Пусть они будут счастливы

К родственникам Анны человек и вампирша поехали на «девятке» Андрея. Возражения Анны, что согласно ритуалу человека представляет вампир и что ехать надо на её «Ниве», Андрей прервал одной фразой: «Тома, ты ведь всё равно будешь есть человеческую еду?» – и не дожидаясь ответа добавил. – «Значит вечером тебе будет плохо и за руль ты сесть не сможешь.» Андрей уверенно вёл темно-зеленую «девятку» по пустынным улицам воскресного Смоленска. Ему был знаком маршрут, так как за те две недели поимки маньяка, он уже подвозил Тому к особняку её родственников и даже побывал внутри дома. Чтобы не скучать в дороге Андрей задавал Анне уточняющие вопросы о том, что вампирша ночью рассказала ему после «romantique»: кто такие василиски, спустя сколько лет после обращения вампир уже может превращаться в летающего ящера, чем василиски отличаются от других вампиров, какой способностью обладают как каждый из членов её Семьи, так и знакомые ей вампиры, что это за учреждение «бденный приказ» и каково место семьи смоленских вампиров в этой организации, почему даже думать нельзя о ликвидации древнего и, наконец, каковы взаимоотношения вампиров, оборотней и прочих аномалов друг с другом и людьми. Из сказанного Томой Андрей понял, что мелкая нечисть, все лешие, лесовики, анчутки и прочие кикиморы, к общению с людьми не стремились и старались с «людями и человеками» лишний раз не пересекаться. Из всех аномалов среди людей жили и фактически влились в человеческое общество только вампиры и оборотни. Будучи антагонистами если не во всём, то во многом (смертные и бессмертные, живые и уже умиравшие, способные есть человеческую пищу и неспособные её есть категорически, имевшие далеких человеческих предков и ставшие аномалами после обращения и т.д.) оборотни и вампиры люто ненавидели друг друга. Разное социальное происхождение (вампиры, в первую очередь древние, происходили из аристократии, да и рядовые упыри в силу долголетия и жизненного опыта не испытывали нужды, в то время как оборотни находились в самом низу социальной пирамиды и редко достигали даже уровня зажиточных крестьян) и отношение вампиров к оборотням как к пище (кровь оборотней была вкуснее человеческой) ещё больше усиливали взаимную ненависть. Даже в конце девятнадцатого века, когда уже давно действовал запрет на убийство вампирами людей, кровопийцы категорически отказывались признавать в «шерстяных» хоть что-то человеческое, и встреча вампира с оборотнем на какой-нибудь просёлочной дороге означала только одно: пропажу без вести человека и обнаружение вблизи места пропажи растерзанных останков обескровленного волка (очень редко, но бывали и противоположные случаи, когда вампир на свою беду пересекался с крупной стаей «серых»). Февральская и затем октябрьская революции позволили оборотням взять реванш. Пользуясь социальным происхождением и «классовой солидарностью», многие оборотни оказались в различных советах, а некоторые даже сумели проникнуть в «восьмушки», где до этого служили только люди. Оказавшись при власти, оборотни поспешили расплатиться с вампирами если не за все, то за многие обиды. Пережить террор смогли лишь жившие в крупных городах древние, не раздумывая отдавшие новой власти молодняк (но потом, когда советская власть укрепилась, тут же с помощью оставшихся подручных наобращали новых членов семей), вампирские общины на Псковщине и на Урале, где в течение столетий оборотней не было, и, к большому удивлению столичных древних, пара молодых вампиров из Смоленска. Декрет за подписью Ленина, гласивший, что «за многочисленные заслуги перед советской властью бывшим графине Ольге Воронцовой и маркизу Жану-Клоду Дешаму и их