Уроки жизни

Урок 1

Он правда считал, что сможет возвыситься, ведь в его глазах план был незатейлив, но гениален — подослать одноразового мальчишку для удовольствий, чтобы тот встал у дядюшки поперёк горла. Мальчишке была обещана награда — свобода для старшей сестры, вместе с ним и ещё сотнями людей захваченными в плен после рейда на одну из слабых и ничейных планет, откуда не только их Дом разживался человеческим ресурсом. Он считал, что старая, жирная свинья слишком долго правит, что ей пора бы потесниться — всё равно трон барона пылится, ибо необъятная туша в него не помещается, зависая над почётным местом в паре метров благодаря генераторам силового поля. Но старик был не только дрябл телом, но и очень опытным, мнительным. А он, так уверенный в успехе, даже помыслить не мог о провале затеи. Но именно это и произошло. Барон Владимир Харконнен, ненадолго отвлёкшись от обильного ужина, наблюдал как воины, изрядно потрёпанные сопротивлением, вводят раздетого до набедренной повязки, одурманенного наркотической смесью мальчику, решившего взять наследие прежде срока. Было бы забавно окурить мальчика Элакком, который давали вдохнуть гладиаторам перед боем, но этот вид дурмана напрочь отбивал у смертников инстинкт самосохранения. Племянник, впавший в боевое безумие, мог вырваться, несмотря на скованные за спиной руки, а это барону было не нужно. — Все вон, — приказал он. Шушера, низко кланяясь и пятясь, оставила их наедине: связанных кровным родством, но разделённых непомерными амбициями. — Что, устал ждать, милый Фейд? — обманчиво-ласковым голосом поинтересовался Владимир Харконнен, воспаряя над столом, заставленный яствами. Расфокусированный, но полный ярости взгляд был ему ответом. Ах да, мальчику затолкали в рот кляп, чтобы он не попытался откусить себе язык и подохнуть. Его жизнь, с первого вдоха, принадлежит ему, барону Владимиру Харконнену. Фейд-Раута Харконнен был рождён править, но всему свой срок. Среди складок необъятного тела терялся шприц, наполненный нейтрализатором. Барон вытащил искомое и оказавшись у распростёртого на полу родственника, впрыснул средство под левую лопатку. Игла была выбрана нарочито толстой, не предназначенной для использования на людях. Племянник замычал от боли. На пол закапала розовая слюна, обильно выделившаяся изо рта юноши, уткнутого лицом в пол. Барон Харконнен ласково потрепал бунтаря за шею и напоследок сильно сжал, перекрывая доступ к воздуху. Племянник задрожал, забулькал. Ах да, надо вынуть кляп, иначе милый Фейд захлебнётся рвотой — побочным эффектом применения нейтрализатора. Белое тело, красивое, выточенное годами тренировок, конвульсивно задёргалось. Надо поторопиться. Резким движением барон вынул кляп и на пол полилась воняющая кислым жижа. Барон видел, что рвота выливается не только изо рта, но и из носа племянника. Наверное противно. Первая и большая часть наркотика покинула ослабшее тело, возвращая ясность рассудку. — Посмотри на себя, милый Фейд, — говорил Владимир Харконнен, — лежишь в собственной рвоте и в таком нелицеприятном виде можешь встретить свою смерть. Вся падишах-империя узнает, что на-барон Фейд-Раута Харконнен сдох, как собака, смешав меланжевую смесь с синтетическими наркотиками. Такую память о себе ты хочешь оставить, м? Разговаривать с затылком было неудобно, поэтому правитель Гьеди-Прайм перевернул Фейд-Рауту на спину. — Не заставляй меня повторять вопрос, мальчик. — Н… н… — силился ответить на-барон, но в итоге зашёлся новым приступом рвоты. А кстати, сколько ему вкатили дурмана? Наверняка ударную дозу, раз так полощет, думал барон Владимир. Надо бы наказать слишком ретивых… — Бедный, бедный Фейд, — бормотал правитель, всей тушей опускаясь на пол и прислоняя блюющего племянника спиной к своему брюху. Кожа на-барона стала некрасивого серого цвета и наощупь была липкой, словно юноша вот-вот начнёт разлагаться. — Но ошибки совершают все, даже я когда-то был юным и наивным… Но думать о смерти своего покровителя, — он сжал горло Фейд-Рауты и встряхнул его, — даже я не смел. Тяжело дышащий на-барон, за отсутствием другой опоры, полулежал на дяде — огромной туше, состоящей из жира, плотного и ничуть не мягкого. — Я не казню тебя, дорогой племянник, — рассуждал вслух Владимир Харконнен, время от времени перекрывая Фейд-Рауте доступ к кислороду, — ибо твоё обучение действительно и недешёвое, и особенное. Но у всего своя цена. Хочешь узнать, чем тебе придётся заплатить за нетерпеливость? На-барон, чувствуя голову налитым свинцом шаром, кивнул. Со стороны это выглядело, словно мышцы шеи ослабли настолько, что юноша уронил голову на грудь. — Сколько у тебя питомиц? Кажется три? Ещё восемь наложниц из Малых домов. А, недавно было новое поступление служанок… Тебе, как на-барону, полагаются помощницы в омовении — три штуки, помощницы в одевании — три штуки, горничные — пять штук, на всякий случай — ещё пять. Итого двадцать семь… Питомицы — твоя особая гордость, ты их сам дрессировал, только с твоих рук едят. Фейд-Раута тяжело сглотнул густую, кислую слюну. Ему не нравился этот разговор. — Я ведь столько вложил в твоё воспитание, образование, — сокрушался Владимир Харконнен, — а ты мне решил отплатить чёрной неблагодарностью?! У тебя есть всё, о чём только можно пожелать! Деньги, женщины, любовь народа! Конечно, это не титул барона… Ты зарвался, милый Фейд! Вседозволенность вскружила тебе голову, но я напомню тебе твоё место! Ты будешь жить, мальчик, а твои игрушки — нет. Все до одной в утиль! Племянник дёрнулся и зарычал. — А чтобы до тебя дошло, — прошипел ему в левое ухо барон, — ты лично займёшься каждой. Чтобы всё было по-честному, под моим контролем.