Ты способен на большее

У Юдзи потеют ладони, ноги подкашиваются под собственным весом, перед глазами знакомый расплывающийся коридор общежития, а попасть ключом в замочную скважину кажется самым сложным испытанием, которое удается пройти с третьей попытки. — Вот, проходи, пожалуйста… — О-ой, — спотыкается она уже на пороге и тихо хихикает, находя опору у стены не без помощи Юдзи. Ему и самому хочется посмеяться от иронии ситуации: еще вчера он жаловался Сукуне о своей нерешительности, а уже сегодня самая красивая девушка Магического колледжа в его комнате. Пьяная. А ведь все так хорошо начиналось… Что плохого в том, что первокурсник запал на выпускницу и тем самым задрал и без того высокую для себя планку с разницей в три года? А что плохого в том, что он не видит в этом никаких шансов и потому опускает руки? Сукуна бы сказал — все, и это «все» стало последней каплей в не самой большой стопке терпения Юдзи. Как они, к слову, называются? Точно, шоты. С них и началась магическая вечеринка, на которую собрать всех студентов мог только Сукуна. Для Юдзи же «праздник без алкоголя», как сосед по комнате ему обещал, начался с самых унизительных уроков соблазнения, в конечном итоге закончившихся этими же шотами, а там и знакомство с остальными студентами пошло интереснее, и пошлый юмор Сукуны уже не был таким противным, и даже поговорить с Сэцуко после позорных попыток узнать ее получше стало не так трудно. А как бы еще он понял, что их юмористические способности, в общем-то, не на таких далеких планетах? Трезвым он бы визжал от радости, как маленький ребенок, а вот пьяным принял как очень приятный факт. И вот, они вдвоем вдребезги пьяные пытаются стоять на ногах в его комнате, пока за окнами главный корпус пылает светомузыкой и весельем. Момент, когда их разговор о манге Эйитиро Оды, непроходимом уровне The Legend Of Zelda и котятах пришел к тому, что они должны пойти к нему, парень, правда, пропустил. Трезвый Юдзи назвал бы это катастрофой. Пьяный Юдзи — невероятной удачей и отличным шансом. Шансом, за неиспользование которого ему завтра влетит от Сукуны. Ну уж нет, напоить кого-то и затащить в постель — это метод Ремена. Юдзи предпочтет позаботиться о том, чтобы Сэцуко не натворила ничего из тех алкогольных приключений, про которые ему с такой радостью рассказали Панда и Инумаки. Они вдвоем могут хорошо провести время и за обычным разговором, раз уж наконец удалось найти общий язык. — Ой! — Сэцуко споткнулась второй раз, едва не навернула коридорную тумбу и не заметила, как снесла рукой какие-то мелочи, оставленные Итадори еще утром. — Ты не ушиблась? — В-все хорошо, — широкая улыбка спряталась за белесыми волосами. — Кажется, я не-немного… перебрала. Сэцуко прижалась к тумбе бедрами и выдохнула, когда Юдзи в попытке предотвратить ее падение подложил руку ей под спину и помог присесть. Он наклонился и принялся стаскивать с Сэцуко обувь, и она не стала сопротивляться — все равно одну из туфель подруга потеряла еще на пороге. Одной рукой Юдзи придерживал тонкую расслабленную лодыжку, а второй вытянул туфельку и отставил ее в сторону так медленно, словно боялся потревожить нечто сокровенное, застывшее в воздухе. Пальцы не торопясь скользнули по мягкой коже ноги и задели пластырь на пальце и косточке. — У меня та-ак устали ноги, — протянула Сэцуко скорее томно, чем с усталостью. — Тебе нужны новые туфли. Смех Сэцуко заставил Юдзи поднять голову, глаза прошлись по ее стройным ногам и вместо того, ради чего сфокусировались, наткнулись на короткую обтягивающую юбку, показавшую ему больше, чем он рассчитывал. Если бы не опьянение, он был залился краской и заиканием, но теперь это было даже