Мой Разум

      Сейчас насчет три, вы придете в себя, и не вспомните наш разговор до момента пробуждения. Холодные пальцы коснулись висков. — Раз. Вместе с пальцами чувствую запах кофе, табака и таблеток. — Два. Чувствую зуд на потрескавшихся губах и как волосы щекочут лицо. — Три.       Писк в ушах, наверное у меня перепонки лопнули, руки врача метнулись от висков. Рукава его рубашки закатаны по локоть, поверх костюмный жилет из такого же материала брюки. Дышать стало тяжелее, из-за этого стала кружиться голова, глаза встретились с лучами света из окна кабинета. — Сергей, как вы себя чувствуете? — врач закатал рукава обратно, взял со стола красную папку и ручку. — Не знаю, дышать тяжело, как будто гранитную плиту на грудь положили, от света голова болит. — одной рукой закрываю лицо, вижу, как доктор подошел закрыть шторы.       Взявшись за край, он вдруг обернулся и стал вглядываться в моя лицо, тень не позволяла разглядеть куда он смотрит, но я точно знаю, он смотрел в мои глаза. — Я спрашивал не о физическом состоянии, что вы чувствуете? — шторы закрылись и мои глаза встретились с его окулярами.       Не знаю, что ответить, может сказать то, что он хочет от меня услышать, что все замечательно, что я полностью здоров. — Тоску… — в моей голове все перемешалось после того, как я попал в лечебницу, последнее, что я помню это документы Грома, вернее то, что в них написано, Олег Волков, мой единственный близкий друг, мертв. Я ведь только недавно провожал его на службу.

***

      На пироне гудели поезда, куча народа, все спешат, встречают и провожают, иногда встречают чтобы снова проводить, а иногда провожают, чтобы снова встреть. Вижу знакомую фигуру, даже бритая голова, не могла помешать узнать его со спины. Олег стоит лицом к рельсам, высокий и в форме, но все тот же мальчишка, рядом стоит сумка. Я приближаюсь, кладу ладонь ему на спину, знаю, что под формой татуировка, знаю где находится каждый шрам. — Ты пришел, я думал разозлился и не хочешь меня видеть — сказал не оборачиваясь, чувствуя, как сжалась ткань формы на его спине. — Прости, я вернусь слышишь, я обязательно… — Заткнись Волков. — я опустил голову и смотрел на его ботинки, представил, как они топчут сырую землю, как оставляют следы на песке, как мокнут в лужах. Прикусываю губу. Олег прикрывает глаза и поднимает лицо к небу. — Не кусай. Сереж, можно я… — Даже не думай повернуться, ты уже отвернулся от меня, ты сделал свой выбор. — разжав пальцы, медленно опускаю руку, но голову не поднимаю. — Тогда, — Олег поднял сумку — бывай Серый. — шагнул на ступеньки поезда, не обернувшись.       В ушах, будто пробки вылетели, такая пустота и душно, я вдруг почувствовал, как давит на меня одежда. Отрывая взгляд от пола, я посмотрел на проем поезда — никого. А может и не было никакого Олега? Тревога нарастала с каждой секундой, я почувствовал, как тикают часы на запястье, трудно было дышать, вместо легких, помпа качала кислород, с усилием выталкивая наружу воздух. — Сережа, Сереж — мое имя кричат кажется — Разум, — я поднимаю глаза, стеклянные от слез и вижу, как лицо Волкова сквозь них расплывается. — Я вернусь, слышишь? Через два года я вернусь… К тебе. все внутри меня сжалось и замерло, а поезд двигался. Так я и проводил самого близкого человека в ад.

***

— Ты обманул меня. — Сергей, вы о чем, когда я вас обманул? — доктор опустил папку на колени и облокотился о стол. — Вы? Всегда обманываете, а он один раз, но я бы предпочел быть обманутым еще тысячу раз, чем поверить в его ложь. — мне отчего-то захотелось улыбаться, и я растягиваю сухие губы в подобии улыбки из-за чего кожа на них лопается и кровь выступает каплями. — Вам пора принять лекарства — доктор тоже улыбается — Софочка, принеси лекарства для Сергея.       Услышав о таблетках, предпринимаю попытку встать на ноги, но терплю неудачу, ноги как соломинки пасты, ломаются под весом тела, больно ударяюсь о паркет, лак местами облез, я чувствую, как загоняю под кожу занозы. Две лакированные туфли прямо у моего лица. — Миленький, вам нельзя делать резких движений, посмотрите какой вы неуклюжий, ничего сейчас мы вас поднимем и лекарство поможем принять. — слышу, как застучали по кабинету каблучки.       В меня что-то втыкают, я слышу, как протыкается кожа на плече, потом меня кладут обратно на диван, глаза закатываются, последним чувствую, как пальцы у меня во рту проталкивают пилюлю внутрь и машинально глотаю. Начинается новый круг, уверен, что проснусь снова от вопроса: Сергей что вы чувствуете?       Ничего больной ублюдок, благодаря тебе уже совсем ничего. — Тряпка. — Да я тряпка. -Чувствую, как меня накрывает, полотно из перьев, они щекочут кожу, такие нежные, под ними безопасно и ничего извне не слышно.

