Розовый жасмин

      Чонгук поймал себя на том, что прихорашивается, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида, и раздраженно отдернул руку, которой до этого поправлял и без того безупречную укладку. Дожил, блять. Собираясь в бордель, переживает за свою внешность — это уже верх идиотизма. Но, кажется, его IQ значительно упал около месяца назад, когда Хосок настойчиво притащил его сюда впервые со словами «тебе надо расслабиться».       Расслабился, бля.       Так расслабился, что забыл про спокойный сон и аппетит, потому что все его мысли с тех пор занимал один конкретный омега — тот прописался в его голове, забрался в сердце, залез под кожу и настойчиво приходил во снах, неизменно эротических. Стоило Чонгуку только вдохнуть носом его горьковатый жасмин, как он, уже ничего не соображая, позволил себя увести и… блядь, даже вспоминать стыдно было, как он тогда скулил — не альфа, а дворовый пес, не иначе.       Но вот — спустя почти месяц терзаний, извечных сомнений и сложных матерных конструкций, вылитых на самого себя, — он снова здесь, перед неприметным трехэтажным зданием с вывеской «Розовый жасмин», готовый ко всему, что его может ждать.       Выйдя из машины, он выпрямил спину и уверенным шагом направился в сторону дежуривших на входе охранников. Показал членскую карту, которую подарил ему Хосок и, судя по некоторым оговоркам, можно было понять, что стоила она действительно дорого, да и получить ее без рекомендаций не представлялось возможным. Чонгук же, в какой-то момент устав ругать самого себя, вышвырнул ее в мусорку, но не прошло и часа, как сам же достал оттуда, невзирая на природную брезгливость.       Он вообще любил, чтобы вокруг было чисто, работа выполнялась идеально, да и сам четко следовал расписанию, никогда не опаздывая на деловые встречи или иные мероприятия, на которых обязан был присутствовать. Чонгук не ожидал, что приедет сюда сегодня, этого просто не было в планах — немыслимо. Но сорвался. Сдался. Приехал. И теперь оглядывал первый этаж, отведенный под нечто, напоминающее обыкновенный ночной клуб. Ну, хорошо, не обыкновенный, а достаточно дорогой: услужливый персонал, кресла из натуральной кожи, разнообразие напитков в баре и музыка, что не долбила по ушам басами, а звучала вполне комфортно.       — Добрый день, — тут же подскочил к нему омега-администратор или кто он там. — Вы желаете отдохнуть на первом этаже или сразу пойдете на второй?       Желает он, чтобы им воспользовался один единственный омега, как только захочет и в какой угодно позе, но вслух этого говорить, естественно, не стал.       — Побуду на первом, — ответил Чонгук.       — Понял, — доброжелательно улыбаясь. — Вам пригласить спутника? — Чонгук кивнул. — Желаете кого-то конкретного или вам принести каталог?       — Я хочу Ким Тэхёна, — глаза администратора расширились от удивления, и тот несколько секунд молчал, а затем начал что-то лепетать вместе с извинениями. — Я неясно изъясняюсь? — перебил Чонгук, глядя на того сверху вниз. — Или мне нужно повторять дважды?       Здесь в принципе не бывали люди с улицы — он в этом уверен. И высокопоставленных, наделенных властью людей в этом месте можно было встретить ежедневно. Но его самого омега не мог не узнать и очевидно боялся, что Чонгуку что-то не понравится.       — Н-но, господин Ким ведь не…       — Я знаю, что он владелец этого места и не обслуживает клиентов, — естественно, за прошедший месяц Чонгук пробил о нем все, что было возможно. — Просто скажи ему, что Чон Чонгук желает его видеть. Уверен, мне он не откажет.       Парнишка кивнул и поспешно ретировался, а Чонгук прошел дальше и сел за понравившийся столик, стоявший недалеко от барной стойки. Народу сегодня было немного — все же будний день, да и приглушенный свет не позволял толком оглядеться. За несколькими столиками сидели парочки, и трудно сказать, клиент ли это с выбранным им мальчиком или просто друзья, которые позже разойдутся по разным комнатам, чтобы удовлетворить свою похоть. На сцене шло какое-то представление, но он не обращал на него никакого внимания, цедил поданный официантом алкоголь да бездумно листал ленту соцсетей, томясь в ожидании и силясь подавить волнение.       Но вот уже виднелось донышко второго по счету стакана с виски, пепельницу, куда он лишь единожды успевал затушить сигарету, несколько раз заменили на свежую, а ни того администратора, ни Ким Тэхёна не наблюдалось. Чонгук испытывал раздражение вкупе со злостью — решился же, приехал, а его так нагло опрокидывают! Скандалить? Молча уехать и забыть, что вообще приезжал? Ни первое, ни второе ему не подходило. Он уже собрался встать и направиться на поиски другого администратора или кого угодно, кто мог бы привести к нему Тэхёна, как за спиной раздался низкий голос, пропитанный насмешкой.       — Надо же, — певуче, чуть растягивая гласные. — И правда сам Чон Чонгук почтил мое скромное заведение своим присутствием.       Он обернулся, вскидывая глаза вверх, и жадно вдохнул носом столь желанный запах Тэхёна, сглатывая набежавшую под язык слюну. Скользнул взглядом по хитрому прищуру серых глаз, опустил ниже, на поблескивающие пухлые губы, которые одним своим видом обещали неземное блаженство, но сейчас изгибались в кривой усмешке, еще ниже, на шею и острые ключицы, покрытые блестками. Тэхён был одет в узкие, обтягивающие его крепкие и в то же время округлые бедра кожаные штаны, розовую майку, сидящую как вторая кожа, и свободную розовую же накидку-сетку, которая не скрывала вообще ничего, и непонятно, на кой черт была нужна. Вокруг глаз так же поблескивали розовые тени, да и лак на ногтях был в тон.       — Ты заставил меня ждать, — грубовато, да. Но он правда просидел здесь достаточно долго, варясь в собственных эмоциях, и искренне считал, что имеет право на недовольство.       Однако Ким Тэхён считал иначе.       — Я могу уйти и вернуться тогда, когда ты сменишь тон и станешь более покладистым, — тот поджал губы, смотря на него сверху вниз из-под полуопущенных век. — Или вовсе не возвращаться.       Тэхён только начал разворачиваться, а Чонгук уже подался вперед, судорожно хватая его за запястье.       — Нет. Постой! — Тот так выразительно глянул на державшую его руку Чонгука, что он тут же разжал хватку, нервно дернув плечом. И боковым зрением зацепил появившихся из ниоткуда охранников, которых Тэхён остановил взмахом руки. — Я… Прости. — Тэхён молчал, продолжая сверлить его скептическим взглядом, заламывая одну бровь. — Правда, извини, — сглотнув очередную порцию вязкой слюны. — Я перенервничал и из-за этого нагрубил. Больше не буду, обещаю, только не уходи.       — Да неужели? — холодные пальцы сжались на его подбородке, а Чонгук замер, впитывая прикосновение — не интимное, высокомерное, но такое желанное. Хотя бы так. На самом деле, как угодно. Лишь бы касался. — Что, альфа, будешь послушным мальчиком?       — Да, — выдохнул, утопая в чужом взгляде. И сам, без понуканий, добавил — просто потому, что чувствовал необходимость это сказать: — Я буду послушным мальчиком.       С Тэхёном хотелось быть именно таким, и в том, чтобы произнести нечто подобное вслух, было свое — особое — удовольствие. Оно мешалось со стыдом, что Чонгуку в жизни давно не приходилось испытывать, и разливалось по телу возбуждением. Губы напротив, которые так сильно манили его, растянулись в улыбке, на этот раз наполненной довольством, и Тэхён, отпустив его, неспешно обошел столик. Присев, закинул ногу на ногу и, выудив пачку, достал оттуда тонкую длинную сигарету. Зажигалка Чонгука лежала на столешнице, и он, подхватив ее, перегнулся вперед, а щелкнув, поднес огонек к кончику чужой сигареты.       — Ты долго, — затянувшись и выпустив серые клубы ароматного дыма, произнес Тэхён.       Чонгук, откровенно засмотревшись на его длинные, ухоженные пальцы, между которых тот удерживал сигарету, совершенно не понял, что ему сказали.       — Что? — переспросил, расстегивая вторую пуговицу на своей черной рубашке. Почему здесь так душно, а?       — Думал, ты раньше явишься, — опираясь локтем на стол и делая еще одну затяжку.       — Что? — повторил он как полный идиот.       — Ты только это слово знаешь? — Тэхён хохотнул.       — Нет же, — Чонгук чувствовал себя глупо. Он нервно потер ладони о свои брюки и, не зная, куда деть руки, устроил обе на столе. — Просто я удивлен, что ты меня ждал.       — Хочешь сказать, что не мечтал вернуться сюда? Не дрочил на воспоминания?       Мечтал. И дрочил, да, кончая так бурно, как давно уже не бывало. Чонгук вообще не думал, что в его тридцать семь, имея нехилый опыт в постели и в жизни, можно до мокрых ладошек и заходящегося в груди сердца запасть на кого-то. Чонгук занимался сексом для снятия напряжения, но влюблялся, дай бог, лет в девятнадцать в последний раз.       — А если так, то что? — он терялся: так сильно не хотел упустить Ким Тэхёна, что боялся ляпнуть что-то не то.       — То у тебя целая прорва терпения, — Тэхён прервался и кивнул официанту, поставившему перед ним какой-то коктейль ядреного голубого цвета. — Ждал тебя намного раньше, ты долго думаешь, Чон Чонгук.       Действительно долго. Хотя еще вчера он был уверен, что вообще никогда больше не переступит порог этого места, но вот он здесь — сидит напротив Ким Тэхёна и не знает, как озвучить свои мысли и не умереть со стыда при этом.       — Мне нужно было время, чтобы решиться.       — Ну и на что же ты решился в итоге? — поставив локти обеих рук на стол, Тэхён сплел пальцы в замок и оперся на них подбородком. А голос все такой же игриво-тягучий, с нотками издевки.       Чонгук молчал. Не ёрзал, сидя прямо и не желая показывать, насколько на самом деле взволнован, но и не находился со словами, понятия не имея, что сказать. Точнее — как именно сказать.       — Я… — он сглотнул. А Тэхён ничуть не помогал, наоборот — смешливые искорки в глазах становились с каждой секундой его молчания все ярче. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул.       Как же трудно было это озвучить. И насколько легче стало после — будто с плеч огромный груз свалился.       — Оу, неожиданно, — судя по тону, ничего неожиданного для Тэхёна здесь не было. Тот наперед знал, что он скажет, читал его как открытую книгу. — Малышу так понравилось в прошлый раз, да? Как я трахал твои бедра, которые ты старательно держал вместе для меня. А теперь захотелось большего? Потянуло на экзотику?       Малышу.       Блядь.       Учитывая, что Чонгук старше Тэхёна на десять лет, это унизительно-ласковое прозвище должно было звучать смешно. Но ему было не до смеха: у него кровь от головы отливала к члену, он чувствовал, как твердеющий стояк начинал оттягивать ткань белья и довольно узких классических брюк.       — Очевидно. Нет? — Стараясь сохранить хотя бы толику достоинства. — Иначе меня бы здесь не было.       — Кусачий какой альфа, — мелодично. — Но если уж тебе так хочется ощутить член в заднице, то почему именно мой? Не проще ли найти кого-то посговорчивее?       — Я не хочу кого-то, я хочу тебя, — отрезал Чонгук, невольно сжимая в кулак руку, лежавшую на столе.       — А меня ты спросить не забыл? — Тэхён подцепил своими музыкально-длинными пальцами ножку бокала и сделал глоток коктейля, после чего расслабленно откинулся на спинку кожаного диванчика.       — Я заплачу — столько, сколько скажешь и… — начал было Чонгук, но был перебит.       — Я не обслуживаю клиентов, малыш, — высокомерное в ответ.       