Узы, что связывают нас

Кларк остановился у офиса и, используя отражение в окне, попытался разгладить складки на своей одежде. Это было безнадежное занятие. Обычно, если ему приходилось покидать «Daily Planet» в роли Супермена, он находил безопасное место, чтобы спрятать костюм журналиста Кларка Кента. Пять дней назад он был почти безумен от знания о неутоленной течке Брюса и бросил одежду кучей на краю крыши. Там природа не была к ней доброй. Его рубашка потеряла несколько пуговиц и стала жесткой, как картон, галстук превратился в жалкие лохмотья, а на пиджаке появилась дыра под левым рукавом. Больше всего пострадали ботинки, которые все еще были влажные от дождя двухдневной давности. Один носок исчез, но, к счастью, очки пережили все это более или менее нормально. Кларк потер линзы об манжету рукава, причесал свои растрепанные волосы и надел тяжелые оправы на переносицу. Он мрачно разглядывал свое отражение и с тоской думал о своем другом костюме, который все еще восстанавливался после последнего расследования Лоис в химчистке. В таком виде он больше походил на Гарри Поттера, чем на Супермена. Но несмотря на свой потрепанный вид, он все равно явно только что вернулся из объятий омеги в течке. Его кожа светилась здоровым румянцем, волосы блестели, как будто из рекламного ролика шампуня, и под запахом омеги, который все еще цеплялся к его коже, чувствовалось теплое и глубоко, неоспоримо, удовлетворенное состояние. Альфа, пожинающий плоды гормонального обмена. Это была темная противоположность внешнему виду его спутника этим утром. Несмотря на душ и новую одежду, Брюс все еще выглядел изнуренным и утомленным спустя несколько часов после окончания течки. Кларк знал, что пройдет несколько дней, прежде чем этот вид полностью исчезнет. Течки невероятно физически изнуряют омегу; передозировка их собственными природных химических веществ способна разрушить их тело и разум, как демонстрация — частая потеря памяти у Брюса. Даже с помощью гормонов альфы Кларка он страдал. Хотя Кларк не мог отрицать, что он любил простое инстинктивное телесное удовольствие, которое он испытывал, разделяя течку Брюса, ему ненавистно было то, что наступало после. Как физические последствия для его спутника, так и их влияние на другие аспекты его жизни. Он оставил попытки привести в порядок свою испорченную одежду, глубоко вздохнул и вошел в шумную редакцию «Daily Planet». Его встретила знакомая мешанина запахов, раздраженные разговоры и стук клавиатур, пока готовили новый выпуск. На углах комнаты были установлены несколько экранов, транслирующих биржевые котировки и несколько новостных репортажей в прямом эфире. Несмотря на приглушенные звуки, шум был достаточным, чтобы заполнить любое пустое пространство в огромном офисе. Он прошел между группами столов, избегая любопытных взглядов коллег, и осторожно подошел к месту, где стояли его и Лоис столы. — Надеюсь, у тебя есть мой кофе, Смолвилль, — сказала женщина, не оборачиваясь. — Теперь есть. — Он двигался быстрее, чем человеческий глаз мог уловить. Лоис повернула свое кресло и уставилась на него каменным взглядом, который быстро сменился изумленным. — В это ты нарядился? Ты пришел просить прощения, и вот так выглядишь? — Я оставил вещи на крыше, — пробормотал он, смущенный. — Ладно, — она подняла руки, — я знаю, должно быть, это депрессивно, открывать шкаф и видеть неделю твоих уродливых нарядов, но — ради всего святого — тебе платят слишком много, чтобы ты не мог их себе позволить. — Это не так уж плохо, — мягко возразил он. Она вздохнула и протянула руку. — Дай мне кофе. Он подошел ближе и протянул ей дымящуюся чашку. — У меня странное чувство, что мы уже это проходили, — пробормотала она, взяв кофе из его руки. — Я даже знаю, что будет дальше. Ты извинишься, побудешь немного в подавленном состоянии, а потом выдашь чертовски прекрасную статью, и все будет прощено. — В этом и заключается план, — сказал он с полугорькой улыбкой. — На этот раз, возможно, обойдусь без хандры. — Подожди, — она подняла палец. — Мы еще доберемся до хандры