Неосторожность

      Я — демон — создание тьмы, олицетворение зла и кровожадности, таким меня видят люди; а он — молодой граф, мой Господин и столь желанная мною душа.       Когда я впервые увидел этого ребенка, то был глубоко поражен его решимостью, несмотря на страх в его глазах. Сиэль смотрел на меня будто бы я в тот момент стал для него всем, центром его маленького мира. Даже стоя на обрыве здравого смысла и рассудка, когда, казалось бы, его судьба предрешена — он не смог этого принять, нашел защиту в демоне, которому вынужден был продать свою душу — во мне.       С тех пор прошло уже много лет, а я по-прежнему не отходил от него ни на шаг. Игра, затеянная мальчишкой, забавляла меня. Могу признать, граф оказался самой интересной фигурой на шахматной доске в разыгранной им же самим партии. Его способ ведения игры заставлял меня снова и снова преклонить колено перед ним, и с каждым годом он увлекал меня в свою тьму все больше. И пусть иногда я не слушал его приказы, но в конечном итоге всегда приходил к выводу, что этот ребенок знает, что делает.       Хотя, нужно отметить, что Сиэль уже давно не ребенок. В какой-то момент предо мной предстал юноша еще более сильный, властный и непоколебимый, чем когда-либо, но сумевший сохранить в себе доброту, честность и справедливость. Он смог отказаться от идеи мести — это ли не верх человеческой мудрости, свойственной ему не по годам.

***

      Когда солнце уже зашло за горизонт, я зажигаю свечи и набираю горячую ванну для господина. Для меня это какой-то особенный ритуал. Не знаю почему, но из всех моих обязанностей эта мне приносит необычайное удовольствие.       Как-то я заметил, что всегда кладу полотенце Сиэля возле камина, чтоб оно было теплым. Я спросил себя зачем я это делаю и понял, что это не простое желание угодить. Это нечто другое. Вот и сейчас белоснежное мягкое полотенце лежит у камина, ждет, когда молодой граф придет.       Сиэль задерживается. Последнее время его полностью поглотила работа — бесконечные бумаги и встречи с абсолютно бесполезными людьми. Я присутствую на каждой из них, внимательно слушаю о чем они говорят и часто не могу понять зачем все эти пустые разговоры, которые не приводят к действиям. Банальное притворство, продиктованное правилами высшего мира. Но кто создавал эти правила и для кого?       Люди всегда ограждали себя в свободе и удовольствии, придумывали запреты сами для себя. Никогда не смогу понять их желания создать жизнь, наполненную страданиями, которые они же сами для себя и выбрали.       На этой идеологии человеческого мира построена церковь, поэтому я ее так не люблю. Может именно свободой демоны отличаются от людей?       Мои мысли прерывают. Сиэль заходит в ванную комнату и его кожу опаляет горячий влажный воздух, пропитанный эфирными маслами.       — Вы задержались, Господин. Боюсь вода могла уже немного остыть.       — Ничего, — холодно отвечает он мне.       Я подхожу к нему сзади, начинаю снимать с его уставших плеч пиджак. Граф тяжело выдыхает, даже ни разу не подняв на меня глаза. Я стягиваю с него оставшуюся одежду и обувь, обнажая молодое тело.       Что я чувствую в этот момент? Я видел его так много раз что и не сосчитать, знаю все шрамы, каждую впадинку и выступающие косточки. На моих глазах ребенок превратился в мужчину, и я четко знал, куда можно прикасаться, а куда нельзя.       Пока я аккуратно складываю одежду, господин уже нежится в горячей воде, сбрасывая напряжение тяжелого дня.       Я закатываю рукава своей рубашки и снимаю перчатки, открывая взгляду господина свои черные ногти и, конечно, печать. Из-за этих деталей он и запретил мне появляться среди людей без перчаток. Но если бы Сиэль знал, как сильно я их не люблю… смею предположить, ничего бы не изменилось.       Я беру намыленную губку и прохожусь ею по напряженным плечам, по спине, перехожу на руки и грудь. Я делаю это каждый вечер, и граф точно знает все мои движения, поэтому, кажется, даже не обращает внимание. Но сегодня все идет не так, как прежде. Моя рука соскальзывает, я роняю губку и касаюсь паха господина. Кончики моих пальцев цепляют его чувственную плоть.       