потомкам дается право владения особняком и прилегающими к нему двадцатью десятинами земли», стал причиной, по которой семью смоленских вампиров обошли стороной не только месть оборотней, но и многие испытания, на которые была богата история двадцатого века. Андрей вспомнил, что он мельком видел этот декрет, заключенный в рамку и повешенный в гостиной на самом видном месте. Андрей подумал, что декрет был получен благодаря способности Ольги, но реальность оказалась довольно обыденной: от скуки или по какой-то другой причине финансы Ольги и врачебное искусство Жана несколько раз пришлись кстати молодым и на тот момент известным лишь охранному отделению революционерам Ульянову, Свердлову и Джугашвили, и в семнадцатом году большевики, пришедшие к власти и проредившие классово чуждых упырей, вернули долг. Многое в отношении облечённых властью людей к вампирам и оборотням поменялось в роковой день двадцать второго июня. Если вампиры, забыв обиды на советскую власть, пошли на фронт или в партизаны, то оборотни… оборотни поступили «как самые настоящие мрази»: те, кто был на фронте, либо дезертировали, либо перебежали на сторону немцев, те, кто был в тылу, обзавелись липовыми справками, позволявшими откосить от мобилизации, ну а те, кто оказался на оккупированной территории, пошли в полицаи, старосты и бургомистры. «Андрей, ты представляешь, в сорок пятом поймала я одного «шерстяного», доставила его «восьмушкам». Пока оформляли передачу, один из «восьмушек» походит к «серому» и говорит ему: «Ты зачем немцам пошёл служить, псина?» А этот «вервольфина» хлопает бараньими глазами: «Ну, дык, они сильнее были…» Одно слово, мрази…» Лишь в пятьдесят шестом году оборотни смогли вернуться на свои прежние места проживания, но до сих пор оставались под жёстким надзором… Подъехав к особняку, Андрей остановил машину и выключил двигатель. Человек и вампирша вышли из «девятки» и подошли к воротам. – Андрей, ещё раз. – голос Анны стал серьёзным. – Если Ольга назовёт тебя André, то всё плохо, если так назовёт тебя Жан, то наоборот, всё хорошо. И последнее: мы все вампиры… – И мальчики и девочки? – чтобы сбить серьёзность Андрей прервал Анну. – И мальчики и девочки… – Тома, – Андрей улыбнулся. – Я всё помню и Ольгу «вампиршей» до инфаркта не доведу. Калитка была не заперта, и влюбленные зашли на участок. Андрей взял Анну за руку. «Не волнуйся, Тома, я тебя не подведу.» – прочитала она своего жениха. Их заметили и из беседки, возведённой недалеко от особняка, навстречу Андрею и Анне пошли кудрявый темноволосый мужчина с живыми умными глазами в тёмно-синем костюме-тройке и эффектная блондинка в фиолетовом платье с кружевными рукавами и жабо. – А вот и наши ранние пташки! Olga, я оказался прав – они оба жаворонки. – было достаточно далеко, но Андрей и Анна услышали эти слова. «Я же говорил, что не опоздаем.» – прочитала Анна. – Bonjour, sœurette! – Жан и Анна вежливо обнялись. – Здравствуйте, Андрей! Слышал о Вас много хорошего и рад, наконец, увидеть Вас воочию. – Мужчины обменялись рукопожатием. – Bonjour, belle-sœur! C'est une jolie robe. J'ai enfin vois une femme, pas un soudard. Рада снова видеть Вас, Андрей! Андрей ожидал, что Ольга протянет ему руку для поцелуя и даже был готов склониться в поклоне и приложиться губами к её ладони, но вампирша обняла человека. – Не каждый день видишь спасителя города в своём доме. – Ольга Анваровна, я был одним из многих, кто поймал преступника, и мой вклад не самый большой. – Скромность похвальна, она украшает героев. Ольга выпустила из объятий Андрея и переключилась на Анну. – Ты, голубушка, нам ничего не хочешь сказать? – Да, хочу. – Анна взяла Андрея за руку и чеканно