когда человек умирал

Сентябрь начался с короткой, проходной заметки в Ежедневном Пророке о смерти Дариуса Флетуса. Это не было по размеру даже колонкой, всего лишь жалкие, сиротливые строчки, нацарапанные поспешно печатной машинкой, несмотря на то, что Флетусы без затруднений могли позволить себе и целый разворот, не раскрывая карман излишне широко. На сухих, бесчувственных страницах не было даже портрета Дариуса, и это почему-то врезалось в мысли Тео; лицо Дариуса не расплывалось в задорной или нахальной улыбке, были лишь слова-слова-слова бегущей лентой, точно о его смерти писали между прочим. В Лондоне ожидаются дожди; связь по каминам может сбоить; матч по игре в плюй-камни между Ирландией и Францией; о, и Дариус Флетус повесился на петле изумрудно-серебряного. Если о нем и упоминали в их кругу, то только для того, чтобы напоследок обсмеять: надо же, какой магглолюбец. Не смог даже достойно выпить зелье или пустить себе аваду в висок. — Это все не сходится, Блей, — Тео склонил голову, а страницы блокнота с хрустом стремительно перелистывались под его пальцами, ломкие и исписанные, как крылья бабочек узором. Кривые углы начерканных теорий, острые прочерки и перечеркивания, это были записки сумасшедшего на грани открытия, к отгадке дышащего настолько близко, что ему верили все меньше. — Это все не сходится одно к одному. Чтобы зельевары Флетусы не простились со своим сыночком в последний раз по-королевски, не разукрасили его портретом первые страницы? От пониженного голоса Тео сквозило придыханием и лихорадочным запалом, как перегаром; он не мог говорить о таком громче, не здесь и не в этот год, но его настолько пьянило с раздумий на эту тему, что размышления жили своей жизнью, отрываясь от его воли. — Ты все еще об этом? — Блейзу не доставало интереса, но он едва ли выразительно вздохнул. Он скатывал табачную бумагу при сонном полумраке; в их гостиной тогда тихо светила лишь устаревшая лампа на керосине с запыленным абажуром, и от слабого света проку было ничтожно мало, лишь моль с тихим шелестом путалась беспомощно в бархатных нитях в попытках выбраться, но он действовал машинально заученными движениями. — Чем тебя так заинтересовал Флетус? Ты же помнишь его. В нем не было ни одной особенной черты — нечему взгляду зацепиться. Пустое полотно. В Дариусе Флетусе правда не было ничего примечательного, шаблонная жизнь с привычными для них событиями и достижениями: выпустился со Слизерина четыре года назад, играл в команде без особых успехов, но и без явных провалов, с помощи родителей сеял задатки карьеры на серьезном, но не сильно значимом месте. Тео помнил его лицо лишь вскользь и собирательными чертами: глубоко посаженные водянистые глаза, слишком узкая переносица, придающая чертам лица в сумме усталый вид, тонкие губы, это серое, бесцветное лицо под стать заурядности. Плевать, ни первое, ни второе не имело для Тео значения; в его нездоровом интересе к мертвому мелькал только вопрос о смерти последнего, но и тот ломал голову, терзал дымчатыми, ускользающими от ответа догадками. Тео в целом не был человеком склонностей и страстей; наоборот, больше отстраненный и равнодушный, ни к чему эмоционально непривязанный, точно и не здесь, и контроль над рассудком не отступал, не подавался увлечениям — разве что за редкими, мимолетными исключениями-лихорадками. Он сжал блокнот в ладони излишне крепко. Лакированная туфля левой ноги начала отбивать по полу мелкий нервный ритм. Тео скинул блокнот на диван и поднял руки ко лбу. Проходясь по волосам, приподнял русые пряди. — Я не знаю. Просто это не дает мне покоя. Он ведь был идеальным вариантом для Темного Лорда, разве нет? Из хорошей, статной семьи, обеспеченный, молодой… — И слабый, — вставил Блейз. Слабый. Это прозвучало для Тео быстро и немного резко, точно щелчок, и постукивание ногой улегло. Цинизм крепким коктейлем мешал в словах Забини высокую утонченность с мрачной, неумолимой и грубоватой насмешкой. — Пусть. Я почти уверен, что на самоубийство его сподвигли Пожиратели смерти. Что они преследовали его, его семью, и это было последней каплей. Блейз твердо подытожил и крутку, пройдясь по краю солоноватой бумаги языком, и начавшую надоедать тему, точно хотел поскорее от нее отмахнуться: — Мальчишка был слабак, вот и все, и не о чем тут больше разговаривать. Даже если это были и пожиратели, всегда есть пути, шансы сбежать или возможность сдаться, если инстинкт самосохранения еще движет. Неважно, с какими там демонами он боролся у себя в голове — реальными или теми, что жили лишь внутри него — он им, как видно, проиграл. Забини взглянул на часы на запястье. — Десять сорок семь. Еще три минуты, и надо за Дафной. Тео нахмурился, его лицо едва заметно перекосилось. То, что происходило с Дафной по расписанию ее графика между девятью и одиннадцатью, он не мог одобрять, как и не мог помешать ей никакой силой или отговорить ее. Вместо этого он отвел взгляд, забрал одну из сигарет у Блейза и блокнот, и поднялся с дивана. — Не могу. Я должен идти. Должен. Тео сморщился от того, насколько громким было слово. У него не было перед ней долга — они сходились случайно, расходились намеренно, и каждая их минута была выкраденной, ни к чему не обязующей. А все-таки он не мог не прийти. Не встань он сам, не дай его голова током такого приказа телу, ноги сами повели бы к месту встречи в необратимости. Или он просто был таким же слабым. — Горбатого могила исправит, — усмехнулся Блейз. — Ладно уже, иди. Я сам с Дафной справлюсь. Твоя, наверное, заждалась.