Чонгук сжал зубы так, что на лице заходили желваки. Этот омега просто издевается над ним! Знает же, зачем он пришел, и явно сам не против повторить, иначе даже не удостоил бы его своим вниманием.       — Ты же понимаешь, — уложив руки на стол и угрожающе подавшись вперед, — что мне не составит труда закрыть твое сомнительное заведение? И даже особых усилий не придется прилагать. Очень бы не хотелось лишать тебя заработка, Тэхён.       Чонгук не планировал опускаться до угроз, правда. Но этот омега просто вынуждал его своим поведением. И он ожидал в ответ чего угодно, но только не того, что Тэхён звонко и громко рассмеется, запрокинув голову назад.       — Какой грозный, — сквозь смешки. Но уже спустя мгновение лицо Тэхёна стало серьезным. — Несомненно, у тебя хватит власти закрыть это заведение. Точнее, — и сделал театральную паузу, — хватило бы, если бы не одно «но». Как ты думаешь, Чон, — это обращение, да еще и сказанное резким тоном, неприятно резануло по ушам, — сколько уважаемых, власть имущих альф и омег здесь бывает, м? Тех, кому дорога репутация, тех, кто ради моего молчания, сохранения своих тайн и возможности хорошо проводить здесь время встанут на мою защиту? Как считаешь, справишься со всеми? И ради чего? Одноразового секса?       Тэхён говорил уверенно — ни капли сомнений в голосе не прозвучало. А Чонгук, который уже успел пожалеть, что перешел на угрозы, с отчаянием понимал, что этот омега ускользает из его рук.       — Я не стану воевать из-за твоего борделя, — выдавил Чонгук.       — Вот и умничка, — тот залпом допил остатки коктейля и со стуком поставил бокал на стол, чтобы следом начать вставать.       — Не уходи, — тихо попросил он, опустив голову. — Пожалуйста. — И сглотнул, чувствуя, как горечь оседает на языке — сам ведь сказал, что будет вести себя хорошо, но при этом опять накосячил. — Я понимаю, что только что проебался, и готов загладить свою вину. Только не уходи.       — Такой разговор мне нравится куда больше, — все же оставшись сидеть на месте, самостоятельно подкурил очередную тонкую сигарету и выпустил остро пахнущий какими-то фруктами дым.       А Чонгук напружинился, весь подобрался, понимая, что вот он — его шанс.       — Нравится, когда тебя просят? — глядя прямо.       — Нравится, когда умоляют.       Полыхнуло.       Честное слово, Чонгук готов был скулить уже сейчас. И умолять готов — хоть здесь, среди немногочисленных посетителей: прямо так, в своих брендовых брюках, опуститься на колени и умолять, лишь бы видеть, что чертовому омеге это нравится.       — Я могу, — выдохнул, чувствуя, как колотится собственное сердце.       — Ой ли? Готов ползать на коленках, грозный альфа?       Чонгук снова сглотнул. И выпалил:       — Готов на все, что ты захочешь.       Надо ли говорить, что его ладони зудели от волнения, а голову пьянило возбуждением? Он замер в ожидании ответа, ощущая, как от напряжения гудит каждая мышца в теле. Его мелко-мелко потряхивало, и оставалось надеяться, что со стороны этого не видно.       — Что ж, посмотрим. — Тэхён грациозно поднялся с места, и Чонгук подорвался следом. — Иди за мной.       Послушно плетясь по лестнице на второй этаж, Чонгук жадно продолжал рассматривать широкую спину под тонкой сеткой, постоянно сглатывая слюну и кусая губы чуть ли не до крови. Прикоснуться к манящей коже хотелось очень, да так, что у него аж ладони потели, отчего он их постоянно обтирал о штаны, не задумываясь об их состоянии.       Стоило лишь двери в кабинет распахнуться, как в нос ударил запах все тех же сигарет, переплетенный с блаженным ароматом омеги, отчего Чонгук прикрыл глаза и гулко сглотнул слюну, перекатывая на языке притягательный вкус.       Тэхён же вальяжно прошел внутрь, а затем также распластался в кресле, обтянутом дорогой кожей, бросая колкое:       — Закрой дверь, — и, не торопясь, начал снимать с себя накидку, обнажая смуглую кожу.       На что Чонгук, так и замерший в проходе, поспешил войти внутрь и, захлопнув дверь, щелкнул замком. И развернулся, ожидая того, что последует дальше, подобрался всем телом, едва сдерживая зудящее нетерпение.       — Почему здесь?       Ему на самом деле было неважно где, Чонгук лишь цеплялся за крохи самообладания, не желая показывать, насколько сильно его повело. Нужно было сказать хоть что-то, чтобы не стоять молчаливым истуканом.       — Здесь, а не в одной из множества комнат, ты имеешь в виду? Ну, потому что ты не мой клиент, а я не твоя шлюха — это первая причина. А вторая заключается в том, что я ненавижу скучный секс в кровати. Что-то имеешь против?       — Нет, — стараясь звучать твердо.       В глазах напротив мелькнул азартный огонек. Тэхён расположил одну ногу на кресле, и, опираясь на согнутое колено локтем, устроил подбородок на своей ладони.       — Что ж, у тебя еще есть возможность передумать и уйти, Чон.       — Нет, — повторил он как заведенный. От волнения и предвкушения перехватывало горло, а темная рубашка липла к влажной спине. Хотелось уже чего-нибудь, чего угодно, он так долго терпел — показавшийся бесконечным месяц! — что еще немного, и кончит от одних лишь разговоров и насмешливых взглядов. — Я хочу тебя.       — Да? — иронично. — Конкретнее, — резкое. И тут же куда мягче: — Ты же не трахнуть меня хочешь. Давай, скажи вслух, озвучь свои желания, Чонгук-и.       Борясь с собой, с собственной природой альфы и чувствуя колючки стыда, разбегающиеся по телу, он выдохнул:       — Хочу, чтобы ты меня трахнул…       — Это я уже слышал, — отмахнулся Тэхён небрежно, словно бы Чонгуку не стоило это признание прорвы моральных сил и немалой решимости. — Что-то еще?       А он сжал руки в кулаки и, на секунду прикрыв глаза, выдавил:       — Подчиняться… я хочу тебе подчиняться.       — Что-то ты как-то обтекаемо, Чонгук-и. Может, стоит называть вещи своими именами, м? — Тэхён подался вперед, продолжая держать его взгляд. — Так и скажи, что ты хочешь ползать на коленях, скулить как пес, умоляя тебя трахнуть, и хныкать, выпрашивая разрешение кончить.       Чонгук застонал. Промычал протяжно сквозь сжатые губы, цепляясь рукой за наличник двери, потому что ноги от услышанного просто подкашивались.       — Да, — хрипло и тихо-тихо, на грани слышимости, ответил он.              По его скромному мнению, этот омега, что сейчас сидел в роскошном кресле чёрного цвета и по-сучному улыбался, видя реакцию на свои слова, в идеальную картинку мира Чонгука вписывался до невозможного правильно: высокий, смазливый, но ровно настолько, чтобы все альфы, с которыми тому приходится иметь дело, давились слюной — впрочем, как и он сам сейчас, услышав:       — Тогда вставай на колени.       Он рухнул на пол, даже не смея перечить, испытывая при этом какое-то облегчение, параллельно наблюдая за довольной улыбкой, обнажившей ряд белых ровных зубов. Не прогнуться такому напору — невозможно. Явно не тогда, когда Тэхён, продолжая остро ухмыляться, откинул со своего лица выкрашенные в пепельный цвет пряди и впился оценивающим взглядом серых глаз в его лицо, приказывая:       — Ближе, — подцепив своими невозможно длинными пальцами ширинку штанов, нарочито медленно стал её расстегивать, явно наблюдая за его реакцией. Стянув резинку белья и открывая вид на свой впалый живот под розовой майкой, иронично вздернул бровь и толкнулся языком в щеку. — Заведи руки за спину и… — сделав паузу, добавил веское: — Ползи.       А Чонгук, стоящий ровно напротив кресла, втянул воздух носом, стиснув покрепче зубы. Он же этого и хотел, верно? Горло сдавило сладким тянущим стыдом, и, наплевав на свою гордость, он так и пополз на коленях по паркетной доске, подобно послушному псу.       Чёрт, как же его потряхивало в эти секунды, которые, казалось, длились вечность.       Наблюдая из-под полуопущенных век за тем, каким голодным взглядом скользнул по нему омега, стоило Чонгуку вытянуть ногу и неуверенно качнуться телом вперед, он сам чувствовал волны прошибающего его возбуждения.       Придвинувшись к Тэхёну, послушно опустил голову, смиренно держа руки за спиной, и, покрепче уперевшись коленями в пол, стал ожидать следующего приказа. Сейчас Чонгуку, заведенному до дрожи в руках, хотелось быть покорным, чтобы хищный взгляд этого омеги не переставал прожигать каждый открытый участок кожи на его взмокшем теле. Правда, стойко терпеть подобное было с каждой секундой всё тяжелее, ибо собственный член уже мучительно упирался в ширинку и до жгучей боли изнывал в нетерпении.       — Кто бы мог подумать, да? — мелодично, с возбужденным придыханием, пожирая его поблескивающими от похоти глазами. — Что ты, грозный альфа, богатый, успешный, одними своими тяжелыми феромонами способный заставить течь любого омегу, на самом деле сам течешь, стоит только тебе приказать. И готов ползать на коленях, лишь бы тебя оттрахали. Как иронично.       Тонкие пальцы вновь сжали его подбородок, вынуждая поднять взгляд, а стоило подушечкам скользнуть по его губам, Чонгук покорно разомкнул их, впуская в рот. Подставил язык, чтобы два пальца с каждым движением проезжались по нему, и смаковал вкус нежной кожи вкупе с ярким, сладко-горьким феромоном, что источал возбужденный омега.       — Хочу отыметь тебя во все твои дырки, — измазанными слюной пальцами Тэхён сжал его щеки и, склонившись, поцеловал.       — Мгм, — промычал согласно, звуча так умоляюще, так жалко. Он не смел дернуться, вытягивал шею, запрокидывал голову, подчиняясь неожиданно крепкой хватке, и толкался языком навстречу, сходя с ума только от того, что его целуют.       — Послушный, — пророкотал довольно и совсем не по-омежьи низким голосом, выпустив лицо Чонгука. А затем, приподнявшись в кресле, сдвинул резинку белья еще ниже, высвобождая налитый кровью член. — Высунь язык.       Чонгук подчинился, чувствуя, как полыхают щеки, просто огнем горят. И каким же, должно быть, чертовски униженным он сейчас выглядел: в дорогом костюме, прилипающей от пота влажной рубашке, с руками, заведенными за спину, и послушно вытянутым языком, по которому Тэхён водил мокрой от смазки головкой члена. Хотелось приподняться, взять глубже, чтобы иметь возможность сжать губы, чтобы давиться и задыхаться, чтобы быть использованным. Но Тэхён не позволял, лишь дразнил его, водя по языку, по губам и щекам, пачкая смазкой.       — Что такое, грозный альфа? Так сильно хочется члена?       — Пожалуйста… — хрипло ответил он, сам не понимая, о чем именно просит.       Пощечина была скорее неожиданной, нежели причиняющей боль. Хлесткая, звонкая в тишине кабинета, куда не доносилась музыка снизу, обожгла щеку, заставив чуть дернуться. И Чонгук сжал губы, силясь сдержать рвущийся наружу стон, свел ноги вместе, потому что был в шаге от того, чтобы кончить. Удовольствие от легкого удара оказалось слишком пронзительным, прошило тело, опалив пах и сдавленный тугими брюками член. Господи, нет. Если Тэхён ударит его еще раз, то он просто позорно зальет брюки собственной спермой.       — Я разве разрешал тебе убирать язык, м? — нарочито строго, играя голосом, давя на него своей доминантой аурой. Да, Тэхён омега, и ощущался именно как омега, но такой, перед которым хотелось стоять на коленях, невзирая на собственный статус. Тэхён подавлял. Но не так, как это делал бы альфа, нет. Его запах не прижимал к земле, не давил, скорее, обволакивал собой, мягко утягивая вниз, опутывая сетями, из которых не хотелось выбираться.       — Ты задал вопрос, а я… — Чонгук осекся, поймав на себе ироничный взгляд, и резко замолчал. Вместо слов вновь послушно открыл рот, высовывая язык.       — Молодец, — поглаживая обожжённую пощечиной щеку ладонью, кажущейся прохладной на фоне его, покрытой испариной, кожи.       Тэхён откинулся на спинку кресла, окончательно скинул с себя кожаные штаны вместе с бельем и вдруг закинул на плечо Чонгука сначала одну ногу, а следом и вторую. Сжал его голову бедрами, а у него от горько-сладкого запаха омежьей смазки закружилась голова, альфа внутри утробно зарычал, ворочаясь и требуя взять то, что перед самым носом. Чонгуку пришлось зажмуриться, гася естественный инстинкт обладать, подавить… Слюны во рту было столько, что она стекала по губам и языку, и он нелепо сглатывал с открытым ртом, почти скуля от того, как хотелось уже попробовать Тэхёна: отсосать, вылизать, что угодно, все, что ему позволят.       — Этого хотел, альфа? — Тот придвинул его голову ближе, так что Чонгук языком коснулся члена и начал елозить, двигаясь вверх-вниз, отчего проезжался языком то по твердому члену, то по поджатым гладким яичкам, то еще ниже, едва касаясь мокрого от смазки ануса. — Нравится мой вкус?       Все, что он мог, это мычать в ответ, задыхаясь от терпкого запаха и крепкой хватки сильных бедер да собирая те крохи сладких выделений, что успевал. Его лицо было мокрым — на щеках, губах, подбородке, даже на носу оставалась смазка Тэхёна. Хотелось сдавить пальцами сочные ягодицы, раздвинуть их в стороны и наконец вылизать эту притягательную задницу как следует, но ему не разрешали, и он лишь крепче стискивал собственное запястье одной руки другой, чтобы не сорваться и не нарушить приказ.       Собственное возбуждение давило, мешая нормально мыслить, а нахальный блеск в глазах напротив пригвождал к полу, заставляя Чонгука чувствовать себя таким откровенно просящим с каждой секундой всё больше. Казалось, ещё немного, и он кончит только от одних слов и пронизывающего взгляда омеги, ибо его голова уже окончательно отказывалась соображать, а дыхание сбивалось каждый раз, когда его языка касалась багровая головка с обильно проступающими каплями предэякулята. Мысль о том, что он в скором времени наконец-таки сможет прочувствовать весь вкус этого омеги в полной мере — окончательно туманила разум.       Тэхён откровенно над ним издевался. Выпустив его голову из хватки своих бедер, собрал пальцами собственную стекающую смазку и медленно обхватил губами подушечки, демонстративно пробуя собственный вкус, тщательно вылизывая каждую фалангу. Чонгук всхлипнул и только сильнее подался бедрами вперед, от чего давление на член усилилось и он снова сдавленно застонал сквозь сбитое дыхание.       — Пожалуйста, — жалобно протянул, заломив брови и потираясь лицом о чужие колени. И этот жест был похож не на просьбу, а на откровенную мольбу, поскольку терпеть уже было невозможно. Чонгук настолько тёк только от мысли о том, как же грубо сейчас в его рот толкнется возбужденный член и как правильно по языку будет скользить влажная головка.       — Что же ты просишь, альфа? — с усмешкой на губах задал вопрос Тэхён. — Так жаждешь моего члена? — а придвинувшись ближе, шлепнул налитой кровью головкой по раскрытым влажным губам.       Прикрыв глаза, Чонгук лишь послушно качнул головой в ответ. Его так вело только от того, насколько он был сейчас уязвимым. Казалось, ещё немного, и он будет готов расплыться лужей перед ногами этого омеги и постыдно бросится выпрашивать, чтобы его наконец-то трахнули в рот.       — Посмотри на себя, альфа, ты так выпрашиваешь мой член… Какой же ты всё-таки послушный, — пророкотал тот, заставляя Чонгука снова глубоко вздохнуть и громко сглотнуть скопившуюся слюну. От этого бархатного, с легкой хрипотцой голоса по его телу каждый раз словно проносились тысячи вольт, заставляющие чувствовать себя подобно загнанному зверю. И как же приходилось бороться с самим собой, со своей внутренней сущностью, чтобы продолжать быть послушным, позволяя омеге играться, как тому хочется. Инстинкты вопили. Требовали завалить Тэхёна на пол и взять его, пометить собственным мускусным запахом, но Чонгуку слишком нравилось происходящее сейчас, чтобы он мог от этого отказаться.       Чонгук сам хотел быть униженным. Жаждал, чтобы этот омега продолжил вызывать в нем волны удушающего стыда вместе с обжигающим удовольствием.       — Пожалуйста… — снова пролепетал и приоткрыл глаза, чувствуя, как капли испарины собирались у него на лбу, висках и незаметно скатывались вниз, теряясь где-то на груди. Его знобило и кидало в жар от того, как он — альфа — подчиненно стоял перед Тэхёном на коленях с оттопыренной назад задницей, упирался лицом в колени и жадно наблюдал за обильно стекающей смазкой омеги, пачкающей кожу сиденья, и глубоко вдыхал чужой природный запах жасмина.       — Ну, раз ты так просишь… — с кривой усмешкой, растянувшей пухлые губы, произнес тот и подался вперед, отчего Чонгук крупно вздрогнул и удовлетворенно застонал, когда в его рот толкнулся член. — Ты же хорошо постараешься для меня?       Блять, да! Чонгук хорошо постарается. Ему хотелось быть послушным, хотелось доставить удовольствие, хотелось доказать, как он может сделать хорошо этому омеге, лишь бы получить больше. Чонгук, больше не сдерживая глухих стонов, довольно замычал, ловя на себе надменный взгляд сверху, обхватил губами влажную головку и стал голодно слизывать языком смазку. И, черт, он всегда был внимателен к своим партнерам и не видел ничего зазорного в том, чтобы отсосать омеге. Однако они чаще предпочитали совсем иные ласки, оттого не сказать, что Чонгук был сильно опытен в этом плане.       — Расслабь горло для меня, — Тэхён толкнулся бедрами вперед, но он не смог принять член полностью, подавился и инстинктивно отпрянул, чувствуя, как сдавило дыхание, а из глаз брызнули слезы. — Ну что же ты? Так сильно этого хотел…       — Сделай так еще раз, — выровняв дыхание и поднимая глаза на Тэхёна. А получив в ответ взгляд с нотками сомнения, поторопил: — Давай же. Я справлюсь.       — Самоуверенно, — хмыкнул насмешливо.       — Трудно выглядеть самоуверенно в моем положении, — непроизвольно хищно усмехаясь.       — Но у тебя получается даже сейчас.       Он сам, не дожидаясь разрешения, вновь распахнул рот и вобрал член, сразу насаживаясь сильнее. Сверху раздался стон, такой несдержанный и громкий, что Чонгук взялся сосать с еще большим усердием, двигая головой и вбирая с каждым движением все глубже и глубже. Когда член все же туго, но прошел в глотку, Чонгук уже залил слезами и слюной все лицо — черт возьми, как ужасно он, должно быть, выглядел… Но ему нравилось. Сквозь пелену слез он видел, как Тэхён жадно следил за его стараниями, как кусал губы в наслаждении и заламывал светлые брови, и это того стоило. А еще чувство заполненности. Как же он растягивался вокруг члена, как сильно тот давил на стенки горла, лишая его малейшей возможности вдохнуть. Тэхён же, сжав своими пальцами волосы на затылке Чонгука, не позволил ему отодвинуться, несколькими короткими толчками войдя до основания.       Давление на затылок только увеличивалось, не позволяя ему отстраниться, отчего он продолжал давиться, пачкая слюной и слезами впалый живот омеги, пока его продолжали с оттяжкой трахать в глотку. Чонгуку так хотелось кончить, но он даже молить об этом не мог, ибо распирающее чувство доводило его до грани искаженной реальности, заставляя только всхлипывать и протяжно стонать, пуская вибрации по члену Тэхёна.       Мокрая рубашка неприятно липла к телу, собственный член истекал смазкой, но Чонгук старался концентрироваться только на чужих ощущениях, насаживаясь снова и снова. Он чувствовал, как его глотка сдавливала член, и это, очевидно, нравилось Тэхёну. На лице омеги отражались слишком яркие эмоции, а грудная клетка вздымалась так усердно, что не заметить, какое наслаждение доставляет своими действиями, он просто не мог.       — Вот так, да-а… Какой старательный альфа, — продолжая болезненно тянуть за волосы. — Так хорошо меня принимаешь…       Чонгук задыхался. От нехватки воздуха тянуло в груди, голова кружилась, а сознание уплывало, но от этого кончить хотелось еще сильнее. Когда на пах надавила чужая нога, нажимая сквозь одежду, он закатил глаза от удовольствия. Тэхён продолжал плавными толчками иметь его горло, давая жалкие секунды на то, чтобы вдохнуть, а он крупно дрожал, чувствуя напряжение в каждой мышце. Еще немного. Ему нужно совсем чуть-чуть, самую малость сильнее… Держать руки за спиной было больше просто невозможно, и он непослушно вцепился в крепкие загорелые бедра, наверняка до будущих отметин, и потянул на себя, желая, чтобы член входил быстрее и глубже. По-прежнему давился, хлюпая слюной, пошлые звуки разносились по всему кабинету, заставляя Чонгука сдавленно поскуливать от смущения.       Каждое его движение стимулировало и без того твердый член, а омежья смазка так усердно стекала крупными вязкими каплями по ногам и креслу, что Чонгук плавился лишь от одного осознания: как же сейчас Тэхёну хорошо.       — Блять, твоя глотка так идеально сжимает мой член, — усмехнулся тот, снова вгоняя головку в его горло. Стоило Тэхёну крепче надавить грубой подошвой на его пах, он сам подался бедрами вперед и неосознанно развел ноги сильнее, чувствуя, как давление на его член только усилилось. Крупная дрожь растекалась волной удовольствия в собственном теле, и Чонгук больше не пытался скрывать плаксиво-умоляющих ноток в стонах. Вобрав в легкие побольше воздуха, он сам насадился на член и уперся лицом в лобок, а под бархат чужого голоса, шепчущего властное «Можешь кончать, альфа», крупно излился прямо в штаны, ощущая, как по щекам стекали тонкие дорожки слез, пока тело било судорогой от сладкого блаженства.       Чонгук до последнего не разжимал глотку, покорно принимая всю длину и давясь слюной, пока его накрывало волной оргазма, но стоило ему отстраниться, он почувствовал, как его тело обмякло, а мысли совсем покинули голову. А потом осознание того, что этот омега даже не кончил — пришибло его к полу.       — Ты выглядишь сейчас так жалко, — Тэхён подался вперед и коснулся пальцами его лица, размазывая остатки слёз и слюней, — но ты хорошо постарался, Чон, — и одобрительно похлопал ладонью по мокрой щеке.       Услышать похвалу за свои усилия — было приятно, а потому она растеклась колкими мурашками по коже. Затуманенный мозг отказывался нормально соображать, хотелось попросту распластаться на холодном полу и не двигаться — слишком оглушительным был оргазм. Правда, желание ощутить в себе член этого омеги пересиливало, и к Чонгуку вновь стали возвращаться те помешательство и возбуждение, которые отступили лишь на жалкие минуты.       — Мы не закончили, — хрипло, но требовательно. Он точно знал, зачем сюда пришел, и отступать не собирался. — Ты, кажется, собирался меня трахнуть.       — Надо же, какой ненасытный альфа мне достался, — с усмешкой ответил Тэхён. — Что ж, тогда развернись и приспусти штаны. Хочу трахнуть языком твою задницу.       — Но… — ему бы, может, и хотелось возразить, но яркое понимание, что с ним сейчас будет делать этот омега, разнеслось по телу вспышкой наслаждения, и Чонгук поспешно замолчал. Он не смел ослушаться и, всё так же стоя коленями на твердом полу, развернулся и начал дрожащими пальцами стягивать ремень на своих брюках. Глубокую тишину разрезал звук расстегиваемой ширинки и тяжелый выдох Чонгука, который наконец-таки смог освободиться от неприятно липнущей к телу ткани и промокших насквозь боксеров. И чем же он лучше омеги? Тёк он явно не меньше, ибо член, который в мгновенье наливался кровью, стал вновь сочиться смазкой и крупно дёргаться, выдавая его состояние целиком и полностью.       — Тебе так нравится, когда тебя трахают? — с издевкой в голосе спросил Тэхён, опускаясь перед ним на корточки.       — Только ты, — промямлил в ответ, ловя на себе самодовольный взгляд.       — Хороший мальчик, — сдавив свободной рукой его член, собрал пальцами сперму и, подняв на него глаза, произнёс: — Открой рот.       Чонгук смиренно подчинился и ощутил скольжение длинных пальцев, которые оставляли на языке горьковатый вкус его же спермы. Обхватив губами пальцы Тэхёна, он жадно втянул их в рот и начал обсасывать каждую фалангу, наслаждаясь и буквально сходя с ума.       — Послушный, — хвалил, отчего Чонгук вновь расплывался, снова чувствуя себя нуждающимся. Блять, ему до мушек в глазах хотелось ощутить эти пальцы в себе.       Наблюдая за тем, как член Тэхёна предвкушающе дергался каждый раз, когда Чонгук выдавал из себя сдавленный хрип, а с губ слетал стон, больше походивший на жалкий скулёж, он только усерднее начал двигать головой.       — Хватит, — с издевкой. — Ложись на живот, альфа.       А он не хотел и не мог спорить. Ему так нравилось быть хорошим и послушным для Тэхёна, каждая похвала от которого прошибала до поджимающихся на ногах пальцев. Пол казался чертовски твердым, колени уже просто болели от долгого стояния на них, но Чонгук не роптал — даже эта маленькая деталь доставляла удовольствие. Он лег грудью на пол, вытянув руки вверх, и приподнялся на коленях, выставляя задницу напоказ, без слов прося большего.       — Справишься? — звучало внезапно не насмешливо и не требовательно, Тэхён действительно переживал об этом.       — Я… да, — Чонгук зажмурился, ощутив, как на поясницу легла тяжелая ладонь. И снова инстинкты — альфа бесновался, и с губ Чонгука слетело приглушенное рычание.       — Ну-ну, мой хороший мальчик, — поглаживая спину под неопрятно скомканной рубашкой. — Ты же сам хочешь этого, правда? Иначе не пришел бы сюда.       И снова это давление — Тэхён не заставлял, не ломал своей волей, а мягко вел к послушанию. Запах омеги стал насыщеннее, ласково призывая к покорности, и Чонгук жадно вдыхал его, пропитываясь сладко-горькими феромонами.       — Хочу… Блять, — он выругался. — Безумно просто. И плевать, насколько это ненормально, я просто хочу, чтобы ты меня трахнул.       — С чего ты решил, что это ненормально? — певуче так, мягко разводя в стороны его ягодицы. — Как что-то, настолько приятное нам обоим, может быть ненормальным?       Чонгук прикусил собственные пальцы, чтобы не вскрикнуть, когда в его анус осторожно толкнулся язык. Покружил снаружи, смачивая слюной, и вновь проник внутрь, самым-самым кончиком, но этого было вполне достаточно, чтобы Чонгук подался назад в желании получить больше.       — Какой ты раскрытый, — обдавая теплым дыханием. — Так усердно готовился для меня, альфа. Трахал сам себя, м?       — Пальцами, — проскулил Чонгук. — Я-а-а… — сорвавшись на еще один стон, когда Тэхён снова примкнул губами между ягодиц, на этот раз втягивая в рот нежную кожу. — Я… хотел, чтобы ты меня взял, даже если… — он шумно выдохнул, жмурясь, потому что тот вылизывал его так усердно, что до слуха доносилось похабное хлюпанье слюны. — Даже если не захочешь терять время на подготовку…       — Блять, как представлю… — простонал Тэхён. — Хотя зачем представлять, правда? — Чонгук напрягся, буквально задницей чуя подвох. — Покажи мне, как ты это делал.       Он зажмурился, давя рвущийся наружу сокрушенный стон. Этот омега решил довести его до невменяемого состояния?       — Я… я не…       — Делай, Чонгук. — Строго и хлестко, таким тоном, что желание спорить отпало.       — Смазка в кармане, сейчас…       — Я дам тебе свою, не беспокойся.       Чонгук захныкал.       Повернув голову, он следил за тем, как Тэхён завел руку назад и набрал на пальцы густой, дурманяще пахнущей смазки, а затем провел пальцами по его чувствительному, разлизанному анусу.       — Теперь ты и правда как омега: такой же мокрый… — Он дёрнулся было скинуть с себя омегу, просто на инстинктах, но на затылок легла ладонь Тэхёна: тот сжал волосы в кулак и буквально прижал Чонгука лицом к полу. — Тише-тише, альфа.       — Прости, — выдавил Чонгук, действительно чувствуя вину за то, что едва не сорвался.       — Это твоя природа, тебе не за что извиняться, — по-прежнему продолжая крепко держать его за волосы, Тэхён потянул наверх, заставляя приподняться на выпрямленных руках и запрокинуть голову, обнажая горло. — А теперь покажи мне, как сильно ты меня хочешь, быстрее, альфа, пока я не решил оставить тебя без сладкого.       Сгорая со стыда и получая удовольствие от него же, Чонгук завел правую руку назад, чтобы осторожно коснуться собственного раскрытого ануса. Толкнулся внутрь сразу двумя пальцами, всей кожей чувствуя, как голодно Тэхён следил за каждым его движением.       — Глубже, — приказал. И тут же поторопил: — Давай же, мой член намного больше твоих пальцев.       Чонгук сдавленно замычал, сжимая губы, и протолкнул пальцы дальше, чувствуя, как растягивается на них. Это было так сладко. До чертиков смущающе, но приятно. Ему нравилось, что Тэхён видел, как сильно Чонгук старается для него, что смотрел, как он раскрывается, как сильно хочет.       — Блядь, какой же ты…       Когда между двух его пальцев, которые Чонгук раздвинул в стороны, чтобы быстрее подготовить себя для члена, протиснулся третий палец — Тэхёна, — он замер, ощущая себя таким заполненным. Одуряюще хорошо.       — Я уже готов, — дрожащим голосом.       — Да что ты? — иронично так, продолжая толкать руку Чонгука своей.       — Да, — ответил было веско и тут же добавил умоляюще: — Пожалуйста, Тэхён. Мне очень надо, я не могу больше терпеть. — Кончить (снова!) хотелось до одурения, но ощутить в себе член этого омеги хотелось еще сильнее. Чонгук достал пальцы и, опираясь на обе руки, выгнулся в пояснице, демонстрируя себя. — Трахни меня, омега.       Вот теперь сорвало Тэхёна. Тонкие пальцы больно впились в бедра Чонгука, тот дернул его на себя, проехавшись членом между ягодиц. Приставил головку, несколько раз провел ею по краям ануса, дразня и издеваясь, а когда он не выдержал и сам подался назад, умоляя уже войти в него, все же сжалился.       — Боже… — выдохнул Чонгук, ощущая, как медленно заполнял его член.       Альфа рвался, силясь выскользнуть из-под Тэхёна, но Чонгук держал его в узде. А омега, словно ощутив его состояние, навалился сверху, прижимая к полу своим весом, и, войдя полностью, замер.       — Так хорошо принимаешь, — ласково касаясь губами его уха. — Такой хороший у меня альфа. Ну же, не сопротивляйся, — мгновенно реагируя на то, как Чонгук непроизвольно дернулся под ним. — Будь хорошим мальчиком для меня.       И впился зубами в загривок.       Чонгука подкинуло, он крупно задрожал, хныкая и кусая губы, чувствуя, как Тэхён подчиняет не только его самого, но и его альфу. Омега держал крепко, сжимал зубы, причиняя разливающуюся жаром по телу боль, и заявлял на него свои права. Давал понять, что не собирается уступать, доминировал, призывая к подчинению.       И Чонгук подчинился окончательно. Выдохнул медленно, расслабил мышцы, давая понять, что будет покорным.       — Вот так, — разжав зубы и делая первый резкий толчок. — Вот так, мой альфа, — толкаясь еще раз. — Ты такой молодец.       — Еще… — выдохнул. Воздух из лёгких выбивало с каждым быстрым мощным движением, его распирало, растягивало на члене и так одуряюще приятно заполняло, что все желания его внутренней сущности сопротивляться сошли на нет.       — О чем ты просишь? — сквозь сбитые выдохи, продолжая ударять по простате каждым толчком.       — Скажи… Похвали еще.       — Нравится быть хорошим? — насмешливое. — Как интересно. Ты молодец, мой послушный мальчик. Такой сладкий, такой покорный.       Тэхён и дальше нашептывал, хвалил Чонгука, продолжая скользить в нем. Собственный член, прижатый к полу, изнывал и пульсировал. Это было почти больно, но Чонгук даже не думал о том, чтобы приподняться — слишком сильно ему нравилось ощущать на себе вес этого омеги.       — Видел бы ты себя, — простонал куда-то в заднюю часть его шеи. — Такой разбитый.       Черт, да…       — А еще ты пахнешь мной. Ты весь пропитался моим запахом, моей смазкой. А скоро я кончу в тебя.       — Да, да… — хныкал он, в нетерпении подаваясь бедрами навстречу каждому движению. — Пожалуйста, наполни меня.       — Черт, — Тэхён звучал точно так же сломленно. — Как жаль, что у меня нет узла, правда? Я бы часами держал тебя на нем, альфа.       Это стало последней каплей.       Чонгука сорвало — он кончал во второй раз за вечер, так и не коснувшись себя, пачкал спермой паркетный пол и собственную рубашку, а еще чувствовал, как сокращается вокруг члена, буквально выжимая из Тэхёна оргазм. Тот замер, кончая внутри, и, блять, Чонгук только и мог, что задушенно поскуливать, принимая в себя сперму.       — Вот так, — мягко коснувшись его затылка, — ты идеальный. — Чонгук в ответ промычал что-то нечленораздельное, чувствуя себя совершенно обессиленным. — Ты не против, если мы полежим так еще немного?       — Не против, — он повернул голову вбок и подложил под щеку одну руку, устраиваясь удобнее.       Альфа в нем был таким умиротворенным, кажется, тоже проникся этим омегой и больше не пытался сопротивляться. Чонгук понимал, что ему еще придется побороться со своей внутренней сущностью не единожды, но был готов к этому. С Тэхёном — он на все готов. Если, конечно, тот согласится повторить, что, кстати, не факт.       — Слушай, — прохрипел он, не поднимая головы. — Пойдем на свидание?       Тэхён хохотнул, так что Чонгук спиной ощутил, как сотряслась от смеха чужая грудь.       — Мой член буквально в тебе, и ты зовешь меня на свидание. Не поздновато ли? Может, с этого и стоило начинать, м? А то приперся ко мне в клуб с требованием тебя трахнуть, весь из себя альфач, не знающий отказов.       — Погоди… — Он даже приподнялся на руках, чтобы обернуться. — Хочешь сказать, что ты… что тебя?.. То есть, — Чонгук окончательно запутался в словах. — Мне надо было сразу тебя пригласить? И ты бы не был таким сукой?       — Ну-у, насчет «не был сукой» я не уверен. Но люди сначала знакомятся, потом ходят на свидания и лишь потом трахаются, нет?       Вот это заявочка. Чонгук сейчас чувствовал себя полным идиотом, честное слово.       — Да ты сам меня трахнул между бедер в первую нашу встречу! — возмутился он. Ну, как возмутился… Так, чисто для проформы.       — Потому что ты уже навострился сбежать отсюда, надо же было как-то привлечь твое внимание, несносный альфа. — Степень его удивления просто нельзя было измерить, серьезно. Говоря прямо — Чонгук охуел настолько, что не находился с ответом. Потому что это означало, что для Тэхёна это тоже не просто секс, и он — Чонгук — тому как минимум понравился. — И раз уж на то пошло, то да — мы сходим на свидание. И вообще, знаешь, что? Следующий секс у тебя будет только через три свидания. Я свободен в эту субботу, скину тебе адрес, куда за мной заехать. Все понял?       А он что? Он улыбался идиотом, лежа под Тэхёном, и был до чертиков счастлив.       — Понял, — кивнул Чонгук, мысленно радуясь тому, что он, кажется, уже знает, какие цветы любит Тэхён. Розовый жасмин.