приятно. Сэцуко наклонила голову и вытянула одну ногу. — Ты такой заботливый. А вот румянец от впервые искреннего комплимента осел на щеках юноши: «Перестань», — хотел он пробубнить с обидой, однако усмешка выдала его смущение. Сэцуко наклонилась и запустила руку ему в волосы, от которой Юдзи хотел уклониться, но лишь потерся о нее как ласковый котенок. Она вдруг подалась назад, уперлась руками в тумбу и, балансируя, стала подниматься. Получилось у нее с трудом, к тому же она почувствовала, как шпильки в волосах вошли в ее голову до самого мозга — по сравнению с этим каблуки показались не таким уж и страшным приспособлением из всего женского арсенала, а чего будет стоить выловить каждую из них, как по маленькой рыбке из целого океанариума. Тонкие пальцы встормошили белоснежные кудри, навитые с таким трудом этим утром, и Сэцуко неровной походкой прошла вглубь темной комнаты. Юдзи потянулся к выключателю, но промахнулся, хлопнув ладонью по стене. — Не включай, — ласково отозвалась Сэцуко, и разве он мог с ней спорить? В темноте свет не нужен: ничего не видно, только слышно тяжелое дыхание, да иногда чьи-нибудь приглушенные разговоры или стук. Зато так можно попытаться увидеть все, что нужно, ничего лишнего, мелькающего перед глазами на дневном свете. Например, силуэт босой ноги самой красивой девушки в его жизни, которая в темноте кажется черной змеей, соблазнительно извивающейся на пути к его кровати. Несколько минут Юдзи стоял в полной темноте, вдыхая аромат навеянных женских духов. Ему это снится? Очень хотелось снова разглядеть ее лицо, заглянуть в голубые глаза, коснуться щеки, подумал он, и сразу же услышал: — Это что, Дженнифер Лоуренс? Широкая дразнящая улыбка Сэцуко растянулась на фоне плаката американской актрисы, которым Итадори раньше любовался, а теперь был готов провалиться из-за него под землю. Как вообще можно оправдать фото пышногрудой девушки в купальнике на всю стену прямо над его кроватью? Дурак, дурак, дурак, его давно нужно было убрать! Зачем он вообще его повесил! Вместо того, чтобы представлять жаркие дни в тропиках, надо было щелкать на клип Бейонсе, когда ничего другого не светило. Это настоящий позор, но ведь некуда было больше повесить. — Да ладно, чего ты так смутился? У тебя отличный вкус. Юдзи угукнул и натянул на глаза капюшон от худи, прижавшись к стене и сомневаясь, насколько уместно теперь будет предложить Сэцуко что-нибудь, стакан воды или фотку Анджелины Джоли? А еще труднее ему будет потом куда-то пойти с ней. Может, сразу переехать в другой город? Обратно в Сендай, например. А если он скажет, что не узнал актрису, она будет смеяться? Сэцуко споткнулась о ножку кровати, когда собиралась пройти к его письменному столу, уставленному коллекцией фигурок из Persona 4 и других видеоигр, за которые Юдзи получал от Сукуны ежедневную порцию «гиковских» шуточек, и впервые он поблагодарил свою забывчивость убрать эту «ножку» подальше под кровать к другому спортинвентарю. Борясь с гравитацией и нетрезвостью и напрочь проиграв этот бой, Сэцуко плюхнулась на кровать и не смогла не улыбнуться собственной неуклюжести. И хотя она не дошла до стола, за который Юдзи испытал бы еще больший стыд, на стене рядом с плакатом она заметила прошлогодний календарь с пометками дат выхода игр, фильмов, манги и прочих «гиковских» интересов. — А-а, ты ждал Файнал Фэнтези? — с таинственной улыбкой протянула она, вглядываясь в цифры, как в фотографию с любимыми героями. — Ты знаешь про нее? — в изумлении спросил Итадори. — Я ждала новую часть только ради Ноктиса. Красивый, молодой, талантливый, еще и принц, а какой за него геймплей! Мне нравится, как он владеет своим оружием. А Юдзи не мог