Время будто застывает в неловкой паузе. Сиэль почти не дышит, будто бы боится пошевелиться и поднять глаза. А я не знаю, что со мной происходит. Раньше я этого не ощущал. Меня охватывает волна возбуждения, но я не могу себе этого позволить. Я быстро собираюсь с мыслями и отдергиваю руку.       — Прошу прощения, Господин, — с тяжелым выдохом говорю я и вижу, как по щекам парня распространяется красный румянец то ли от горячей воды, то ли от смущения.       Он, сглатывая, говорит:       — Ничего…       Но я вижу, как он сжимает пальцы на руках в кулак.       Конечно, почти любой молодой богатый мужчина в этой стране рано или поздно попадает в бордель — весьма незаурядное место. Наверное, единственное удовольствие, которое позволяют себе люди, и даже оно доступное немногим. Я знаю, граф тоже там был, хоть он никогда и не говорил об этом. Но это единственное место куда он ходит без меня. Физиология человеческого тела такова, что это скорее необходимость, к тому же когда мужчине уже почти двадцать.       Эти мысли вызывают на моем лице ухмылку, и я не могу сдержать свои клыки. Надеюсь, господин этого не заметил.       Я беру губку снова в руки и продолжаю, будто бы ничего не произошло. Господин тоже пытается, но я вижу дрожь в его теле теперь от каждого моего касания, и то, что он так сильно пытается скрыть — возбуждение.       Оказавшись уже в спальне господина, я немедленно снова надеваю перчатки. В это время Сиэль уже натянул штаны от спального костюма и набросил на плечи рубашку. Я стал застегивать пуговицы, полностью погруженный в свои мысли. Но меня снова прерывают.       Я чувствую как к моей руке прикасается ладонь мальчишки. Он впервые после случившегося смотрит мне в глаза и говорит:       — Сегодня твои руки особенно холодные… — его голос звучит с нотками грусти.       Я растерялся, не знаю, как реагировать, но принимаю решение не подавать виду. Я застегиваю последнюю пуговицу рубашки, встаю чтобы задвинуть шторы и снова не могу сдержать легкую ухмылку.       Чувства, которые зародились во мне сегодня, я не испытывал уже очень давно, ведь в них не было необходимости. А этот человек снова смог меня удивить, вызвав то странное и необъяснимое мне чувство трепета в груди, там, где должно находиться сердце.       Задув последние свечи, я ушел, закрыв за собой дверь.       Но какая-то сила, необъяснимая для меня самого, сдерживала меня, не давая скрыться в паутине темных коридоров поместья. У меня не оставалось выбора, кроме как повиноваться ей. Я оперся о стену, рядом с закрытой дверью в спальню господина. Откинул голову назад, расстегивая несколько верхних пуговиц своей рубашки и срывая перчатки.       Я чувствую, что задыхаюсь от собственных мыслей, которые разрывают мою голову. Как же тяжело держать себя в руках. Мои глаза горят красным пламенем, а дьявольские клыки готовы впиться в человеческое тело без замедления.       У меня получается успокоиться только когда я понимаю истинную суть терзающих меня чувств — голод, который утолить может только сладкая душа моего господина.       Сквозь собственные мысли я слышу за дверью какой-то шорох, Сиэль ворочается на кровати, не может уснуть… О чем он думает? Терзает ли его то же, что и меня?       Обостренный дьявольский слух играет со мной злую шутку.       Я слышу, как он тяжело выдыхает, слышу шелест его одеяла и … легкий стон, сбитое с ритма дыхание, чувствую каждой частичкой своего тела учащенное сердцебиение Сиэля и напряжение, что растет в его теле.       Несмотря на сводящее меня с ума желание, я понимаю, что не смею прерывать мальчишку, не смею даже стоять здесь, за его дверью, подло подслушивая.       Стон становится громче, но приглушеннее. Сиэль закрывает рот рукой или подушкой, прячется, скрывая свои желания.       Могу ли я позволить себе снова прикоснуться к господину после проявленной мною неосторожности в ванной?       Я прокручиваю в своей голове снова и снова этот момент. Ведь даже одного малейшего движения хватило что б вызвать такую реакцию в его молодом теле.       Я чувствую, как внутри меня самого завязывается тугой узел, а остатки самообладания исчезают с каждой минутой.       Мне стоило немалых усилий взять себя в руки и, пересилив себя, уйти, оставив господина наедине со своими чувствами и желаниями.       

