Примечания редактора

      Кроули включил ноутбук, чтобы за завтраком перечитать сцену, написанную накануне, и снова погрузился в работу, так и не допив утренний чай. Это стало его рутиной последние несколько дней: он просыпался с чаем на кухне, просматривал последние записи, а затем писал до тех пор, пока к обеду не начинали болеть запястья. Затем он убирал все свои вещи и прогуливался по участку, в то время как Азирафель готовил обед, а когда возвращался в дом, у него на экране уже вырисовывались очередные сюжетные линии.       Агент по большей части не мешал ему, тихо занимаясь своими делами в перерывах между скромной готовкой и уборкой. Он всегда выходил из комнаты, чтобы ответить на телефонный звонок, и редко присоединялся к Кроули на прогулках, даже когда дождь сменялся облачным туманом.       Тем утром Кроули пропустил свою любимую игру в поисках самого удобного места для письма и сразу же приступил к работе над сценой за кухонным столом. Теперь все его заметки и наброски в основном были скомпонованы; он писал каждую сцену в хронологическом порядке, следуя естественной траектории от одной к другой. Улыбаясь со стула напротив, муза подавала ему пряжу, пропуская ее сквозь свои проворные пальцы, чтобы он мог связать каждый кусочек, не задерживаясь на узлах или других запутанных местах.       Кроули писал с такой увлеченностью, что не замечал ни темнеющего неба за кухонным окном, ни боли в пояснице и пальцах. Он писал, пока Азирафель суетился на кухне, и продолжал, когда солнечные лучи сменились искусственным освещением, но в конце концов позволил себе отвлечься, как только Азирафель осторожно отодвинул его ноутбук в сторону и поставил перед ним тарелку с дымящимся блюдом.       Он ел быстро, буквально сразу же проглатывая еду, не обращая внимание на текстуру и вкус. Поток его вдохновения был настолько сильным, что его тут же затянуло обратно, но стоило только отложить столовые приборы, как снова появился Азирафель и убрал ноутбук из его досягаемости.       – Эй! – запротестовал Кроули, хватаясь руками за воздух. Азирафель проигнорировал это, закрыл ноутбук и сунул его под мышку, а затем вложил Кроули в руку бокал красного вина.       Кроули нахмурился, но не сильно. Это же вино, в конце концов.       – Ты писал весь день, – тихим голосом заметил Азирафель. – Давай сделаем небольшой перерыв.       Кроули ворчал, пыхтел и стонал, когда его, как ребенка, потащили в гостиную, но как только он плюхнулся на диван и позволил Мерло задержаться на языке чуть дольше секунды, его тело почувствовало явное облегчение. Он проследил за тем, как Азирафель аккуратно усаживается в кресле напротив, держа в руках свой бокал.       Кроули прочистил горло, и Азирафель наконец-то сделал первый глоток.       – Сегодня почти дописал сцену ключевого поворотного момента, – начал он. – Как только я...       – Никаких разговоров о книге, – сказал Азирафель как-то мягко и строго одновременно. – Сегодня тебе нужно как следует отдохнуть. Не хочу слышать ни слова об этом.       Кроули прищурился.       – Кто ты такой и что сделал с моим агентом?       Азирафель едва заметно рассмеялся, скорее чисто символически, потому что на деле показалось, будто он застыл в своем кресле, с трудом удерживаясь от закатывания глаз. Вот это уже больше походило на Азирафеля, к которому привык Кроули, и знакомая натянутая реакция успокоила его, даже несмотря на то, что он определенно что-то задел.       Хотя кого он обманывал: Кроули успокоился именно потому, что определенно что-то задел.       – Ладно, тогда как прошел твой день? – спросил он, сползая в кресле еще на несколько сантиметров ниже.       – Мой... – Азирафель замер, похоже, удивленный тем, что его вообще спросили. – Ну, я... пил с тобой чай. Затем пошел на утреннюю прогулку, пока не начался дождь. Думал вынести свои книги в сад, но там все еще так мокро, что ушло бы все утро только на то, чтобы просушить столик для пикника до состояния, когда за него можно сесть, так что...       Он поправил хватку на своем бокале, нервно водя пальцами по краю, но постепенно расслаблялся с каждым произнесенным словом. Кроули устроил подбородок на ладони и наклонился вперед, невольно подбираясь к растущей непринужденности и спокойствию Азирафеля.       – В итоге я разжег камин и большую часть дня работал здесь, – продолжил он, жестом указывая на журнальный столик, на котором все еще лежали ноутбук и стопка наполовину прочитанных рукописей. – До обеда в основном занимался письмами...       – Мы же вроде решили не говорить о работе? – усмехнулся Кроули.       Азирафель закатил глаза, на этот раз даже не пытаясь скрыть этого.       – Но я ведь не сидел над каждым письмом по тринадцать часов.       Кроули закатил глаза в ответ, что вызвало у Азирафеля только резко поднятые брови. Но вдруг засомневавшись, Кроули взглянул на часы и тут же побледнел.       – Серьезно? Прошло уже тринадцать часов? – воскликнул он. Азирафель кивнул, позволяя своему раскаянию перерасти в самодовольство. – Черт. Ладно, да, никаких разговоров о книге. Продолжай.       Азирафель издал сдержанный умилительный смешок, который развеял остатки напряжения, сковывающие плечи Кроули. Он допил бокал, пока Азирафель рассказывал о своем дне, и продолжал прислушиваться краем уха, когда пошел за еще одной бутылкой.       Подливая им вино в бокалы, Кроули еще дважды перебил редактора, прокомментировав выбор Азирафеля на обед и расспросив о птицах, которых тот видел у пруда. Они не успели оглянуться, как допили бутылку, и Кроули начал осыпать его всевозможными вопросами, лишь бы заставить Азирафеля продолжать говорить.       Он поинтересовался, часто ли тот гулял в городе. Чем обычно занимался в свободное время. Спросил о друзьях, бойфрендах, хобби и все в этом духе.       – Ты хочешь узнать о моих парнях? – спросил Азирафель, широко раскрыв глаза и понизив голос.       Кроули заерзал. Вообще-то не хотел. Почему ему обязательно нужно было заострять внимание именно на этой части вопроса?       – Я же пишу любовный роман, забыл? – уклончиво ответил он.       Взгляд Азирафеля не совсем дошел до него, но и на пол не опустился.       – А я думал, мы договорились не говорить о книге.       – Да, точно, ты абсолютно прав, – затараторил Кроули и вскочил на ноги, радуясь возможности сменить тему. – Посмотри на меня, я же все еще в режиме работы. Думаю, нам нужно открыть еще одну.       Не спрашивая, он выхватил пустой бокал из рук Азирафеля, но тот и так без возражений отдал его. Затем он скрылся на кухне в поисках еще одной бутылки и вернулся уже с тремя.       Когда он подошел к дивану и вложил полный бокал обратно в руки Азирафеля, его редактор все еще выглядел немного отстраненным. Отпив большой глоток, он внимательно посмотрел на свои пальцы, затем приподнял брови и заговорил так непринужденно, словно спрашивал о погоде:       – А что насчет твоих?       Кроули чуть ниже сполз на диване и откинул голову на подлокотник.       – Не напоминай мне, – простонал он. – Я так давно ни с кем не встречался... Последний раз у меня была девушка много лет назад. И после этого я как-то больше не видел смысла в том, чтобы заморачиваться...       – Я спрашивал, – перебил Азирафель, и его щеки потемнели, приобретая оттенок, напоминающий цвет вина в бокале, – ну, о твоих парнях.       – Моих...       Все участки мозга, обычно отвечающие за связные мысли, внезапно стали похожи на компьютерную клавиатуру под лапами упрямо топчущегося кота.       – Я не... У меня не было...       – Ох.       Тихий, понимающий вздох Азирафеля привел к внезапно воцарившейся тишине в комнате. Взгляд Кроули размылся на бокале вина в руке, а мозг так и не смог прийти в себя.       – Я ничего такого не имел в виду, – наконец добавил Азирафель то ли минуту, то ли двадцать спустя. – Ты просто пишешь...       Он покачал головой в упрек самому себе. Взгляд Кроули резко метнулся к этому движению, выводя его из ступора.       – Это была очень красивая сцена поцелуя, – тихо закончил он.       Кроули не знал, как ответить на это; что он должен был ответить на это. И кому: Азирафелю или самому себе.       Поэтому Кроули сделал то, что делал всегда – Кроули рассмеялся.       Этот звук заставил Азирафеля замереть с бокалом в сантиметре от рта, предоставляя себе возможность облизать губы кончиком языка. Кроули проследил, как нежно-розовый цвет становится влажно-красным, а затем поднялся на ноги, чтобы наполнить их бокалы, улыбаясь сквозь плотно стиснутые зубы.       Он пожал плечами, доливая им вино, а когда его взгляд вновь скользнул к влажной линии губ Азирафеля, более натянуто рассмеялся.       – У меня просто хорошее воображение.