произнесла. – Жан, Оля, мы с Андреем любим друг друга. Андрей сделал мне предложение, и я рассказала ему, что мы вампиры. Я предложила Андрею стать одним из нас, и он согласился. Я прошу вас принять Андрея в Семью, благословить наш брак и, когда придет срок, обратить его. – Нам будет что обсудить, – также ритуально ответил Жан. – Пройдёмте в дом, у нас уже всё готово. – завершила Ольга. Анна не солгала – стол в гостиной был бедным, если не скудным. Рядом с одиноко возвышавшимся кофейником, который был окружен четырьмя чашками с блюдцами, в отдельной вазочке лежали три крупные румяные щедро посыпанные маком баранки. – Андрей, мы с Жаном знаем мало о Вас, расскажите о себе, – как и положено хозяйке дома Ольга первым кофе налила гостям, и Анна, недолго думая, демонстративно взяла из вазочки баранку и столь же демонстративно откусила от неё большой кусок. Андрей сделал небольшой глоток из чашки, вкус кофе действительно оказался изумительным, и начал свой рассказ: где родился, где учился, в какие кружки ходил в младших классах, чем увлекался подростком, куда хотел поступить после окончания школы и куда в итоге поступил, с кем встречался студентом. Жан и Ольга, время от времени подливавшая кофе в чашку человека, внимательно слушали, иногда задавая уточняющие вопросы, показывавшие человеку, что вампиры о нём знают даже побольше, чем он сам. – Андрей, может Вы сами хотите нас о чем-то спросить? Мысли в голове Андрея завертелись. О чём спросить? Испытывают ли вампиры муки совести, питаясь человеческой кровью? Бред! Если человек способен придумать себе сто одно оправдание, то вынужденные питаться человеческой кровью вампиры, особенно если они людей не убивают, оправдание своей диете тем более найдут (А если кто-то из вампиров и убивал людей, то он всегда скажет, что он младенец на фоне Чингисхана, Тимура, Гитлера и прочих нелицеприятных персонажей человеческой истории и литературы. Того же, например, милого мальчика Пола Атрейдеса.) Могут ли вампиры иметь детей? Снова ерунда – вампиры бесплодны, и если бы такое чудо среди вампиров случилось, то о нём уже давно было бы известно и в Смоленске. Могут ли вампиры жить среди людей и не скрываться?… Андрей почувствовал легкий шлепок по ладони. Отвлекшись от мыслей, он увидел, что Анна уже съела свою баранку и закрыла его ладонь своей ладонью. «Тома, ты считаешь, что надо задать этот вопрос?» Вампирша еще раз слегка прихлопнула ладонь человека своей ладонью. – Я специально не готовился, но если вы так настаиваете, то… Сейчас вампиры вынуждены маскироваться и скрывать свою сущность. Скажите, Жан Иванович, были ли в прошлом такие ситуации, когда вампиры спокойно жили среди людей, и люди знали, что это вампиры, и будут ли такие ситуации в будущем? Ольга с Жаном переглянулись, и Ольга потянулась к вазочке за своей баранкой. – Вы, Андрей, задали правильный вопрос. В своё время я тоже задавал себе его. – И к каким выводам Вы, Жан Иванович, пришли? – Понимаете ли, Андрей, у нас, вампиров, двойственная природа. С одной стороны мы помним, что сами когда-то были людьми и стараемся об этом не забывать, а с другой стороны мы, как это ни прискорбно осознавать, хищники, добычей которых являются люди. Жить среди людей и быть охотящимися на людей хищниками вампиры могли только на заре цивилизации. В то время в религию ещё не пришло этическое начало, и главным критерием почитания было могущество: чем сильнее божество, тем больше почитание. Мы пришлись бы ко двору в каких-нибудь государственных образованиях конца каменного – начала бронзового века: например, у живших пять тысяч лет назад древних китайцев или у индейцев мочика, у которых обычной практикой были ритуальные пытки пленных и