***

      С рассветом жизнь продолжает идти своим чередом. Я прихожу в комнату господина, распахиваю шторы, впуская лучи солнца в темную комнату. Первые отблески света ложатся на лицо графа, он морщится и нехотя открывает глаза. Сиэль поднимает на меня столь знакомый привычный мне взгляд, но сразу уводит его. Я вижу, как в его небесно-синих глазах отражаются события прошлой ночи, и меня эта игра забавляет.       Я подаю ему чай, зачитываю список дел на сегодня. Приготовленная одежда лежит на краю его кровати, я тянусь к ней… но меня резко прерывают, хватая за руку:       — Не нужно. Я сам, — вырывается из уст графа.       Я не намерен настаивать, поэтому отстраняюсь, бросая на него огорченно-удивленный взгляд. Мои глаза снова отблескивают красным пламенем, но я до сих пор не научился это контролировать.       Граф быстро переодевается, не забывая напомнить мне о моих обязанностях. Я понимаю, он хочет, чтобы я поскорее ушел. Что ж, я уйду. Посмотрим, как будет разворачиваться игра дальше.       На протяжении дня, я не отходил от господина ни на шаг. Но все это время, он делал вид, что просто не замечает меня, что я всегда подле него как должное, неотъемлемая часть. Он ли не впервые позволил себе такое унижение в мою сторону. Меня это забавляет и злит одновременно. Но ведь это еще не конец. Неизвестно кто станет победителем.       И вот снова наступает вечер, снова солнце садится за горизонт и снова Сиэль входит в ванную комнату, где я уже жду его, как прежде.       — Мне не нужна твоя помощь, — строго говорит он стягивая с себя пиджак.       Я был готов к такому исходу, учитывая утренний опыт, поэтому не собирался уходить так скоро.       Мальчишка развернулся ко мне спиной, избавляясь от последних элементов одежды, и теперь я вижу только чувственные изгибы молодого тела, но не вижу его лица.       Сиэль опускается в горячую воду, садится в ванну, продолжая делать вид, что меня здесь нет.       Я снова ощущаю свой голод с необычайной силой и принимаю решение повиноваться ему, а не господину.       Я подхожу к нему сзади, опускаюсь на колено и шепчу на ухо:       — Что на самом деле происходит, милорд? — мой голос будто обволакивает его разум, а горячее дыхание опаляет кожу.       Несколько секунд потребовалось Сиэлю, что б прийти в себя.       — Да что ты себе позволяешь, Себастьян?! — почти кричит он.       Я срываю перчатки, что все это время хоть немного сдерживали меня, и закрываю его рот своей рукой, так резко и сильно, что мальчишка весь сжимается под мои напором. Второй рукой я, еле касаясь, прохожусь от шеи до груди, играя на контрасте чувств. Подойдя до живота, я отпускаю графа, убирая руку с его губ, позволяя снова начать кричать, но он молчит. Я бы мог принять его молчание за безмолвное согласие, но боюсь, что это не так.       В моей голове промелькнула ужасная идея — взять силой то, что и так мне принадлежит. Но я не посмею этого сделать. Мальчишка сам должен сказать мне чего хочет и чего боится, но он не сделает этого, я знаю точно. Столько лет граф привык скрывать свои желания, угождая всем вокруг, но только не себе. Поэтому сейчас я не буду просить от него неосуществимого.       — Могу я продолжить? — с некой нежностью в голосе говорю я, будто извиняясь за проявленную грубость прежде.       В его глазах я вижу, как страх сменяется удивлением. Сиэль не ожидал этого вопроса, он думал, что у него уже нет выбора, что я давно принял решение за него.       Я не подгоняю его с ответом, терпеливо жду, но не убираю руку с его живота. Спустя несколько минут он едва заметно кивает головой, и я чувствую, как напряженные мышцы его тела расслабляются под моими руками.       — Господин, Вы можете остановить меня в любой момент, слышите? — я все еще жалею, что напугал его своей грубостью.       Сиэль снова просто кивает мне.       