***

      Азирафель не планировал, что их «небольшой перерыв» затянется на весь вечер, но Кроули писал тринадцать часов подряд.       И когда Кроули вернулся из кухни с тремя бутылками вина в руках, в теле Азирафеля не осталось ни единой клетки, которая хотела отказать ему. Это ведь вино, в конце концов.       Оставшиеся крупицы напряжения почти испарились, когда Кроули принялся расхаживать по комнате, как в старые добрые времена. Это напомнило Азирафелю о давних романах, о насыщенных вечерах в квартире Кроули, когда автор зигзагами выхаживал вокруг своей вычурной мебели, выплескивая свои идеи, которые Азирафель мягко отклонял. И хотя Кроули сдержал свое обещание, избегая разговоров о книге, атмосфера в комнате позволила ему легко вернуться к этой поддерживающей роли.       Азирафель не планировал, что их «небольшой перерыв» затянется на весь вечер, но Кроули это явно было необходимо. После еще трех совместно выпитых бутылок автор заметно раскрепостился: он улыбался, фыркал и разваливался на мебели с вдвое большей гибкостью, чем в начале вечера. Азирафель был рад этому, пока Кроули внезапно не сменил свою расслабленную позу, устраиваясь на самом краю диванной подушки.       – И сколько ты еще собираешься мучить себя этим? – простонал он и глубоко нахмурился, выгибая спину и разминая плечи. – Просто предложи мне уже.       Азирафель протрезвел; неудачный оборот речи, который был далеко не таким буквальным, как ему хотелось бы.       – П-предложить... что? – заикаясь, проговорил он.       Он прекрасно понимал, что именно, и знал, что у него сердце уйдет в пятки, услышав это, но абсолютно ни черта не мог придумать, чтобы хоть немного оттянуть разговор.       – Кровать, – слишком легко ответил Кроули – еще один неточный оборот речи, еще и учитывая, насколько его слова были невнятными после четырех бутылок, в каждой из которой примерно по пять бокалов, разделенных на двоих, что в сумме получалось очень много выпитого вина. – Ну, в смысле, можешь выгнать меня на время или просто ложись рядом. На ней же человек семь поместится.       – Определенно нет, – тяжело дыша, ответил Азирафель.       – Ну двоим места точно хватит, – широко ухмыльнулся Кроули. – Не скажешь, что она не достаточно большая для двоих.       Азирафель открыл рот, но так и не смог придумать, что сказать. Кроули слегка покачивался, балансируя как кобра, свернувшаяся на краю дивана – на краю его ужасно тесной и неудобной кровати, верно служившей ему последние три недели.       Мысль о том, что Кроули лежит на его кровати, мгновенно вызвала короткое замыкание в голове, порождающее вспыхнувший неловкий жар в его груди и заставляющее слишком быстро заморгать, чтобы отвести взгляд. Кроули принял его уклонение за нерешительность и закатил глаза.       – Мне хватило просто посидеть здесь, чтобы понять, какой кошмар – спать на ней, – затем он с преувеличенным стоном поднялся на ноги и махнул рукой в сторону бокала Азирафеля. – Давай, пойдем.       Азирафель слишком долго смотрел на его руки, прежде чем протянуть свой полупустой бокал. Кроули фыркнул, как будто это доставляло ему огромное неудобство, поставил бокал на стол, а затем потянулся к запястью Азирафеля. О господи.       Дыхание у него перехватило еще до того, как Кроули рывком поднял его на ноги.       – Ты уже спать собираешься?       – Да... я что, не сказал? Я же еле языком ворочаю.       Его протащили через половину коттеджа, прежде чем к нему вернулась способность соображать и он смог выдернуть руку из свободной хватки автора.       – Я... я в состоянии сам улечься в кровать, – фыркнул он, хотя казаться хотел надменным.       Кроули слишком неожиданно затормозил, пошатнувшись от собственных резких движений. Он посмотрел на Азирафеля, затем на свои руки, и рассмеялся, словно это было самое смешное, что он когда-либо слышал.       – Ладно. Ну что ж... приберегу тебе местечко, – пообещал он, очаровательно ухмыльнувшись, и, покачиваясь, направился в свою комнату.       Азирафель не совсем понимал, что ему нужно делать, и какое-то время неподвижно стоял посреди комнаты. Только услышал возвращающиеся шаги Кроули, он вышел из своего оцепенения и бросился к дивану, притворяясь, что просто сидит и продолжает пить вино, пока Кроули проходил мимо в ванную. Азирафель даже не понимал, зачем притворялся – он ведь действительно был вымотан, и одно упоминание о постели заставило его веки потяжелеть, напоминая, каким долгим был этот вечер.       