***

      Неужели не окликнет, не скажет возвращайся. Пихаю сумку на полку и смотрю в окно вагона, вижу: стоит все там же, вот же бесчувственный, сажусь и подпираю подбородок рукой, но взгляд от него не отрываю. Стоит себе, только плечи подрагивают. Брови ползут к переносице, Сережа горбиться сильнее, чувствую что-то не то. Поезд трогается, а я стягиваю кепи и бегу к проходу, толкаю прохожих, среди них проводница, открываю дверь и кричу что есть сил: — Сережа, Сереж- не слышит, как достучаться до — Разуум — вижу как поднимает голову — Я вернусь, слышишь, через два года я вернусь… К тебе. — чья-то рука затаскивает меня внутрь вагона. Становиться темно и я проваливаюсь в бездну. — Ты обманул меня.       Тень нависла надо мной, песок сквозь одежду жег спину, во рту вкус земли и соли. — Сережа, я не могу, я так устал, мне здесь лучше. — веки опускались, я чувствую, как все медленнее с каждым ударом бьется сердце. — Я знаю, что солгал прости, меня. — воздух кончался. — А еще, ты знаешь, что до ближайшей деревушки пол километра. Олежа ты должен сдержать обещание. Я жду тебя, ты должен вернуться… ко мне. — тень исчезла.       Я вдруг почувствовал такую силу, которую никогда в жизни до этого не чествовал. Перевернувшись на живот. Я встал на колени рывком вытолкнул тело вперед. — Давай Олег, помнишь, согнуть носок в колене, пальцы в локтях, а если трудно — стиснуть зубы в кулак. — и сапоги оставляли следы на песке, пока ветер заметал их своим хвостом.

***

— Сергей, что вы чувствуете? — Ничего — это все, что я мог выплюнуть из себя, но ведь это даже не ложь. — Попробуйте заглянуть внутрь себя, человек не может не чувствовать абсолютно ничего, такая роскошь доступна только мертвецам. — Тогда я умер доктор. — смотрю ему прямо у глаза, даже линзы очков не спасут его от моего взгляда. — Вы все еще живы Сергей, к вашему несчастью, я пока не готов сделать вам такой подарок. — Снял очки, как махнул красной тряпкой перед быком. — Вы правы, мы вас ненавидим — челюсть свело улыбкой, настолько широко улыбаться неприлично пациентам психиатрической клиники. Я вдохнул так, что кажется еще немного и кожа на ребрах лопнула бы как шарик.       Я смотрел на него чужими глазами, это было похоже на то, как если бы меня заперли в маленькой стеклянной коробочке, внутри собственного тела. Неуютно. — Ну здравствуй, как ты себя чувствуешь? — доктор открыл папку и начал записывать, впервые на моей памяти. — Чувствую, как сильно хочу вырвать тебе кадык. — облизнул шершавые губы, на вкус как металл. — Замечательно, ой как замечательно — доктор захлопал в ладоши, ручка от восторга выпала из его рук. В воздухе возник звонкий стук металлических набоек о паркет. — Вениамин Самуилович, к вам гости. — Симпатичная мордашка выглянула из дверного проема. — Не сейчас, у меня прием — Но Вениамин Самуилович, они из полиции — сказала чуть тише Софочка. Доктор медленно цедил ртом воздух, закрыл папку и убрал ее в ящик. — Софочка, проводи Сергея обратно в палату и дай ему новое лекарство, будь любезна, не переусердствуй, а мне и гостям принеси кофе.       Стоя в дверях кабинета, он взглянул на меня через плечо, пока его подчиненная открывала ампулу и заправляла шприц. Она совершенно не умела делать инъекции, каждый раз она либо не попадала, любо после ее чудо уколов вся рука синела или не рука, смотря куда она попадет в этот раз.       Все равно после укола ничего не вспомню. И правда, все уже плыло, но на этот раз как-то по-другому. Провал. Я почувствовал как ударился лицом о мягкую обивку своей палаты, все ощущения обострились. Ткань смирительной рубашки словно наждачка царапала кожу, я ощущал как она зудит краснеет и покрывается ранками. Мои легкие терзали сотни невидимых крупинок стекла, так что каждый раз делая вдох я мечтал не сделать новый. Я стал кашлять, задыхаться, мои внутренние органы скручивало, стало казаться что все дни что я тут был меня кормили ватой, вытащенной из старых детских игрушек, выброшенных на помойку. Стоп, я не помню когда меня кормили, я вообще не помню что я делал вне кабинета все эти дни. Все эти дни, а это сколько. Меня стошнило, рвота была похожа на гудрон, перемешанный с перьями. Перекатывание на спину для меня было как удар под дых. — Как ты себя чувствуешь? — как лампа накаливания, что вот-вот лопнет от высокого напряжения. — Под потолком комнаты есть небольшое окошко, смотрю на него и думаю, господи забери меня.       Окно лопается, и черная фигура на тросе спускается сверху. Стекло разлетелось по карцеру, хрустя под ботинками человека в черном. — Сережа, эй, ты слышишь меня? Это я — Олег. Касается меня руками, больно везде где дотронулся, если бы я мог кричать, кричал бы что есть мочи, только чувствую что гортань слиплась вся, как вонючий обуглившийся пластик. — Твою мать, что с тобой эти ублюдки сотворили. Я вытащу тебя, они еще заплатят. Они уже трупы Серый.       Чувствую даже движение воздуха, меня поднимают вверх, капли дождя прожигают в моем теле дыры, мгновение спустя слышу рев моторной лодки, я уже ничего не чувствую. Мой разум остался в стеклянной коробочке, а оболочка существует отдельно, ее увозит моторная лодка. Прошу позаботься о ней, она уже свое отстрадала.