Клематис

По стенам замка непослушными всплесками расползались силуэты факелов. За стенами запредельно шумно, и с каждой минутой скрежет железа и крики нарастают, вгоняя всех оставшихся обитателей замка в панику и волнение. Нужно было торопиться, спасти хотя бы тех, кого можно спасти. Лояльная прислуга по приказу короля-супруга покинула замок ещё ранним утром. В каменных чертогах осталась только личная королевская гвардия, что сейчас последним рубежом сдерживает наступающих и… слишком упрямые юнцы, путающие честь с самоубийством. Заливаясь горючими слезами, верный компаньон рухнул на колени перед своим милордом, схватившись за полы одежд. — Господин, молю вас! Я поклялся быть с Вами до последнего вздоха, и по углям пойду, и по стеклу, и в огонь, и в воду! Отдавая сей приказ, Вы губите мою душу! — казалось, стенания компаньона не долетают до ушей монаршей особы. Ловкие пальцы продолжают проворно сворачивать в узел королевскую печать, бархатный мешочек с драгоценностями, что могут сослужить службу юноше в дороге, и письмо. На конверте едва успело высохнуть размашистое чернильное «Сердцу моему». Несмотря на безнадёжное положение, августейшая персона смиренно сохраняла завидное хладнокровное спокойствие и здравомыслие. — Достаточно, встань. И руки разведи. — проговорил он, строго посмотрев на плачущего юношу. Нет зрелища душещипательнее, чем близкий друг с отчаянием в глазах и мокрыми щеками. За один только жалобный взгляд желаниям его часто потакали, но на сей раз просьбу король выполнить не мог. — Господин.. — послышался новый всхлип, но пронзительный взгляд заставил чресла подчиниться. С губ сорвался порывистый всхлип, когда монарх - жизнь его, солнце и луна! - для пущего удобства сам опустился перед придворным на колени и начал быстро поясом привязывать завернутые предметы прямо к телу своего протеже. Компаньон продолжал тихо глотать слёзы, надеясь разжалобить, убедить не отсылать от себя в такой нелегкий час. Очередной всхлип всё же просочился через внешнюю решительность короля. Затянув узел покрепче, теплые ладони накрыли щёки юноши, с необъятной нежностью вытирая мокрые дрожки слёз. — Минни, послушай. — зашептал горячо его господин. — На этом свете нет человека, которому я бы доверял более тебя. Ты моя опора, брат не по крови, но по сердцу. — за окном послышался громкий треск досок, красноречиво сообщавший, что мятежники открыли себе путь во внутренний двор, но коленопреклонённый даже не вздрогнул, продолжая шептать. — На кого ещё мне положиться? Намджун должен узнать о перевороте. Конечно, душу мою терзает тоска по любимому и страх. Если бы я мог бежать, мы с тобой были бы уж на границе.— губы Чимина уже распахнулись, в намерении крикнуть «Так бежим же!», однако ему не дали вставить и словечка,— Но тебе известно, не спорь, для меня побег сродни позору. Я не могу оставить трон, вверенный мне, не могу подвести моего Короля. Я вижу, ты жаждешь спасти меня. И ты можешь, сбежав сейчас и передав всё ему. Только Его Величество имеет достаточную власть. — лоб юноши обожгло нежным поцелуем. Благословение. И прощание. Не выдержав, Чимин бросился в объятия старшего, прижавшись к тому, кто ближе родных. Тёплые ответные объятия сообщали больше, чем сотни тысяч несказанных слов. Они и отрезвили затуманенный горем разум. Решение пришло и было твердым - костьми ляжет, но успеет. Обязательно спасёт. Монарх встал и потянул за руку юношу, толкая в сторону тайного прохода, что был заблаговременно открыт. — Прощай, мой отважный братец, пускай ветра укроют тебя. — О нет, не смей! — в сердцах воскликнул Чимин, цепляясь пальцами за атласную ткань пурпурных оттенков. — Не смей прощаться, Джинни, не смей, и я не стану. Мы увидимся, не успеют звезды трижды осветить небосклон, ясно тебе? Уста Сокджина тронула грустная улыбка. — Конечно, ты прав. Как всегда прав. Теперь ступай. Чем раньше расстанемся, тем скорее новая встреча. Топот уж слышался через эхо витиеватых коридоров, и Чимин, не медля более ни секунды, скрылся во тьме секретного хода. С некоторым усилием дверь была надёжно заперта за ним, и шкаф вернулся на место. Глубокий вздох казался оглушительным в опустевших покоях. Подумать только, лишь пару недель назад самой большой головной болью Сокджина был сбежавший Тэхён. Он ходил и клял на чём свет стоит самонадеянного мальчишку, который вскружил голову принцу и выкрал прямо из покоев. Теперь же Его Величество готов в ноги упасть этому Чону и благодарить, ведь Тэ далеко, счастлив, в любви и полной безопасности. По крайней мере, Тэхён сам клялся об этом в письме, что Джин получил пару дней назад. А там Джун… сам решит, как поступить с беглецом. Размеренным шагом, словно в запасе века, а не считанные минуты, парень приблизился к зеркалу и привычным движением поправил волосы, затем отряхнул одежды. Он снял с пальцев все перстни, оставив только неказистое обручальное колечко, избавил запястья от браслетов а шею от подвесок — в темнице вся эта роскошь ни к чему, да и не хочется быть раздетым насильно. Он ни за что не позволит осквернить тело прикосновениями каких-то солдафонов. Оглядев себя с ног до головы, юный король взял с бархатной подушки королевский венец и возложил на мягкие темные кудри. Потом обернулся к окну. Знал, куда направить взор, чтобы заметить, как его названый брат галопом уносится прочь от замка, скрываясь во тьме ночной. И только тогда губы дрогнули, и он начал молить Чимина о прощении за ложь. Как бы быстра не была лошадь, юноша не успеет. Сокджин молил небо, чтобы его младший добрался в сохранности до Короля, чтобы не убивался слишком горько по своему непутёвому господину, чтобы нашёл свое счастье и не проливал более слёз. За себя уже не просил. С громким стуком двери королевских покоев распахнулись, и комната наполнилась вооружёнными до зубов людьми. Его Величество встретил вторженцев сидя в любимом кресле, словно на троне, смиряя каждого непроницаемым взглядом. От всеобъемлющей уверенности в чёрных глазах некоторые из солдат на мгновение почувствовали себя неуютно, поэтому неутешительный приговор прозвучал не сразу, а лишь когда их предводитель слегка опомнился в ответ на вопросительно вздернутую бровь. — Его Величество Ким Сокджин, действующий наместник Его Августейшего Величества Короля Ким Намджуна, обвиняется в государственной измене. В наших полномочиях заключить Вас под стражу, господин. Юный король даже бровью не повёл, ещё сильнее остужая внутренний пыл вояк, что вопрошали про себя, почему загнанный правитель не трясётся в страхе, пытаясь оспорить обвинения, и не пытается подчинить бунтовщиков своему королевскому слову. Вместо этого он медленно встаёт, не разрывая зрительного контакта с предводителем. Губы растягиваются в холодной ухмылке, пускающей по спине неприятные мурашки. — Я в вашей власти.