Но что-то в том, чтобы залезть в кровать к другому мужчине, вызывало у него тревогу, пусть даже только для того, чтобы избавиться от мурашек, пробежавших по коже. У него не хватило смелости вдаваться в подробности, но он был почти в такой же ситуации, что и Кроули: прошло уже много времени с тех пор, как он с кем-то встречался, и внезапное погружение в домашнюю близость заставило его сердце забиться так же сильно, как и в тот первый раз, когда только прочел свое второе имя, романтически описанное на странице Кроули.       Дело не в том, что он был кем-то обижен или несовместим с романтикой. Ему это, на самом деле, даже нравилось, просто однажды он моргнул и понял, что стал одним из тех старых холостяков, которые женаты на своей работе. Каждый раз, когда он пытался выйти в мир и познакомиться с кем-нибудь, он понимал, насколько разрозненным становилось его внимание: он был слишком сосредоточен на авторах вроде Кроули, чтобы уделять хоть сколько-нибудь реального времени другому важному человеку.       Еще и осознание того, что он слишком замужем за Кроули, чтобы встречаться с кем-то другим, и что именно с Кроули он собирается лечь в одну постель, заставило его ринуться к журнальному столику и допить остатки из обоих бокалов.       Он был глупым. Наивным. И слишком мечтательным. Но все же, услышав, как Кроули выходит из ванной обратно в спальню, Азирафель понял, что скоро присоединится к нему. Может, всему виной было вино (четыре бутылки, умноженные на пять, поделенные на два, в сумме сколько бы там ни было), а может, боль в пояснице, которая была почти постоянной с момента их приезда, но Азирафель знал, что сегодня ни за что на свете не ляжет спать на этом диване.       Азирафель поднялся с этого самого дивана, раздираем между отчаянием и надеждой, и подкрался к единственной спальне.       Он двигался так медленно, так нерешительно и тихо, что к тому моменту, когда его пальцы коснулись двери Кроули, в комнате уже воцарилась полнейшая тишина. Комок его автора, укрытого стегаными одеялами, едва шевельнулся – этот четыре × на пять ÷ на два уже погрузился в глубокий сон. Азирафель затаил дыхание и переступил порог, вздрагивая с каждым шагом, отдаляющим его от уютного потрескивающего камина.       Азирафель приподнял одеяло и стиснул зубы, увидев перед собой обнаженную грудь Кроули, который уже распластался на кровати с рукой, закинутой за голову, и щекой, вдавленной в подушку. Он стоял молча, пытаясь морально подготовиться, поначалу лишь немного зацепившись взглядом за легкий пушок, покрывающий грудь Кроули и спускающийся вниз по животу, но постепенно отвлекался еще больше, восхищаясь мягкими частями его тела, приютившимися между острыми краями ребер и тазобедренными косточками. Он наконец-то вышел из ступора – очарованный возможностью незаметно разглядывать, но в равной степени ужасаясь своей неприличной потребности смотреть в принципе, – когда Кроули неосознанно вздрогнул от холода.       Азирафель быстро забрался в постель, натягивая на них одеяло до самых подбородков. Логично, что он не мог рассматривать тело Кроули, если оно было скрыто, но все равно продолжал смотреть, игнорируя острую боль между ребрами, когда опускал голову на подушку, не сводя глаз со своего автора.       Во сне он выглядел иначе. Без очков, скрывающих черты его лица, и без ухмылки, искажающей рот и превращающей привязанность Азирафеля в возмущение. А еще он был чертовски теплым, даже горячим. Азирафель инстинктивно подобрался ближе, стремясь к теплу, которое, как ему казалось, оставил в камине. Привычка Кроули спать без футболки вдруг обрела смысл, учитывая, что от него исходил такой жар даже в самые холодные ночи.       Было пугающе приятно – прижиматься так близко, чтобы чувствовать на себе дыхание мужчины. Он буквально слышал стук собственного сердца, настолько громкий, что, казалось, мог разбудить автора – его взгляд оставался прикован к лицу Кроули, чтобы убедиться, что этого не произошло.       Азирафель невольно вздохнул, а сердце заколотилось еще сильнее, когда он наклонил голову еще ближе, так, что их носы соприкоснулись. Однако Кроули оставался спокойным и неподвижным, а каждый его мягкий выдох вонзался теплым, успокаивающим ножом все глубже в грудь Азирафеля.       