или её отсутствия. Ты все еще должен мне извинение. Она была права. Он глубоко вздохнул, опустил плечи и посмотрел ей в глаза. — Лоис, я очень… — Нет-нет-нет, — она махнула рукой, отмахиваясь от его слов. — Это не первый раз, когда мне приходится задерживаться на несколько часов, чтобы спасти твою никчемную задницу, Смолвилль. Если миру угрожает опасность? Хорошо. Я за то, чтобы быть невоспетым героем. Но только чтобы ты мог получить удовольствие? Нет. Это не нормально. Я хочу, чтобы ты на этот раз встал на колени. Он моргнул. — Серьезно? — И я хочу, чтобы ты пообещал мне — и Перри — что это последний раз, когда ты так поступаешь. Его сердце сжалось. — Лоис, я… не могу. — Я серьезно, Смолвилль, — сказала она и поставила кофе, не дотронувшись до него, на стол. — Если ты хочешь сохранить эту работу, тебе придется начать играть по правилам. Я знаю, что ты смотришь на Перри как на большого плохого босса, но он делает тебе гораздо больше поблажек, чем большинство людей на его месте. Черт возьми, тебя уже должны были уволить. — Я не думаю… — Есть много молодых и надежных репортеров, Кларк. Очень скоро какой-нибудь начальник выше начнет считать твои необъяснимые отсутствия, и они не будут такими же добрыми, как Перри. Кларк уставился на неё и почувствовал, как что-то внутри него болезненно сжалось. Ему нравилось работать в «Daily Planet». Когда он впервые вошел в здание с новой парой очков на переносице и заявлением о приеме на работу под мышкой, он искал систему раннего предупреждения о любых бедствиях, требующих вмешательства его альтер эго. С тех пор его суперслух стал настолько мощным, что он мог слышать крики о помощи быстрее, чем любое новостное вещание. Он остался, потому что влюбился в шумную редакцию, смелый стиль репортажей и добро, которое он мог делать как Кларк Кент, находясь за пределами возможностей Супермена. «Daily Planet» была важна для него. Боже, как важен, но… она не была важнее, чем Брюс. — Я не могу, — сказал Кларк с тоской. Лоис откинулась на спинку стула и провела пальцами по волосам. — Почему? — Мой партнер… не отдаст мне документы. — Почему? — Снова. — Он не хочет, чтобы люди знали. — Что ж, — уголок её губ дёрнулся вверх. — Я бы тоже не хотела, если бы ты ходил в таком виде. Он попытался улыбнуться. Улыбка натянулась неловко и тонко, дрогнула и исчезла в одно мгновение. Он любил «Daily Planet», но, как бы больно это ни было, он готов был бы отказаться от нее ради Брюса. Он бы пожертвовал всем ради этого человека. Он был его партнером, и в конечном счёте он был прав. Если Кларк раскроет их отношения, он может непреднамеренно подвергнуть себя и дом Уэйна катастрофическому вниманию и рискнуть разоблачением Брюса, если его личность в роли мстителя будет раскрыта. Он бы отказался от своей работы, чтобы защитить Брюса от этого. Это был единственно правильный поступок. Кларк был альфой; даже если Брюс отказывался быть омегой, их биология — и его суперспособности — означали, что Кларк будет пожинать больше плодов с меньшими физическими травмами, чем Брюс. Если кто-то должен был жертвовать чем-то, то это должен был быть он. Это было справедливо. Но что если Брюс уйдёт? Эта мысль прозвучала, уродливая и предательская, в глубине его разума. Она укоренилась прежде, чем он успел её прогнать, и разгорелась, словно лесной пожар. Что если он откажется от своей работы здесь? Откажется от того, ради чего так усердно трудился, от того, кем стал, и останется ни с чем, когда Брюс решит, что их отношения стали слишком сложными или рискованными для поддержания? А он так и сделает. Брюс уже показал, как быстро может изменить своё мнение относительно их партнёрства. Когда Кларк впервые встретил стаю омеги, катастрофический вечер почти заставил Брюса бросить его прямо тогда и там. Ему удалось уговорить его тогда, но это событие оставило у него стойкое недоверие к своему партнёру. Он был готов пожертвовать всем ради Брюса. Но, как бы ему ни было больно это признать, обратное нельзя было сказать. Существовало множество вещей в мире, которые могли заставить