оторвать глаз от этой прекрасной улыбки, которая растворяла его сомнения и страхи. В его сердце зазвучала мелодия надежды и возможности, уже который раз за этот долгий и прекрасный вечер. Кто бы мог подумать, что девушка, в которую он без ума влюблен, разделяет его самую странную сторону. «Ты знаешь, я всегда стараюсь быть самим собой, даже если это может казаться необычным или странным для окружающих. Именно поэтому я так рад, что у нас с тобой есть общие интересы», — хотел сказать Юдзи, но так и не смог выдавить из себя то, что за него хотел сказать алкоголь и за что, скорее всего, завтра ему было бы стыдно даже больше, чем за плакат с полуголой Дженнифер Лоуренс или коллекцию фигурок. Сэцуко улыбнулась еще шире, словно успела залезть не только в его сердце. Ее как никогда ласковый взгляд вызвал прилив тепла в его сердце, и когда она поманила его рукой, он не смог устоять. Его рука сама потянулась к ее ладони. И, когда Юдзи открыл было рот, чтобы признаться, как сильно он ее любит, она потянула его за руку, и «ножка» кровати повалила его рядом с ней. Впечататься лицом в постель да еще так неуклюже — господи, да за что он такой? Сэцуко громко рассмеялась, а ему не осталось ничего другого, кроме как принять ее смех и ответить тем же. Она лежала рядом на спине, прикрывая рот ладонью, разрываясь самым звонким смехом, и когда он стих, она повернула голову. Пара белоснежных локонов упала ей на лицо и на край приоткрытых губ. Юдзи изо всех сил держал в себе желание смахнуть их, а потом заявить о любви и зажить с ней долго и счастливо. Эти локоны снились ему по ночам и то, как он заправлял их за ухо на пляже или горнолыжном курорте, куда бы они поехали вместе на все выходные, а ночью точно так же лежали бы в номере отеля или снятом домике. Только вдвоем. — Юдзи… — тихо прошептала Сэцуко. — Можно сегодня остаться у тебя? Я не буду мешать. — С удовольствием, — выпалил он, и губы Сэцуко искривились в усмешке. Ну что за дурак отвечает так? Только дурак на пороге предела мечтаний. Сейчас она поднимется, с трудом дойдет до ванной, умоется, а когда вернется… он должен уже придумать, какой шуткой рассмешит ее, или что предложит, или подумает, какую из своих футболок ей дать, или хотя бы как они будут спать вместе на его тесной кровати? О стольких вещах должен позаботиться нетрезвый ум. Но Сэцуко так и не поднялась. Она оказалась сверху. Виски зашевелились, мешая сосредоточиться. Еще секунда, еще одна — и он возмутится, скажет заезженное «что ты делаешь?» или «так нельзя», но грудь сжало, дыхание спрессовалось в комок, жар опалил все тело, а он так и не возразил, несмотря на то, что она не даст ему и шанса. — Тебе страшно? — прошептала она так тихо, словно они от кого-то прятались. — Или одиноко? Хочешь, чтобы я с тобой осталась? Что ты будешь делать, когда я уйду? Обнимать подушку? — Сэцуко коснулась пальцами его губ. — Возбуждать себя, думая обо мне? Да, этим он и займется, ровно как и все неудачники вроде него. Влюбляться и завоевывать всем, что есть, — это метод Ремена. Это Ремен очаровывает таких девушек, как она, и забирает свое. Это Ремен получает то, что хочет. И это Ремен разбивает сердца, когда наиграется. — Я не такой, — ответил он своим мыслям. — Я знаю, — Сэцуко улыбнулась с вершины нежности и тени томных признаний, словно поняла, к чему это было сказано. — Поэтому сейчас я здесь, с тобой, мой милый Ноктис. Она справилась с пуговицами у сердца, и его глаза ненадолго ослепли от обилия кружев и шелка. Юдзи было жарко и непривычно и волновало совсем другое. До этого он никогда не испытывал такого возбуждения и страха, и вот сегодня впервые был застигнут врасплох и напуган этим процессом. И