Он осторожно выпутал руку из-под одеяла и коснулся кончиком указательного пальца щеки Кроули, просто чтобы проверить, проснется ли он.       Затем он позволил этому пальцу скользнуть вдоль линии челюсти к подбородку Кроули, просто потому что мог.       – Ты глупый человек, – прошептал он.       Палец задел уголок губ Кроули, вызывая у мужчины тихий вздох от этого прикосновения. Нож вонзился еще глубже.       – Как кто-то настолько умный, как ты, может быть таким..?       Азирафель замолчал, осознав, что говорит это не только автору перед собой, но и самому себе.

***

      За все эти дни, что они провели под одной крышей, неизменным оставалось одно: Азирафель всегда просыпался первым. Даже в свои самые удачные дни, когда мотивация поднимала Кроули с постели, стоило ему только открыть глаза, он всегда находил своего редактора уже полностью одетым и занятым своими утренними делами.       Проснуться и обнаружить Азирафеля не только спящим, но еще и свернувшимся очень близко к нему, было, мягко говоря, нереально.       После ночи, полной четких, но бессмысленных снов, в которых его персонажи танцевали на сюжетных дырах и призывали продвигаться к следующей главе, Кроули проснулся довольно быстро. Во рту у него пересохло, а голова раскалывалась, напоминая о том, сколько бокалов он выпил накануне вечером, что также объясняло, почему его редактор так крепко спит до сих пор. Лучше бы им, конечно, не повторять это.       Тем не менее, сразу вставать он не торопился. Впитывая тепло чужого тела, он морально подготавливался к прохладному утреннему воздуху, которому собирался себя подвергнуть. Он позволил своим пальцам выпутаться из пижамы, в которую они вцепились, и расслабиться, безвольно укладываясь на талии Азирафеля. Было так просто снова закрыть глаза и подобраться по кровати еще на несколько сантиметров ближе к теплу этого человека, пока он не зароется в нем по уши...       Но, в конце концов, его раскалывающаяся голова потребовала слишком много внимания, и все, что он мог сделать – подавить усталый стон и выскользнуть из постели.       Он залпом выпил стакан воды, пока закипал чайник, затем еще один, когда случайно нашел среди их разбросанных туалетных принадлежностей упаковку обезболивающего. К моменту, когда он налил себе кофе, Кроули уже чувствовал себя чуть более живым, но все еще действовал на автопилоте, заваривая чай для своего редактора.       После первого глотка кофеина большая часть умственных способностей восстановилась – достаточно, чтобы заставить его зависнуть, глядя на наполовину заваренный чай перед ним.       Внезапно возникшая в голове картинка, как он переступает порог с чаем в руках и будит мужчину в своей постели, вызвала у него в груди приступ незнакомой тревоги. Это было... Он не знал, как и почему, но это было слишком мягко, нежно. Слишком по-домашнему. Это было бы неуместно.       Но разве спать в одной постели не было тоже неуместно?       Кроули застонал, вспомнив несдержанность своего эго прошлым вечером. Кто позволил ему принимать решения после такого количества выпитого?       Слишком замученный похмельем, чтобы разбираться, почему это его так беспокоит, Кроули размешал молоко и налил свежий стакан воды. Он же не хотел быть засранцем. Он оставил свой кофе на стойке, а сам отнес чай и воду в спальню, отгоняя все навязчивые мысли о том, чтобы разбудить Азирафеля поцелуем в висок, и вместо этого оставил напитки на тумбочке, чтобы тот, проснувшись, увидел их.       (Он, естественно, задержался, когда поставил их. Конечно, само собой. Теперь, когда благодаря очкам его зрение прояснилось, наблюдать за Азирафелем, уютно устроившимся в постели, было поистине завораживающе. Тот утонул в одеялах, как маршмеллоу в горячем шоколаде, закутавшись по самый подбородок, так что Кроули мог видеть лишь его растрепанные кудри и слегка надутые во сне губы. Это заставило его наклониться чуть ближе, пытаясь разглядеть что-нибудь еще под ворохом одеял, но Азирафель только плотнее замотался в них, и Кроули оставалось лишь улыбнуться этой картине чистого, бессознательного расслабления.)       Он дал себе минуту, чтобы насладиться этим, вздохнуть и прийти в себя. Затем быстро проглотил кусочек тоста без масла и приступил к работе.

