Сборник глупых N&SFW зарисовок – потому что кто может мне запретить?

После трудного дня алкоголь — лучшее решение.

По крайней мере, для Кавински уж точно. С его работой и богатой криминальной историей за спиной пристрастие к спиртному не было удивительным ни для кого из его знакомых. После окончания своих дел Винса часто заставали подвыпившим в баре, болтающим или флиртующим с кем-то. Он никогда не напивался до такого состояния, что не мог соображать, поэтому видеть его до бессознательности пьяного или вообще дрыхнувшего на барной стойке — чудо и невозможная чушь. В принципе, Кавински тоже так думал, когда заходил в очередной вечер в очередной бар, в очередной раз заказывая очередную выпивку, чтобы в очередной раз отдохнуть и найти себе новых знакомств на вечер. Он не был тем, кто спал с первыми попавшимися – обычно его не интересовали люди отсюда, но, говоря честно, если бы ему выпала возможность переспать с более привлекательным человеком, он был бы не против. Возможно, он уже знал всех в этом баре, всех простых рабочих, отдыхающих со стаканом пива, заядлых барыг и простых пьяниц. Большинство лиц были ему знакомы, поэтому он был способен завести разговор достаточно быстро – но всё таки одна и та же картинка порядком надоедала и зудила в затылке. Ему хотелось чего-то нового, нового лица и нового разговора. Возвращаясь к алкоголю, отдыху после работы и скучанию по новым лицам: Кавински вновь направляется к изученному вдоль и поперёк бару, чтобы отдохнуть и, возможно, напиться больше обычного, потому что в этот день он явно преувеличивает свои моральные и физические силы. Он чувствует себя уставшим и грязным, всё, чего ему хочется – забыться, поболтать с барменом, а потом хорошенько вздремнуть. И, откровенно говоря, он чувствует себя так, будто глубоко проебался. И чувство это объяснить можно было бы разве что обыкновенной надоедливостью людей, да и атмосферы вокруг. Тяжёлой, душной атмосферы, наполненной запахом пота и алкоголя, смешанным с чьим-то парфюмом. Иногда Кавински всерьёз задумывается о смысле своего пребывания в этой паршивой пародии на убежище для тех, кому язык завязали бантиком, грозя стиранием, а теперь медленно развязывали с помощью алкоголя, выводя слова, наполненные запахом дешёвого пива, которые было бы страшно сказать на улице при свете дня. Усевшись за стойку и обводя скучающим взглядом не слишком впечатляющее количество людей, Винс устало кивает бармену, знавшему его уже лет сто, и затихает в ожидании выпивки. Скучно и неприятно. Неуютно. Такое не в первый раз, но что поделать, если только в этом баре он чувствовал себя до глупости в безопасности? Другого выбора нет, значит и жаловаться бессмысленно. В поисках чего-то интересного, Кавински замечает краем глаза форму, выделяющуюся из всех остальных, не сильнее, чем её полное отсутствие конечно, но режущая глаз бывшего наблюдателя – комиссарская, яркая и заметная. Она притягивает взгляды и других людей, менее заинтересованных именно в форме, скорее, в интересной и необычной для бара внешности. Что комиссар мог забыть в таком баре? Где отшиваются только пьяницы-идиоты, бегущие из дома ради капли забытия, да безработные обрыганы, не способных наскрести рабочих часов на что-то важнее дерьмовой выпивки из не менее дерьмово бара? Хотя, разве сам он не тот и не другой? Кавински поворачивает голову и смотрит прямо на него, без страха того, что останется пойманным, разглядывая и исследуя взглядом. Кудрявые волосы, тонкие руки – знакомая внешность, но мозг отказывается работать здраво. Комиссар выглядит так, будто он изрядно заебался, причём не меньше, чем сам Винс. Это интересует, пробуждает любопытство и факт наличия