питьё их крови. Мы, вампиры, были бы в этих древних обществах кровожадными божками войны вроде Марса или Вицлипуцли… – Уицлилопочтли, Жан, и не Марс, а Арес. Изначально Марс был италийским богом плодородия, а уже потом был отождествлен с греческим Аресом. – Прости дорогая, – Жан поцеловал руку Ольги, на блюдце перед которой оставались лишь крошки и маковые зёрна. – Ты же знаешь, что история религии не мой конёк. И, кстати, у тебя прекрасный аппетит, Olga. – Жан Иванович, а что относительно человеческой природы? – Здесь, Андрей, всё более или менее понятно. Вампиры, не таясь и не скрываясь, смогут жить среди людей лишь в том случае, если люди не будут видеть в вампирах угрозу. Для этого нужно, чтобы люди уже научились делать искусственную кровь, которая была бы неотличима от настоящей, и чтобы люди по своим физическим способностям не сильно уступали вампирам. Если человек будет жить несколько сотен лет, обладать гораздо более сильными иммунитетом и регенерацией, то он не будет опасаться нас и не будет завидовать вампиру, живущему рядом с ним и питающемуся искусственной кровью. – Как Максим Каммерер. – промолвил Андрей. – Извините, что прервал Вас, Жан Иванович, я вспомнил одного литературного персонажа, который похож на описанного Вами человека будущего. – Это из Стругацких, дорогой. Жан понимающе кивнул – фантастика, которую любит читать московский следователь. – Olga, нам с Андреем надо перекурить, мы оставим вас с Annette. В беседке Жан, облокотившись о перила, курил, а усевшийся в кресло Андрей пролистывал, читая по диагонали, оставленный Ольгой том «Дюны» Фрэнка Герберта на английском языке и ждал, когда Жан начнёт с ним разговор о более серьёзных и важных вещах, чем гипотетическая возможность вампирам жить среди людей и не скрываться. – Всё-таки есть небольшой плюс в вампирском бытие: никотин и этиловый спирт воспринимаются как яды и организм сразу же начинает с ним бороться. Можно дымить как паровоз или пить водку стаканами, но быть абсолютно трезвым и не бояться заработать рак горла или лёгких. – Я так полагаю, что Вы, Жан Иванович, позвали меня в беседку не для того, чтобы обсуждать различия в физиологии людей и вампиров, а для чего-то более важного и не предназначенного для женских ушей. – Вы правы, Андрей. Сейчас, когда мы с вами остались один на один, я хочу спросить Вас: насколько серьезно Ваше решение стать вампиром? Андрей внутренне напрягся. Жан и Ольга по своим каналам собрали по нему всю информацию, составили психологический портрет, но почему Жан начинает меня отговаривать? «Экзамен с благожелательно настроенными экзаменаторами и лёгким билетом». Либо экзамен всё ещё продолжается, либо… либо этот экзамен уже сдан на неуд, и Жан ищет благовидный предлог сплавить меня. Я знаю тайну существования вампиров, а это значит… Стоп, Дрон! Включи голову! Жан был убит ядром с кровью вампира, Ольга вынудила Жана обратить себя, Тому убил оборотень. Никто из них не пришёл в Семью человеком, и Жан решил на мне отработать все тонкости процедуры приёма, тем более что в вопросе возраста обращения Ольга и Тома его уже уломали. Примем желание Жана соблюсти процедурные вопросы за рабочую версию, но от моего провала отказываться пока не будем. – Жан Иванович, меня Тома вчера пыталась отговорить. Она говорила о потерях, которые сопровождают жизнь вампира, и о друзьях-людях, которых вампиру суждено пережить. Жан грустно улыбнулся, но про себя отметил, что хотя сердцебиение человека участилось, оно быстро вернулось к норме. За столом я ничего не съел и не выпил, а значит André решил, что я ему отказал в приёме в Семью. Diable! Человек немного нервничает, но виду не подаёт. – Андрей, моя сестрёнка