настоящей звездой, ведь каким-то чудом полюбил замухрыжку Тэхёна, так еще и даже после развода продолжал принимать участие в жизни своего ребенка. Чем не идеал? Хотя в исключительно омежьем коллективе было тяжело ждать чего-то иного, ведь им только покажи богатого и красивого альфу, как у всех разом намокнут штаны.       Но больше всего в замечании Тэмина его злила правда. Регулярные опоздания были неприемлемы. Тэхён получал уйму замечаний, но до сих пор слишком сильно боялся сказать начальнику «нет». Денег Чонсока с головой хватало на содержание Ёнхи, но, лишись Тэхён дохода, они бы мигом остались без машины и без квартиры. За все нужно было выплачивать кредиты, и даже месяц простоя на время поиска новой работы мог бы загнать их в непреодолимые долги. Про регулярные тренировки дома и речи идти не могло. У Тэхёна не было десяти пар глаз, чтобы следить не только за своими обязанностями, но и за домашними заданиями Ёнхи. Разумеется, он всегда находил минутку, чтобы помочь ей, если она сама приходила с вопросами, но для постоянного контроля у него просто не было времени. Конечно, Тэмин был ей недоволен после такого, ведь спорт — это всегда дисциплина, а Тэхён с трудом справлялся даже с самим собой.       Только он мог умудриться довести все до такого состояния, когда в очередной раз решение его судьбы перешло в руки совершенно не того человека. Он мог бы уже давно начать выстраивать границы с начальством, составить новое резюме и даже сменить работу. Но панический страх перемен привел его в очередной тупик. Тэмин не оставил ему выбора. Тэхён не мог отобрать у собственного ребенка возможность, которая выпадает один раз за всю жизнь. Оставалось только написать заявление об увольнении по собственному желанию и молиться, чтобы с него хотя бы не потребовали неустойку. Они как-нибудь протянут, в конце концов, Тэхён теперь не брезговал никакой работой, значит, какие-то средства к существованию у них обязательно будут. Вот только как он должен был переломить свою гордость, чтобы попросить у Чонсока деньги на оплату поездки и для себя?