чувства дежавю от столь опрятной, среди такого сорта людей, внешности, делает это чувство ещё слаще, почти приторным. Поэтому первое, что делает Кавински, когда получает свою выпивку – направляется к нему. Комиссар выглядит молодым, не слишком сильным и, похоже, не входящим ни в одиночек-пьяниц, ни в грязных бандюк, любящих страдать отборной хренью здесь, но в тихом омуте черти водятся, не так ли? Он упирается рукой в подбородок, будто удерживая свою голову от того, чтобы та не рухнула на стол. Рядом – два стакана, значит, уже выпил. Обидно, Винс мог бы за него заплатить. Потому что новые лица всегда – весело и интересно. И интригующе. Мужчина отрывает взгляд от поцарапанной поверхности стола, поднимает его на Кавински, всем видом выражая неохотность своего действия, явно не желая вступать в диалог. Он выглядит пьяным, недовольным и слегка раздражённым. В каком-то смысле, непонятным для трезвых людей, это выглядит привлекательно.       — Добрый вечер. — Винс фыркает и пододвигает стул ко столу комиссара, шаркая им по полу. — Первый раз? Уставший разум разбирает знакомые черты всё резвее и резвее, но механизмы отказываются щёлкать и варить новую информацию. А новая ли она? Комиссар молчит, ответно укладывая голову на подбородок, подпирая, чтобы удержать расслабленное от алкоголя тело от болезненного удара об стол.       — Мо-о-ожет быть. — Тянет он, смотря на Кавински с бесконечным безразличием, но Винса это не берёт: знаем, проходили. — Какое Вам дело?              На «Вы», интересно.       — Я тут с тех пор, как это место вообще появилось, знаешь? Я тут всё наизусть помню: всю лучшую выпивку, тайные коды для бармена, самое опрятное место. — Шутливо перечисляет бывший наблюдатель, ухмыляясь. — Всегда интересно видеть новые лица. Его собеседник издаёт смешок, всё ещё полный незаинтересованности, но любое, даже самое мелкое проявление эмоций со стороны нового знакомого подогревает любопытство Кавински.       – Не думал, что ты настолько старый. — Теперь на «ты». Комиссар склоняет голову. Винс снова усмехается, слегка толкая один из пустых стаканов пальцем.       — Не такой уж и старый. Всё ещё много чего могу. — Он бросает взгляд на грязных стакан рядом. — Хочешь ещё? Я заплачу.       — С чего такое благодушие? — Собеседник шаркает ногами по полу, прикрывая глаза. — В нашу последнюю встречу ты меня чуть не грохнул. Кавински на секунду давится воздухом, а после разум проясняется: так вот, кто...       — Подожди, так это ты? Радановский дружок? — Глаза комиссара на миг загораются от упоминания самого себя, но после гаснут, будто на него снова тяжело навалилось действие алкоголя. — С таким именем ещё... Простым... Дейв? Ответом служит ещё один смешок – уже более заинтересованный. Дейв расплывается в пьяной улыбке.       — А я то гадаю, чего ты так глаз режешь. — Кавински пододвигается ближе к столу, изучая взглядом чужую внешность, уже более внимательно: кудрявые волосы больше не казались аккуратными, немного примятыми у чёлки, будто комиссар долго сидел, уперевшись рукой в лоб, зарываясь пальцами в волосы так, как это делали все отчаявшиеся люди в тех дурацких фильмах; его форма тоже не блистала опрятностью, слегка помятая и с небольшим грязным пятном у грудной клетки, кажется, от жидкости, предположительно – алкоголя. — Чего это ты здесь застрял? При нашей последней встрече ты выглядел так, будто пьёшь впервые. С одного стакана улетел, а теперь решил планку задрать? Дейв мычит что-то себе под нос и приподнимает голову, изучая его взглядом.       — Плохой день.       — Настолько плохой, что зависаешь в этой помойке? Дейв фыркает.       — Но ты тоже здесь.       — Не помню того, чтобы отрицал трухлявость этого места. Дейв слабо улыбается, и Кавински облокачивается на руку, снова проводя взглядом по лицу, плечам, груди, словно облизывая. Парень перед ним едва заметно морщится, казалось, заметив изучающий взгляд, но вместо очевидного возмущения лишь громко чихает, привлекая внимание скучающих людей вокруг. Они шепчутся, обсуждают, и это режет Винсу слух. Кашлянув, он медленно встаёт, а Дейв бросает на него вопросительный взгляд. Почему-то начинает мутить. Кавински ненавидит это всем своим сердцем, если оно ещё не сгнило в его грудной клетке.       — ... Извиняюсь. — Он поднимает голову, наблюдая за тем, как комиссар кивает и снова опускает взгляд на пустой стакан. — Мне нужно отойти в туалет.       — Ты сказал, что купишь мне ещё выпивки... Он серьёзно? Сказанное заставляет мышцы Кавински слегка расслабиться, и он выдыхает, усмехаясь и прикрывая лицо рукой.       — Ладно, ладно. Я тебе всё куплю, только не наглей. Дейв улыбается довольно и почти смущённо, но из-за румянца от выпитого алкоголя Винс не может точно судить о последнем. Бывший наблюдатель отходит от столика и направляется в уборную. Он может легко заметить, ладно, — почуять за милю, как там воняет канализацией, но, всё-таки, ему стоит быть благодарным хотя бы за наличие туалета в принципе. Его главной мишенью становятся не повисшие кабинки, а раковины с потёртым зеркалом – вставая перед ними, Кавински поднимает взгляд на своё отражение и вымученно выдыхает. Не смотря на все усилия, он всё ещё выглядит так, будто недавно вылез из помойки. Сыграла ли на это его усталость или отсутствие сил на уход за собой – знает лишь одна судьба, которая, кажется, совершенно не расположена к нему сегодня. Всегда. Кавински вздыхает и моет руки, опустив взгляд, но всё равно задевая им грязное стекло перед собой. Отвратительно, думает он, когда смотрит в такое же стекло у себя дома, пытаясь понять, что делает не так. Сколько бы он не пытался, сколько бы не старался, всё шло коту под хвост, будто специально подстроено так, чтобы он выдохся больше обычного. Старость наступает или что ещё? Он чувствует, как силы постепенно покидают его, словно кто-то высасывает их, а желание в принципе открывать глаза отпадает под гнетущим чувством, заложенным под его череп. Он не хочет вставать, он не хочет видеть людей, себя, мир, скрытый за окном и за входной дверью. И он не может точно сказать, когда в последний раз ел достаточно для человека его возраста. И теперь Кавински чувствует себя так, будто оступился в какой-то момент, потеряв последние крупицы здравого смысла. Он чувствует себя так, будто крупно проебался. Потому что теперь его окружали только серые стены. Плеснув себе в лицо воду, Винс резко втягивает в себя воздух, жмурясь. Он должен быть сильнее этого, разве нет? Столько лет работы наблюдателем и последствий после этого, почему теперь он сдувается с малейших мелочей? Он в молчании выходит из уборной, по пути поправляя себе причёску. Волосы под его руками чувствуются слишком сухими.       — Вот и я! — Как ни в чём не бывало, бывший наблюдатель усаживается на тот же стул перед Дейвом. Тот сразу оживляется и поднимает взгляд на него. Кавински на миг чувствует себя экстрасенсом, читая в сонных глаза комиссара немую просьбу. — Ну, алкоголиком становишься, дружище. — Он снова встаёт, наблюдая за улыбкой собеседника, фыркая.       — Ты обещал. — Дейв снова подпирает рукой голову и смотрит на него. Винс снова фыркает и, потирая руки, возвращается к стойке. Бармен бросает на него незаинтересованный взгляд и снова отворачивается. Стуча по стойке пальцами, Кавински облокачивается на неё.       — Итак...       — Знаю. Сейчас. — Мужчина в форме быстро отходит от него и достаёт что-то. Бывший наблюдатель вздыхает и поворачивается к Дейву, всё ещё одиноко сидящему за своим столиком. Иногда он задумывается над тем, почему за этим парнем никто не ухлёстывает – в его внешности было идеально всё. Возможно, потому что не городской? Кто знает. Неужели сейчас все влюбляются только в плохих парней? Так ведь и золото пропустить можно. Усмехаясь собственной мысли, Кавински возвращается за столик уже с выпивкой. Дейв снова смотрит на него большими, кажущимися неземными, голубыми глазами.       — Вот и всё. Доволен? — Комиссар кратко кивает и берётся за стакан, стуча пальцами по стеклу. — Итак. Будешь рассказывать, или придётся пытать? Дейв вздрагивает и смотрит на него вопросительно, пока бывший наблюдатель посмеивается над собственной шуткой.       — Рассказывать... Что?       — Про плохой день. Или дни. Как дела, в общем? Комиссар кивает, смотря на него с опаской. Кавински ждёт минуту, две, после чего, шаркая по полу стулом, пододвигается ближе. С учётом разницы в их росте, он чувствует себя слегка неловко из-за того, что теперь, вблизи, она видна ещё лучше.       — Давай. Я не кусаюсь. — Он усмехается. — По крайней мере, пока ты не попросишь и пока ты мил со мной, но это формальности и с этим у нас не будет проблем, верно, комиссар? — Его голос звучит почти угрожающе, но Дейв кивает смелее.       — Честно говоря... — Комиссар кашляет, издавая звук, скорее похожий на литературный "кхе-кхе". — ... Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать. Поэтому... Расскажешь первым? Винс замолкает, обдумывая ответ. Честно говоря, он тоже не знает, о чём может рассказать. Потому что всё вокруг слишком серое, словно покрытое туманом. О чём он мог сказать? О том, как не может заставить себя встать утром? О том, что почти не ел последние дни? О том, что не может понять, стареет он или просто с ним что-то не так?       — Знаешь, на самом деле всё нормально. Дейв вздёргивает брови.       — Да? Именно поэтому ты здесь? Винс прикусывает губу.       — Просто решил повеселиться.       — Повеселиться? Тут?       — Да? Тревога на секунду сжимает горло бывшего наблюдателя, после чего он наконец втягивает в себя воздух.       — Слушай, ну, может быть, всё не очень хорошо. Какая разница? Ты видишь меня во второй раз за свою жизнь.       – Тут скучно. — С вздохом выдаёт комиссар, постукивая пальцами по столу, пытаясь занять чем-нибудь свои пальцы. — Скучно, тоскливо. Всё серое, а в воздухе всегда пахнет пылью. И алкоголем. Второе очевидно, но вместе с первым становится так душно. Чувствую себя так, будто ошибся где-то. Понимаешь? И, на самом деле, Кавински не хотелось бы понимать. Но он понимал, и это было главной причины, почему его тушка до сих пор тут. Душнота давила, острый запах алкоголя пробуждал мигрень, а общее окружение создавало ощущение безысходности и беспомощности.       — Именно поэтому тут все и напиваются до потери сознания, комиссаришка. — Винс хмыкает и с ноткой грусти обводит взглядом помещение. Он не был тем, кто эмпатичен абсолютно ко всем, но наблюдение за пьяными телами, больше похожими на труп, в конце концов перестали вызывать только отвращение. Иногда он ненавидел себя за это. — В этом и смысл этого места. Отчаяние, пустота и запах дерьма из каждого угла – вот смысл. Здесь хотя бы не настигнет полиция, знаешь? Я столько тут запрещённых вещей слышал и покупал, что никогда не смогу внятно перечислить всё.       — Не думаю, что это хороший способ решать проблемы.       – Никто не думает. Но мы все здесь. И ты тоже. — Кавински слабо улыбается, подпирая рукой подбородок. Дейв не отвечает, лишь пожимает плечами и отводит взгляд. Бывший наблюдатель, в свою очередь, сверлит его своим.       – В общем, знаешь что? Я тебя понимаю. — Комиссар вскидывает голову, снова смотря на него. Винс ухмыляется. — Всё серое. Куда не погляди – серость, пыль и душнота. Но знаешь что ещё хуже? Её отсутствие. Дейв смотрит на него ещё пару мгновений, а потом смеётся.       – Ха-ха... Возможно. Знаешь, мне почему-то дышать сложно даже на улице. А там вроде нет всего перечисленного. — Комиссар сверкает улыбкой, но его глаза всё ещё смотрят на собеседника в усталости и тоске. — Нигде нет места, где бы я чувствовал себя спокойно. Ни душнота, ни её отсутствие не делает меня человеком, способным найти здесь свой дом. Куда не погляди – нет. Хочется лежать и ничего не делать. Делает ли это меня ленивым или... Неправильным? — Он задаёт сам себе вопрос, будто сможет дать себе ответ. Винс молчит, но про себя помечает то, что задаёт себе такой же вопрос уже слишком долго, оставаясь без ответа. — Меня будто вклинили меж строк уже написанной истории, ожидая, что я сделаю что-то, что её изменит. И оно висит на мне, душит, будто я должен был изначально знать, в чём моя цель. — Дейв молчит пару секунд. — ... Прости. Сегодня я слишком разговорчивый, да? Кавински пожимает плечами и смотрит на руки комиссара, наблюдая в них лёгкую дрожь. В их первую встречу он и правда был молчалив, и бывший наблюдатель даже не мог вспомнить момента, когда тот говорил, а уж тем более так много. Но он не возражает. На самом деле, голос его собеседника расслабляет, а то, что он говорит, до ужаса подходит тому, что чувствует Винс последний год своей жизни. Он ещё никогда не слышал, чтобы кто-то открыто рассказывал об этом, а уж тем более почти незнакомцу, так что странная смелость Дейва в этом вопросе его впечатляет. И он не мог не похвалить себя за то, что смог развязать язык главному молчуну из компании Радана, пусть и сделал это совершенно случайно.       — Не. Не волнуйся. Мне нравится, когда ты говоришь. — Дейв слабо улыбается, и румянец на его лице снова проявляет себя, и на этот раз Кавински не может сбросить это на алкоголь. Он на секунду чувствует, как его желудок сжимается от странного чувства, которое он сразу пытается откинуть в сторону. — Я понимаю тебя, хотя, я, вроде, на своём месте. Вроде нормально живу, часы есть, еда есть, не думаю, что мне ещё что-нибудь надо. Но зудит так сильно, и я не могу понять, что. — Он отпивает из своего стакана, сразу вытирая рот. — Раз уж сегодня вечер откровений, я думаю, что могу рассказывать тебе об этом, верно? — Не угроза, но Дейв всё равно кивает, и Кавински почему-то верит ему.       — Мне нет смысла передавать кому-то такую информацию. — Улыбается комиссар и прикрывает глаза, они выглядят сонными. — Мне нравится делиться этим, чувствую, будто с души камень падает. Они молчат какое-то время, но молчание не кажется некомфортным. Винс допивает, Дейв иногда посматривает на него, а люди вокруг них постепенно рассеиваются, оставляя после себя пять-шесть посетителей. Бывший наблюдатель приподнимается, облокачиваясь на руки и в упор смотря на комиссара. Так он выглядит выше и статнее, в своей необычно-простой одежде и очках, выбивающихся из общего рабочего образа вокруг. Дейв смотрит на него, ожидая его действий.       — Тебе алкоголь так язык развязал или что?       — Это претензия? — Комиссар склоняет голову, удивлённым внезапной сменой настроения.       — Нет. Чистый интерес.       — Ну-у-у. — Дейв вертит уже пустой стакан в руке. — Не знаю даже. Ты начал рассказывать, я начал отвечать, вот бы и заговорили. — Он молчит пару секунд. — Ты собираешься уйти? Его голос звучит слегка обиженно и обвиняюще, и желудок Винса снова невольно сжимается.       — Нет. Выпивка. Ещё.       — И после этого алкоголик я? — Дейв морщится, улыбаясь. Кавински, игнорируя очередное сжатие, быстрым шагом направляется к стойке. С таким же ощущением он возвращается, ставит новый стакан и пялится в Дейва нечитаемым взглядом. Комиссар пялит на него в ответ.       — Ты пьян. — Заключает он, и Кавински хмыкает, склоняя голову. Он облокачивается на стол, выравнивая себя с Дейвом.       — Ага. Пиздецски пьян. Дейв пожимает плечами, сонно смотря в стол. Винс почти нависает над ним, изучая взглядом. Комиссар, кажется, едва ли не засыпает, клюя носом, и пьяный мозг бывшего наблюдателя начинает работать. Не со всем в ту сторону, в которую хотелось бы, но смысла жаловаться нет. Дейв, объективно, привлекателен. Очень. Это факт, который, по мнению Кавински, должен был признать любой. Он одновременно казался до ужаса тонким, но то шоу, какое он устроил на гонках, видеть надо было, — в конце концов, Дейв комиссар, наверняка ещё и активно участвующий в деятельности своего поселения. В каком-то извращённое смысле, это привлекало Винса с ужасной, внеземной силой. А ещё ему хотелось дёрнуть его за волосы. Ладно, он определённо пиздецски пьян. Соответственно, это даёт ему некоторые оправдания, разве нет? У него есть опыт в пьяном трахе, нет смысла отрицать. Дейв не кажется человеком, активным в этом плане, но никогда не поздно дать человеку опыта, верно? Может быть, он даже будет героем в этом плане. Развращение пьяного возможно-девственника. Дейв наблюдает за ним с другой стороны стола, и, возможно, потому что шестерёнки в голове бывшего наблюдателя работают слишком шумно, или, возможно, потому что он завис на целые добрые три минуты над бедным комиссаром, он кажется смущённым, расплываясь в румянце.       — У меня что-то на лице? — Дейв неуверенно трёт рукавом лицо. Кавински вздрагивает и хватает его за руку, сжимая чересчур сильно. Комиссар зависает на мгновение, а после снова смотрит на него.       — Не хочешь пойти ко мне? — Резко. Внезапно ему слишком неловко: наверное, потому что ему кажется, что комиссар, будучи даже пьянее самого Винса, читает его насквозь. Наверное, поэтому ему хотелось бы быть помягче, но сейчас он совершенно не чувствует себя способным на соблазнение или кокетливые предложения.       — ... Я хочу спать. — Дейв скребёт пальцами по столу, бегая взглядом по помещению. Людей всё меньше, – на улице становится темно, и никто не хочет работать днём полу-мёртвым, кроме, разве что, бессознательных пьяниц, дрыхнувших за своими столами. Завтра они пожалеют об этом, но это уже не его дело.       — Поэтому мы пойдём ко мне и немного освежимся. — Кавински выпрямляется и отходит назад от стола, обходя его и вставая позади комиссара. Тот слегка поворачивает голову вбок, неуверенно смотря. — Вставай. Все уже уходят. Ты хочешь остаться и поспать тут с ним? — Винс указывает пальцем на неопрятного мужчину, развалившегося в углу бара. Дейв смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Он неуклюже поднимается с места, шатаясь, и Кавински подхватывает его, поддерживающе положив руку на спину. Они идут вместе ко выходу из бара, и бывший наблюдатель на секунду оборачивается назад, обводя взглядом опустевшее помещение. Всё ещё мерзко и вызывает тошноту, но, зато, сегодня он выловил что-то гораздо большее, чем приступ мигрени. Возможно, всё не так плохо и он всё себе выдумал. Да, он кивает, смотря, как Дейв хромает вперёд под светом фонаря, всё не так плохо.       — Обещаю, тебе у меня понравится. — Кавински следует за ним, в голове отмечая, сколько времени идти, и не заснёт ли комиссар по пути. — Не успеешь и моргнуть, как наступит утро. Конечно, он не будет вести его к себе в квартиру. А смысл? Он не знает его, а статус дружка Радана не прибавляет уверенности в том, что комиссар чист на душу. Хотелось бы дать такому интересному собеседнику что-нибудь красивое, дорогое, но, наверное, для первого раза сойдёт и просто углы мастерской. Для первого раза? Разве он собирался спать с ним ещё? Он бормочет, неуверенный, насколько верно поступает. Хотя, кто знает? Может они и реально заснут как только ступят на порог его мастерской. Никто не принуждает Дейва идти с ним. По крайней мере, он надеется, что зудящие царапанья совести об его затылок успокоятся, когда дело будет закончено. Кавински не знает, сколько они шатаются вместе. Дейв что-то бормочет под нос, смотря в асфальт. Мысли вслух, он уверен, что слышит, как комиссар, склонившись над его ухом, шепчет себе что-то про своё поселение, купола и... персики? Серьёзно? Хотя, как он может осуждать? Пока пьяный мозг бывшего наблюдателя забит мыслями о хорошей, облегчающей ёбле в, кажущейся мягкой после тяжёлого дня, кровати, Дейв, с таким же пьяным мозгом, размышляет о персиках. Кто знает, какие причуды у комиссаров? Они вваливаются в его мастерскую. Кавински глубоко надеется, что все уже шли. В помещении темно – бывшему наблюдателю приходится нащупать выключатель, и когда лампы загораются, ослепляя их внезапным светом, он с облегчением понимает, что в здании никого не осталось. Было бы неловко объяснять, зачем он привёл сюда пьяного комиссара, ранее обогнавшего его в гонке.              — Видишь как мы быстро пришли? — Ободряюще бормочет Кавински, поглаживая плечо Дейва слегка с нажимом. Тот моргает, оглядывая взглядом комнату.       — ... Это не твой дом.       — Конечно. Я бы не привёл незнакомца в свой обитель. — Он хмыкает, не в силах отвести взгляда от кудрявых волос Дейва. Как он вообще ухаживает за ними в своём поселении? Тут точно должны быть причастны дорогие шампуни. Кавински с любопытством наблюдает за тем, как комиссар неуверенно шагает по мастерской, оглядываясь. Он склоняет голову, греховно похожий на растрёпанного котёнка, изучая взглядом инструменты, оставленные на столе. Дейв облокачивается на стол, читая что-то из того, что осталось лежать после ухода рабочих. Идеальный момент, думает Кавински, морщась от собственной банальности. Следующее, что он делает – быстро подходит к комиссару сзади, прижимаясь грудью к его спине. Дейв вздрагивает и оборачивается, широко раскрыв яркие голубые глаза. Кажется, его сонливость мгновенно проходит, когда он напрягается, с опаской смотря на бывшего наблюдателя.       — Знаешь, ты мне сразу понравился. — Улыбается Кавински, обнимая комиссара за талию. Склоняется, почти прижимаясь губами к его уху. — Даже со своей молчаливостью и вечно серьёзным взглядом. А уж видеть в тебе эмоции и слышать твой голос ещё лучше. На самом деле, мне бы хотелось услышать твой голос и в других направлениях. — Он усмехается. Его всё ещё терзают сомнения: вдруг Дейв не поддастся его улюбленной тактике соблазнения? Кавински привык использовать красивые слова, лесть и пониженный голос – великая тактика, обычно мгновенно соблазняющая любых людей, особенно тех, что заинтересованы в его привилегиях и статусе бывшего наблюдателя. Но, кажется, Дейва это не ломает. Он стоит, замерев, как загнанный в ловушку зверь, неуверенно уставившись на Кавински. — Что ты делаешь? — Спрашивает комиссар, переворачиваясь лицом к нему. Он упирается руками в стол, чтобы не упасть теперь, когда Винс прижимается грудью к его груди. — Что... Что я делаю? — Кавински моргает, на мгновение теряя всю уверенность, собравшуюся в нём за счёт алкоголя. — ... Разве не очевидно?