не сказала Вам всего. Каждый из вампиров теряет друзей, это своего рода этап в нашей жизни. Он наглядно дает понять, чем вампиры отличаются от людей. Потом уже становится легче. Как говорят древние, после первых пятисот лет к людям уже перестаёшь привязываться. Annette не сказала, что придется потерять гораздо более дорогое. Потерять то, что может составлять основу привычного уклада жизни, основу всего прежнего, ещё человеческого, существования. – Поясните, пожалуйста, Жан Иванович. – Хорошо. Мне, например, тяжело жить в обществе, утратившем веру в Бога. – Жан перехватил недоумённый взгляд Андрея. – Многие вампиры, Андрей, глубоко и искренне религиозны. Моей супруге как бывшей графине тяжело жить в обществе, лишённом сословных перегородок. Андрей положил том «Дюны» на столик и оглянулся в сторону дома. Было достаточно далеко, чтобы Андрей смог услышать, что активно обсуждали сидевшие за столом бывшая графиня и представительница пролетариата, но судя по мимике Ольги и жестикуляции Томы речь шла о том, как вчера вечером сломался стул, и как он очутился на полу. Андрей повернул голову назад, чтобы не встретиться взглядом с Ольгой, которая после рассказа Анны решила взглянуть на её жениха. – А моей сестрёнке… – Я знаю, Жан Иванович, это бесплодие. – Да, Андрей, вы правы. Бесплодие – это боль в душе Annette, но я думал, что Вы скажете про пятьдесят шестой год. – Я бы так и сказал, если бы вчера вечером не поговорил с Томой. Жан утвердительно кивнул. – Я говорил notre marmotte Annette: у тебя прекрасный шанс дожить до коммунизма. Жан горько усмехнулся и замолчал, вспоминая первые дни, когда Анна получила вампирские клыки. Андрей также молчал, анализируя вчерашний вечер. Отношение Томы к материнству, попытки Томы отговорить его, запах жжёной бумаги в гостиной. В голове словно что-то щёлкнуло. Тома не хотела быть вампиром! И, считая себя если не проклятой, то запятнанной вампиризмом, она не хотела испортить жизнь мне! Духи. В гостиной у Томы был тонкий, едва уловимый запах духов. Тома духами не пользуется, мой подарок даже не открывала. Но Ольга, Ольга пользуется духами и точно такой же аромат исходил от неё, когда мы обнимались. Ольга вчера была у Томы! Всё ясно: Ольга приехала к Томе и на правах старшей родственницы убедила её не валять дурака. Ну что ж, раз Тома не хотела быть вампиром, то на её примере спросим у Жана про судьбу тех, кто провалил свой экзамен. – Жан Иванович, в гостиной я спросил первое, что мне пришло в голову, сейчас же я хочу задать более серьезный вопрос. – Я слушаю, Андрей. – Жан Иванович, я понимаю, что Вы обратили Тому не потому, что Вы были с ней боевыми товарищами и не потому, что Вам стало её жалко. Тому, как она сама сказала, несколько раз проверяли, то есть ей должны были предложить стать вампиром. Что с Томой было бы, если бы она выжила и отказалась становиться вампиром? Жан внимательно посмотрел на Андрея: этот москвич со смоленскими корнями быстро соображает и задаёт правильные вопросы. Но тебе не нужно знать, что в сорок четвертом году у notre marmotte Annette не было ни одного шанса остаться человеком. В военное время «бденному приказу» требовался вампир-охотник на «шерстяных» и лейтенант милиции Остроумова должна была им стать. И очень хорошо, что за меня всю грязную работу сделал «серый». Но об этом я тебе, André, не расскажу, как не расскажу о том, как «шерстяной» оказался у больницы и какие планы у меня на тебя, человек. Планы, которые никому нельзя будет рассказать ни после десяти литров пьяной крови, ни даже спустя пятьсот лет. Даже когда сам стану древним – и то нужно будет молчать. Впрочем, как с «отказником» следует поступить в мирное время, ты, André, сейчас