Брюса покинуть их едва начавшиеся отношения; оставить его с какой-нибудь нелепой отговоркой, чтобы оправдать свои страхи и неуверенности. Кларк стиснул зубы, стараясь отогнать предательские мысли, и сосредоточился на миллионе мелких воспоминаний, которые он уже успел накопить с Брюсом за те несколько месяцев, что они были вместе. Оно того стоило. Он того стоил. Брюс был важнее, чем он мог даже представить, и ничто другое… Боже, а что, если Брюс действительно его оставит? Без него или «Daily Planet» он останется ни с чем… — Слушай, — Лоис прервала его мысли, — честно говоря, Смоллвиль, я просто не понимаю, почему ты это делаешь. Всё, что я могу придумать, это то, что твой омега нелегально зарегистрирован. Требовалось указывать свою сексуальную касту в переписных листах — а также в других юридических документах — для всех взрослых. Большая часть этой информации использовалась только для статистики, но в случае с омегами это был основной способ идентификации, используемый юристами для исключения из наследства. Считалось мошенничеством, если омега притворялся другой сексуальной кастой, чтобы получить семейные деньги до того, как он будет официально связан. Несмотря на стремление отменить этот архаичный закон, спровоцированное событиями, последовавшими за раскрытием Брюса, омеге всё ещё обычно требовалась армия юристов, чтобы законно получить своё полное наследство. Залиться духами и поставить галочку напротив слова «бета» было гораздо проще. — Нет, — вздохнул Кларк. Он не хотел лгать. Не ей. Не когда его разум всё ещё мелькал через неприятную череду уродливых воображаемых исходов. — Нет, дело не в этом. Он… знаменитость. Её глаза расширились. — Серьёзно? Он подошёл ближе и сел на край её стола. — Я не знаю, что делать, Лоис. Я не могу попросить его… — Подожди. Постой. — Она подняла руки. — Насколько знаменит? Достаточно знаменит, чтобы сделать Кларка Кента знаменитым? Он пожал плечами. — Временно. — Что было бы достаточно, — она закончила и провела пальцами по волосам. — Чёрт возьми. Как ты его встретил? — Я… я не знаю… — Ты не знаешь?! — Тшш, — он шикнул на неё и огляделся, чтобы убедиться, что никто не заметил. К его облегчению, комната была слишком занята, чтобы кто-то обратил внимание на их разговор. — Не знаю, могу ли я тебе это рассказать, — закончил он с извинением. — Он будет злиться на меня за то, что я уже столько тебе рассказал. Она откинулась на спинку стула. — Он из Лиги Справедливости, не так ли? — Это не был вопрос. — Я… э… — он отвернулся. — Ты действительно умеешь выбирать, Смоллвиль. — Я не знаю, что делать, — сказал он, игнорируя её раздражённый тон. — Я не хочу увольняться отсюда. Не хочу. Боже, если я потеряю это и… но что ещё я могу сделать? Она какое-то время смотрела на него. — Ты можешь попробовать оформить ему фальшивую личность, — начала она безнадёжно. — Но, ты знаешь, эти вещи проверяются довольно регулярно и довольно хорошо. Особенно после того, как Стив придумал того омегу, чтобы он мог попасть на плей-офф. Если тебя поймают, люди начнут задаваться вопросом, почему ты пытался это скрыть. Он схватился за голову и застонал. — Эй, — женщина положила руку на его запястье. — Мы что-нибудь придумаем. Эти маленькие слова поддержки помогли больше, чем он думал. За эти годы Лоис была для него многими вещами — соперницей, любовницей, суровым редактором — но за всё это время она никогда не переставала быть его другом. — Спасибо, — ответил он, опустив руки. — За всё. Я серьёзно. — Глубокий вздох. — И прости. — Ну, — женщина поморщилась. — Это было не на коленях, но сойдёт. Он хрипло рассмеялся. — Что ты скажешь Перри? — спросила Лоис. Кларк посмотрел через плечо на внушительный кабинет. — То же самое, полагаю. Решив, что пришло время встретить последствия, он оттолкнулся от её стола, снова попытался и снова не смог привести свою одежду в порядок, и с прощальной улыбкой начал долгий марш к кабинету Перри. — Смоллвиль, — остановила его Лоис. — Да? — Он повернулся. — Если тебя уволят, и я тебя не увижу… с днём рождения на следующей неделе.