тут до Юдзи дошло: она не настолько пьяна. Она знает, что делает. Хотя, если подумать, эта уверенность могла прийти к ней просто оттого, чтобы придать правдоподобия происходящему. В голове замелькали тревожные мысли о разнице мужского и женского восприятия, но он отогнал их и уставился на нее, вжимаясь бедрами в нежное тело, пахнущее какими-то фруктовыми леденцами и мятой. «Она слишком красива», — подумал Юдзи, но эта красота завораживала и пугала. Она была так прекрасна, немыслима, совершенна и лишена всякой возможности понять, что он не такой, как Сукуна. У Юдзи вырвался мучительный стон, в глазах зажглась тревога. Не понимая, почему он ее не остановил, она нежно улыбнулась. Более того, словно ожидала, ее вопрос прозвучал вполне естественно и без всякого усилия. — Я буду медленно отпускать тебя, а ты расслабься. — Стой, что ты делаешь?.. — Ты же веришь в мои руки, правда? — спросила она, продолжая неторопливо снимать с себя одежду. Улыбка на ее лице сменилась вздохом, а снизу шепотом отозвался ее живот. Сдаваться она явно не собиралась. «Я же должен что-то сделать?» — спросил себя Юдзи. Сказать, что она перепила или что они толком не знают друг друга. Но Сэцуко решила это за него. С ее помощью он смущенно провел рукой по ее пояснице, икрам и голени, чуть сжал ногу, с усилием потянул ее бедра. Кровь поднялась выше по ноге. Он заставил ее приподняться и прижал ее пальцы к своим джинсам, заставив опуститься ниже, глянув в глаза. Что-то забурлило в них, и Итадори случайно обнаружил, каким нежным и скользким от пота стало тело. Неумелая и неуверенная работа руками смущала Юдзи куда больше, чем саму Сэцуко, если в ней вообще осталась хоть капля смущения. Она приложила ладонь к ткани его белья, горкой выглядывающего из расстегнутых ею джинс. Юноша чуть напрягся, но сжал губы, изо всех сил сдерживая ответный вздох, когда понял, что в этом не было никакой необходимости. — Я же сказала, — с мелодичной требовательностью повторила Сэцуко, — расслабься. Ты делаешь это не специально, я понимаю. Наслаждайся тем, чего ты действительно хочешь. Полностью. Я хочу, чтобы ты сделал это правильно, — она наклонилась к его лицу, и ее белокурые локоны огородили их от всего, что сейчас не имело значения. — А правильно — это когда ты чувствуешь себя счастливым. И я хочу показать, как это сделать. Ее тонкие пальцы переплелись с его, сжимающими ее бедра в волнительном предвкушении. Ноготки Сэцуко легонько царапнули тело Юдзи, забравшись под худи, а затем потянули за край выше, и еще. Напряженный живот парня вздрогнул, ощутив интимное прикосновение воздуха, такое же нежное, как и сама Сэцуко, и ласка по голой коже оказалась совсем другой, чем та, что передавала одежда. «Просто наслаждайся», — ехидно подсказал голос Сукуны, уже засевший в его голове, как назойливое проклятие, и Итадори приказал ему заткнуться — здесь этот похотливый придурок командовать точно не будет. Руки Юдзи сами хватились за края толстовки и стянули ее с тела, взъерошив волосы и оголив месяцы упорных тренировок, а вместе с ними — новую силу. Ее пальцы поползли вниз по паху, растягивая и смыкаясь. — Тебе это нравится? Что ты чувствуешь? — улыбнувшись, спросила Сэцуко, бесстыже поглаживая это место под собой. Кружева под задравшейся юбкой соприкоснулись с пахом юноши. Она чуть сжала его бедра, мягко подталкивая — парень сразу ответил, но уже сам. Пришлось оторваться от самого дна кружев, и он поднялся к ней раньше, чем она смогла бы снова забрать всю инициативу себе. Его руки обвили ее и закрепились на изящных лопатках, а они едва не соприкоснулись носами. Дыхание перехватило, а сердце застучало в висках, но Сэцуко только усмехнулась протиснув