узнаешь. – Андрей, я бы поступил согласно инструкции. Я бы написал отчёт в «бденный приказ». В отчёте я бы указал, что была произведена попытка вербовки и что объект отказался. В выводах отчёта я бы дал рекомендацию направить лейтенанта Остроумову, как знающую тайну существования вампиров, работать в «восьмушке». – А дальше? – А что дальше, Андрей? К моей рекомендации прислушались бы, и нашей Annette «восьмушки» сделали бы предложение, от которого она при всём своём желании отказаться бы уже не смогла. Она устроилась бы на работу в смоленское подразделение, там ей показали наши с супругой досье. Жан присел в кресло напротив Андрея, затушил в пепельнице свою сигарету и проникновенно посмотрел в глаза Андрея. – André, пойми, мы все – и я, и Olga, и Annette и ты – дети своего времени. Когда я и Olga были людьми, мы совершали поступки, которые в те времена были нормальными. Однако и сегодня, и полвека назад эти поступки уже можно было счесть предосудительными. Андрей понимающе кивнул. В шестом классе он читал «Дубровского» и по телевизору смотрел довоенную черно-белую экранизацию этой пушкинской повести. Ольга жила в первой половине девятнадцатого века и в те годы не видела ничего дурного в барщине шесть дней в неделю, в порке крестьян по своему произволу и даже в их продаже, когда муж мог достаться одному хозяину, жена другому, а дети третьему. Да и сам Жан, хотя и был врачом, но в Великую армию Наполеона записался не для того, чтобы лечить русских крестьян и учить их детей грамоте. – Анна стала бы относиться к нам с супругой неприязненно, и лишь девятого мая позволяла бы себе вспомнить, что она когда-то была Annette, с которой мы вместе партизанили. – Я всё понял, – Жан Иванович… – André, давай на ты. – Хорошо. Андрей замолчал. Как всё просто и элегантно. Зачем устраивать убийство, маскировать его под несчастный случай или пропажу без вести. Так рано или поздно на вампиров выйдут или следователи-люди, или «восьмушки» и неизвестно, что в конечном итоге будет хуже. Отказавшийся от обращения человек не будет кричать на всех перекрестках о существовании вампиров, зная, что окружающие просто сначала покрутят пальцем у виска, а потом отправят «правдоруба» в дурку. Проще и эффективнее не разбрасываться ценными кадрами и сделать отказника частью системы. Не хочешь или не можешь быть вампиром – контролируй вампиров. Интересно, что бы мне рассказали плохого про Тому? Её молодость выпала на тридцатые годы, её любимый писатель Николай Островский. В тридцать седьмом Томе было шестнадцать – истово верующая в коммунизм девчонка, яростно аплодирующая на комсомольских собраниях приговорам врагам народа. Может быть, в её досье у «восьмушек» будет и что-то похуже проклятий в адрес «предателей и шпионов», те же доносы, например… – Если ты хочешь передумать, то в Смоленке у «восьмушек» есть место, да и в Москве от толкового специалиста не откажутся. Но сам понимаешь… Андрей отрицательно покачал головой. Ольга, Жан, Тома. Барыня-крепостница, оккупант-мародёр и комсомолка-сталинистка. Но это в прошлом, когда они были людьми. Сейчас они вампиры. Прожитые годы сильно изменили их. Жан сражался за Россию во всех войнах, начная с крымской, а Ольга изо всех сил помогала Томе устроить её личную жизнь несмотря на пропасть в происхождении и политических взглядах. Хотя какое значение имеют в этой семье политические взгляды? «Мы всегда в тени, Андрей, и политики не касаемся.» – Поздно отступать Жан, Тома и Ольга Анваровна уже съели свои баранки. – Это пустяки. Если ритуал не состоится, то Annette и Olga выпьют по литру подсолнечного масла, и никакой боли не почувствуют. Отказываться от любимой женщины – ни за что на