Находясь позади него, я одной рукой обнимаю его за грудь, поглаживая бархатную кожу, а другой нежно ласкаю. Мальчишка начинает вскидывать вверх бедра, пытаясь получить большее, когда я дразню его член пальчиками, ровно как день назад. Я мягко прикасаюсь к разгоряченной плоти, провожу рукой вверх и вниз, очерчивая незамысловатые узоры вокруг. Горячая вода усиливает ощущения.       Я позволяю себе прильнуть губами к шее господина, оставляя аккуратный поцелуй. Он закрывает глаза, больше нет необходимости контролировать каждое мое действие, тяжело вдыхает, и я замечаю, как начинают напрягаться мышцы его ног.       Я ласкаю его чувственное тело, а вода сглаживает мои движения, делая их еще более плавными и нежными.       Сиэль сжимает мою руку, когда я касаюсь сосочка, впивается в мою кожу своими ноготками, но не останавливает.       Я чувствую, что он близок к разрядке и немного усиливаю давление на член. Мальчишка до сих пор не открывает свои глазки, полностью доверившись только ощущениям. Он поворачивает лицо ко мне, упирается носиком в мою щеку и глубоко дышит, опаляя своим дыханием мою шею. Мне кажется, он забыл обо всем, позволил себе ощутить свободу и удовольствие.       Сиэль уже на пределе, но ему мешает вода. Не думаю, что когда-либо прежде он испытывал такие ощущения.       Граф громко стонет, слишком громко, прижимаясь к моей шее все сильнее.       Россыпь необычайных ощущений заставляет его закончить быстро, содрогаясь всем телом. Еще несколько минут он не отпускает меня, пытаясь отдышаться, и только после этого открывает глаза.       Пока я помогаю ему смыть все следы этой маленькой игры, к нему приходит осознание случившегося, и он снова прячет взгляд.       Я помогаю ему выбраться из ванны и оборачиваю в теплое мягкое полотенце.       Делать вид, что ничего не происходит у меня больше нет сил. Я аккуратно приподнимаю подбородок графа пальчиками, заставляя смотреть на себя.       — Все в порядке? — спрашиваю я.       — Да, — отвечает он растерянно.       Укладывая Сиэля в постель, я позволяю себе не надевать перчатки. Задвинув шторы, я слышу голос господина:       — Не уходи, останься пока я не усну.       — Да, милорд, — говорю я, изо всех сил стараясь скрыть предательскую ухмылку.       Я оставляю не потушенной одну свечу и сажусь в большое резное кресло, недалеко от кровати мальчишки, хоть я и уверен, что глубоко в душе он хочет, чтобы я был ближе, намного ближе, но сам еще это не понимает.       

***

      На следующее утро я вхожу в спальню господина ровно с рассветом, но он уже не спит. Он сам распахнул шторы, сел на небольшой диванчик у окна и наблюдает за тем, как солнце медленно показывается из-за горизонта.       — Доброе утро, Господин, — говорю я, будто не замечаю его уставший и обеспокоенный вид. — Сегодня на завтрак я приготовил… — меня резко прерывают.       — Себастьян! — прочти кричит Сиэль. Некое раздражение слышалось в его голосе.       — Да, милорд, — оставляя поднос на столе, я всеми силами пытаюсь сохранить внутреннее спокойствие.       — Мне нужно с тобой поговорить, — выдыхает он, стараясь вернуть сдержанность и строгость своим словам.       — О чем? — я делаю вид, что не понимаю, и, конечно, выдаю себя.       — О том, что произошло вчера ночью, — граф запнулся и, кажется, не может подобрать слова.       — Господин, прошу меня простить. Я не должен был… — говорю я, но не могу сдержать ухмылку, совсем не сожалея о случившемся.       — Нет! — он снова злится. — Я не извинения хочу услышать. Мне они ни к чему. Я хочу знать почему ты это сделал и значит ли это хоть что-то для тебя?       А, действительно, почему? Я сам не могу ответить на этот вопрос. Меня увлекла эта игра, спровоцированная нелепой случайностью. Желание почувствовать грань уязвимости всегда гордого и непоколебимого графа разбудило голод и все дьявольское, что есть во мне. Раньше я жаждал только душу этого человека, но теперь безумно хочу и его тело. Но что я должен был ответить мальчишке?        — Милорд, боюсь Вам стоит поторопиться. У вас на сегодня запланирован прием у Королевы. Не подобает ее цепному псу опаздывать.       — Я всего лишь хочу услышать твой ответ, — не отступает Сиэль.       — Прошу, давайте вернемся к этому разговору позже. Вы — граф и мой господин. И я не могу допустить, что б ваша репутация была испорчена из-за такой мелочи.       Я вижу, что парень разочарован, знаю, он хотел другого. Но могу ли я ему это дать?       С самого первого дня этому ребенку нужна была защита и опора, он хотел знать, что за его спиной есть тот, кому он может доверять, и кто не бросит его, что бы не случилось. Он привязан ко мне, как никто другой, хоть и старается не подавать виду, играет строгость, твердость и холодность, пряча свои истинные чувства.       День тянулся невыносимо долго. Следы бессонной ночи не сходили с лица Сиэля. В разговоре с Королевой он часто отвлекался, не мог сосредоточится и в эти моменты всегда оглядывался на меня. Королева вынуждена была перенести аудиенцию, так как подумала, что граф болен. Я очень хотел, но не мог помочь ему сегодня, хоть и был совсем рядом.       Когда мы вернулись в поместье, солнце уже село. С момента нашего неудавшегося диалога с утра, Сиэль больше не обронил ни слова в мою сторону. Но я видел, насколько он недоволен своей слабостью, проявленной перед глазами недоброжелателей, коих при дворе достаточно.       Войдя в дом, граф снимает свой плащ и, вместе с тростью, бросает в меня. В этом жесте я чувствую всю ту злость и обиду, которую он держит в себе. Ничего не говоря, Сиэль направляется в сторону своей спальни. Я не иду за господином сразу, решаю дать ему несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями и успокоится, убирая его верхнюю одежду. Сегодня был тяжелый день.       Когда я вхожу в комнату графа, то вижу, как он, стянув с себя обувь и пиджак, расстегивает верхние пуговицы рубашки, стоя у окна. — Милорд, — срывается с моих уст, когда я вижу, как в лунном свете по его щеке скользит слезинка.       Оказавшись в своем маленьком убежище — своей спальне — Сиэль больше не может сдерживать свои эмоции, делать вид что их не существует.       — Вы спрашивали меня, почему я сделал это вчера ночью… Я хочу, чтобы Вы знали правду. Сначала это был простой интерес, вызнанный моей неосторожностью. Но очень быстро я понял, что не могу справиться со своим желанием. В какой-то момент оно взяло верх над разумом. Это было моей ошибкой, моей слабостью. Я хорошо знаю условия контракта. Вы — мой господин, а я всего лишь дворецкий.       Говоря все это, я чувствую, как в груди что-то сжимается и будто бы разбивается на части. Я снова не могу сдержать свои клыки и когти, что вырываются наружу, желая разорвать молодое тело на кусочки.       Неожиданно для меня самого, Сиэль подходит ко мне, берет мои руки в свои и начинает стягивать с них перчатки.       — После захода солнца я не хочу быть твоим господином… — тихо говорит он, рассматривая мои дьявольские коготки.       — Милорд, я… — я не понимаю, что происходит.       — Нет, пожалуйста, не называй меня так, не сейчас…       Я не могу пошевелиться и оторвать взгляд от лица Сиэля, в то время как он подносит мою руку к своей щеке и мягко прижимается к тыльной стороне ладони, будто прося хоть немного ласки и внимания.       Я аккуратно провожу пальчиками по бархатной коже парня, и всем телом чувствую его напряжение. Он боится того, что сейчас сделал, но кажется отступать не намерен.       Я подхватываю Сиэля за талию и прижимаю к стене у окна, второй рукой поднимаю его сведенные вместе кисти над головой. Слышу, как на мгновение у мальчишки перехватывает дыхание, и теперь он судорожно пытается схватить воздух.       — Ты позволишь мне поцеловать тебя? — прямо у самого ушка спрашиваю я.       — Д-да.       Я мягко накрываю его губы поцелуем, и Сиэль мне искусно мне отвечает, позволяя мне немного прикусывать и посасывать. Я чувствую на языке вкус мальчишеской крови, и она кажется мне безумно сладкой.       Отстранившись, мне нужно еще несколько секунд что бы прийти в себя.       — Ты был с мужчиной прежде? — это вопрос заставляет тело парня содрогнуться, а кожу покрыться смущенным румянцем.       — Несколько раз… — шепчет он, очень стесняясь этого ответа. Я не знал об этом и был весьма удивлен. Как же много ему удается от меня скрывать?       Я разжимаю крепкую хватку своих пальцев и освобождаю уже занемевшие руки Сиэля. Он с неким облегчением выдыхает и прижимается ко мне всем телом.       — Себастьян, прошу, будь собой. Я не хочу больше притворства. Покажи мне себя настоящего. Я хочу знать, кому принадлежит моя душа.       Я не отвечаю, ведь понимаю, что что-то глубоко внутри меня не позволит мне так поступить с мальчишкой. Он еще слишком юн и может не осознавать, о чем меня просит и чего на самом деле хочет.       Я до конца расстегиваю пуговицы на его рубашке и медленно снимаю ее с хрупких плеч. В ответ, Сиэль с осторожностью касается моей груди, освобождая меня от оков одежды. Я предстаю перед мальчишкой абсолютно обнаженным и замечаю, как он внимательно рассматривает мое тело. И я не тороплю.       Я подхожу ближе, аккуратно целую его в шею, спускаясь к ключицам. Он томно вздыхает и выгибается. Моя рука плавно скользит по спине парня, ложась на его ягодицы, все еще спрятанные под тканью брюк.       — Сними их, — говорю я, но мой голос звучит как приказ.       — Да, — без нотки сопротивления отвечает мне Сиэль и, опустив голову, принимается быстро стягивать последнюю одежду.       В моей голове словно вихрь проносится мысли о том, что мальчишке понравился мой властный тон, но я быстро отвлекаюсь на робкие прикосновения его дрожащих рук.       Я, не желая ждать еще хоть мгновение, подхватываю парня на руки и укладываю на мягкую кровать, нависая над ним. Я накрываю поцелуями все, до чего могу дотянуться — розовые губы, щеки, утонченную шею, острые ключицы, грудь, проходясь по выступающим ребрам и тазовым косточкам, останавливаясь на самом чувствительном месте — бедрах. В ответ он раздвигает свои ножки.       Я провожу язычком по собственным пальцами, оставляя на них влажную дорожку, и приставляю их к сжавшейся дырочке. Медленно оглаживаю колечко мышц пока Сиэль привыкает к ощущениям.       Один пальчик входит без особого сопротивления, и я сразу добавляю второй. Мальчишка закусывает губу, пытаясь подавить то ли крик, то ли стон.       — Больно? — с некой заботой спрашиваю я.       — Нет, — с выдохом отвечает мне он, — не останавливайся.       Я двигаюсь внутри медленно, не выходя до конца и надавливая на стеночки, растягивая, но заставляя мышцы сжиматься от каждого более резкого движение. Я чувствую, как тело парня изнывает от желания получить больше, подаваясь бедрами навстречу моим пальчикам и уже не сдерживая стоны.       Нет больше смысла медлить. Со следующим толчком внутри Сиэля уже оказывается мой член, пусть и не на всю длину. Парень кричит от резких ощущений, крепко обнимает меня, впиваясь ногтями в мою спину. Я даю ему немного времени привыкнуть, а после начинаю двигаться, проталкиваясь все глубже.       Мальчишка даже не пытается меня остановить или как-то контролировать, он покорно принимает меня и все, что я делаю. Каждый толчок сопровождается его стоном, понемногу перерастающим в хныканье. Он тянется рукой к своему до предела возбужденному члену, но я не позволяю прикоснутся. Вместо этого, грубо переворачиваю хрупкое тело на живот, заставляя приподнять зад. Я хочу свести его руки за спиной до боли в лопатках, но сдерживаю себя. Продолжаю трахать податливое тело пока не слышу среди стонов и криков тихие всхлипывания.       Вот она — грань его уязвимости.       Но я уже не могу остановится, делаю еще несколько глубоких, сбившихся с ритма толчков, и изливаюсь внутрь Сиэля. Я падаю на кровать рядом с ним, пытаясь восстановить дыхание. Я замечаю, что постель под бедрами мальчишки также испачкана. Он смог кончить только от трения о мягкое одеяло. Как же сильно ему нужна была разрядка.       Сиэль поворачивает ко мне свое заплаканное личико и сквозь еще стекающие по щекам слезы спрашивает:       — Ты ведь не оставишь меня, правда?       — Я буду рядом до самого конца.