ладони между их телами к его лицу. Она легонько сдавила его скулы и уголки рта, отчего у него выступили капельки пота. Никто раньше не умел так играть с его лицом. Не то чтобы кто-то вообще пытался. Юдзи никогда не чувствовал себя настолько влюбленным. Более того, ему захотелось поцеловать ее, коснуться губами этого теплого бархатного рта. А она сжала его с такой нежностью и силой, словно в этом объятии сосредоточилась вся ее ласкающая душа. Она хоть и старше, но это не дало ей преимущества перед ним в росте, не считая, быть может, опыта, потому в объятиях он почувствовал свое мужское превосходство, но даже и не подумал как-то грубо им воспользоваться. Все равно никто прежде не прикасался к нему с таким проникновением. У него мелькнула мысль, что между ней и его молодым телом есть что-то большое и теплое. — Подожди, разве можно… — прошептал Итадори, но палец Сэцуко прислонился к его губам. Она оказалась права: чем больше целуешься, тем меньше говоришь глупостей. Бросая время на губах, можно было подумать о гораздо большем. Поэтому, коснись она его еще немного сильнее, заставила бы подчиниться себе без остатка. За одним неловким поцелуем последовал более уверенный, страстный, заставляющий действовать. Но их первый поцелуй он представлял иначе, где-нибудь под цветущими сакурами или на вершине колеса обозрения. Конечно, для неопытного мальчика вроде него первый поцелуй — это нечто особенное, что разделит жизнь на до и после, но поцелуев становилось больше, а удовлетворение только голодало. Сэцуко отдалась поцелую целиком, двигалась всем телом, и Юдзи почувствовал, что не успевает за ней. Что еще более бесстыжее он мог бы сделать для своей совести? Он не успел задуматься над этим, но когда Сэцуко сама переместила его руки обратно к своим бедрам, а они против воли поползли к ее ягодицам, это заставило его смущение подняться на новый уровень, но в конце концов, все, что он мог сделать, напрячь твердеющую с каждой секундой плоть в последних попытках предотвратить что-то неправильное, словно было еще не поздно. — Не торопись, п-пожалуйста, так. Я… И вдруг это «что-то» произошло. Тело Итадори инстинктивно стало помогать натиску Сэцуко, а она помогала не просто двигаться вместе с ним, она стала вовлекать его в ритм своих движений — и это наконец превратилось в долгую, медленную и немую муку, которой они наслаждались вдвоем. Она издала тихий стон, как и положено девушке в то время, когда влаги становится достаточно. И это было самое прекрасное из всех наслаждений, которые могли случиться с парнем в жизни. Как только она задышала глубже и все ее тело задрожало, Юдзи тоже издал неожиданный для себя стон. Он не заметил, как ловко с ее плеч соскользнула тонкая блузка, как она завела руки за спину и как быстро к его торсу прислонилась ее голая грудь, не дав ему и шанс смутиться от вида или возможности потрогать нечто сокровенное руками. Сэцуко прогнулась в спине, когда рука Юдзи задела ее поясницу — и он едва не закончил от одного этого движения, из-за которого ее взбухшие соски проскользнули по его коже. Но он удержался, хотя и понял, что ненадолго: Сэцуко показала ему, как ощущается точка невозврата — он начал мучиться от возбуждения, которое не унять отстраненными мыслями, и поэтому ему стало еще страшнее. Пальцы перестали слушаться испуганного хозяина, залезли под задравшуюся юбку и сместили полоску кружева, задев скрытую ранее нежную кожу, влажную и заманчивую. Еще пара движений — и вот он может приблизиться туда, так близко, куда прежде прикасался лишь выпирающим бугром. Пальцы начали изучать складки кожи, вдруг один из них лег в нее сам — он заставил себя нажать, — а потом Сэцуко замычала и