свете, но Жану нужно сказать причину молчания. Политика! Точно – политика. – Свой Рубикон я перешёл вчера вечером, Жан. Я задумался о том, что мне по-настоящему очень дорого. Мне больно видеть, что происходит сейчас со страной и я знаю, что впереди будут ещё более тяжелые времена. Мне предстоит в них жить и не важно буду я человеком или вампиром. Жан понимающе улыбнулся, ему есть что ответить на это. В далекие времена, когда он уже получил право обращать, а Olga научилась терпеть жажду крови, чета Дешам-Воронцова посетила Санкт-Петербург, где вампирская община торжественно чествовала приехавшего в столицу Российской империи из Китая Бо И – одного из самых древних вампиров во всём мире. На этой встрече древний едва заметным кивком ответил на глубокий поклон всей вампирской молодёжи, оказавшейся в тот день в столице, но в человеческом обществе роли были другие. – В девятнадцатом веке, нам с супругой благодаря её связям в свете удалось попасть на приём, который дал посетивший Санкт-Петербург китайский премьер-министр. На приёме мне удалось поговорить с одним из советников министра. Этим советником был древний. Ему было столько лет, что, как мне кажется, в своей вампирской молодости он был одним из кровожадных божков. Я, набравшись смелости, подошел к нему и спросил: не испытывает ли он горечь от проигрыша Китаем опиумных войн? Древний посмотрел на меня с усмешкой и сказал: «Это дыхание истории, дитя. Поднебесная неоднократно возвышалась в блеске и величии на зависть всем народам и распадалась, погружаясь в бездну горя и страданий. Впереди у моей родины тяжелые годы унижений и позора, но спустя лет двести Китай вновь будет вызывать восхищение у друзей и ужас у врагов.» – Тогда мне нечего бояться. Я не передумаю, тем более, что есть шанс увидеть лучшие времена. – Ну вот и замечательно. – Жан сделал едва заметный кивок. «Мне нечего бояться…» В далеком декабре восемьсот двенадцатого года он те же слова сказал княгине Ольге, и ровно те же самые слова ему сказала Olga перед тем как броситься на нож. В будущем, когда André станет вампиром, ему ещё предстоит узнать, чего по-настоящему дорогого он лишился. – Ну что ж, пойдём в дом? – Не сейчас, Жан. Я хотел бы немного почитать. – Андрей вновь взял в руки книгу. От Томы он знал, что одним из увлечений Ольги было чтение современных книг, которые, по её мнению, в будущем будут классикой мировой литературы. – Мне попадались безобразные переводы «Дюны», и я хотел почитать оригинал. Жан вернулся в гостиную один и сел за своё место. Не проронив ни слова Жан взял чашку, и Ольга налила в неё кофе. Жан молча сделал глоток. В глазах Анны застыл немой вопрос. Зависшее за столом молчание прервала Ольга. – Хороший мальчик, Жан. Приманкой хотел стать вместо Аннушки, мы втроём с трудом отговорили. – Я в курсе, Olga. Не дурак, стрессоустойчивый, сообразительный – всё как написали Генрих и Аглая. Анна нервно забарабанила пальцами по столешнице. Жан молча сделал ещё один глоток. Наконец вампирша не выдержала. – Что скажешь, Жан? – Скажу, что завтра с André вы к девяти часам подъедете к горисполкому. Виталий Семёнович вас распишет. Потом вы поедете к «восьмушкам», а мы с Бредихиным подумаем, как перевести André в Смоленск с сохранением московской прописки… Анна вскочила из-за стола, чтобы добежать до Андрея и обрадовать его. – Где твои манеры, Annette. – Жан укоризненно посмотрел на сестру, и Анна села на место. Ольга вновь долила кофе в чашку Жана. – Пусть André хоть полчаса почитает свою любимую фантастику. Потом обрадуешь его и скажешь, что у нас в библиотеке много книг на французском языке. – сказал Жан и потянулся к вазочке за сиротливо лежавшей последней баранкой…