мягко дернулась навстречу, еще чуть ниже, словно бы вторгнув в себя. Остатки его сбившегося дыхания запутались в ее волосах и тонкой шее. То маленькое пространство, оставшееся между их телами, позволило ее руке пролезть к его расстегнутым джинсам и отодвинуть край ткани, коснувшись чувствительной головки. В разгар этой неуверенной судороги Итадори прижался лбом к плечу Сэцуко. Это было неожиданно, хорошо, если он соберется и продолжит вовремя. Надо было остаться дураком и предложить просто лечь спать, но было слишком поздно: она вошла во вкус, извивалась на его пальцах так, будто действительно была змеей, соблазнительной, гибкой, влажной. Она и сама неплохо справлялась, но когда нежелание Юдзи оставаться в стороне стало выше, его пальцы пошли ей навстречу, проникая глубже. Из груди Сэцуко вырвался стон погромче, а плоть начинала раздвигаться, и места в промежности стало больше. Ее изящные ладони легли на его плечи, Сэцуко приподнялась выше, соскальзывая с пальцев целиком, и Юдзи было подумал, что сделал что-то не так, что ей не понравилось, но как же приятно было ошибиться, когда он понял: она сделала это для того, чтобы освободить в себе место для него. — Если ты хочешь меня остановить, скажи сейчас, — прошептала она, постепенно раздвигая ноги. — Не бойся меня… Я… я сама. Я хочу тебя. Юноша посмотрел в ее глаза, уже чуть приоткрыв губы, и понял, какая дрожь пробежала по головке, медленно, с волнением. Ласкающие волосы Сэцуко рассыпались по его груди, а где-то совсем рядом зашептал прерывистый вздох — будто тоже готовясь к встрече губами. Разве люди бывают так счастливы? Разве это может быть обыденностью? Будь они вместе, это был бы всего один из многих вечеров. Объятия, ласка, вожделение — все это было бы у них всегда, и всегда мало. — Не останавливайся. Прошу. Дверная ручка звонко зашевелилась, и еще раз, а затем начала дергаться под шипящие ругательства, пока кулак незваного гостя не бухнул по двери так, что та едва не осыпалась. — Эй, засранец! Хватит трахаться, открывай. — Это что, Сукуна? — в полный голос спросила Сэцуко и повернула голову к двери. Вернулся собственной персоной с попойки, которую сам же и устроил. И явно не должен был сегодня показываться на пороге их комнаты. Юдзи и без того на самом обрыве смущения, а ехидные комментарии Ремена помогут Итадори скорее разбиться вдребезги, чем сделать хоть что-то правильно. Был хоть раз, когда Ремен послушался Юдзи и пошел ему навстречу? Он точно не уйдет — ну вот и все, нужно встать и открыть дверь, пока он не выломал ее… Нежные руки Сэцуко коснулись щек Итадори и повернули голову к ее прекрасному лицу, а на нем застыло выпрашивание: «Не открывай». Как будто он сам хотел открыть! Как будто хотел, чтобы их личное время закончилось! Да он бы все отдал, чтобы это никогда не прекращалось, но… Очередной громкий стук едва не заставил дверь общежития посыпаться, а удар словно вынудил девушку прижаться к Итадори еще ближе, приподняться, затянуть в его глубокий поцелуй — и войти в нее. Пальцы Юдзи заскреблись на коже ее ягодиц под задранной юбкой, непослушно начали сминать и раздвигать пошире, а бедра — невольно толкнуться. Сэцуко простонала еще слаще, а по телу Юдзи пробежалась непередаваемая волна ощущений, накрывая с головой. Вот в чем смысл страсти — полный отказ от самоконтроля, полная отдача ощущениям, желание продлить их, растянуть, как плавленый сыр, а потом отдаться ритму и скорости, наплевав на то, что кто-то недовольно бубнит за дверью, пытаясь вломиться к ним. — Про резинку не забудь, малыш, — шаги Сукуны начали удаляться, пока не затихли совсем. Он окончательно лишил себя возможности узнать, насколько опоздал с этим советом.