***

      Следующей ночью Азирафель вернулся на диван. Кроули понял это только когда после ужина сел на кровать, придвинулся к краю и выжидающе уставился на дверь. Он просидел так неприлично долго, а затем еще дольше боролся с собой, решая, стоит ли выйти и проверить, планирует Азирафель присоединиться к нему или нет.       В конце концов, он выскользнул на цыпочках под предлогом, что ему нужна ванная, и немного сник, когда увидел аккуратно сложенную стопку одеял, превращающую диван в кровать.       Затем он случайно поймал взгляд Азирафеля и чуть не врезался в стену.       – Спокойной, – заикаясь, пробормотал Кроули, быстро оправляясь.       – Спокойной ночи, – так же натянуто ответил Азирафель. Затем он снова заговорил, прямо перед тем, как Кроули дошел до двери ванной. – Спасибо, что поделился со мной кроватью прошлой ночью. Я не стану мешать тебе на постоянной основе, но мне был очень необходим перерыв от этого старья.       – Всегда пожалуйста, – хриплым голосом сказал Кроули и скрылся в совершенно ненужной ему ванной.

***

      Спустя еще несколько дней, проведенных в сосредоточенном трансе, Кроули наконец-то смотрел на готовый черновик.       Последняя сцена часто подкрадывалась к нему незаметно, но никогда прежде она не заставала его врасплох. Казалось бы, только минуту назад он оттягивал начало сложной сцены, возясь с настройками проверки орфографии, а сейчас его герои уже исчезали в закате, не дав ему опомниться.       Он озадаченно уставился на количество слов внизу страницы. Он даже превзошел свою цель, предоставив Азирафелю достаточно дополнительного материала для работы после правок и неизбежных сокращений.       – Я закончил, – объявил он, все еще не отрывая взгляд от маленьких аккуратных цифр.       Азирафель вздохнул. Кроули вскинул голову.       Снова пустился дождь, который теперь лил куда более решительно, вынуждая их обоих просиживать большую часть дня в коттедже. Кроули, как обычно, устроился за обеденным столом, развернув свой стул так, чтобы видеть остальную часть гостиной. Перед ним открывался прекрасный вид на Азирафеля, который свернулся на одном конце дивана, поджав под себя ноги, как героиня романов Джейн Остин, а по окну прямо за его плечом барабанил дождь. На подушке рядом с ним лежал объемный блокнот, а на коленях – целая стопка рукописей.       Его ручка замерла над страницей, а сам он медленно моргнул, услышав заявление Кроули.       – Нет, не закончил, – спокойно сказал Азирафель, продолжая делать пометки.       Кроули глубоко вздохнул, и улыбка наконец прорвалась сквозь его ошеломленное выражение лица. Он решил, что это справедливо – у него действительно вошло в привычку бросать работу на разных этапах процесса и говорить Азирафелю, что увольняется, заканчивает карьеру и уходит на пенсию (а однажды он даже поджег все свои достижения, когда «Париж в огне» довел обоих до предела), всякий раз, как только возникали трудности.       – Да, закончил, – медленно произнес он.       Он следил, как Азирафель продолжает писать, по всей видимости, заканчивая предложение, прежде чем уделить Кроули хоть немного своего внимания. Он медленно поднял глаза спустя мгновение после того, как медленно поднял голову, а хмурое выражение на лице формировалось еще медленнее.       Он окинул взглядом Кроули, его прямую спину, приподнятые брови и аккуратно сложенные на коленях руки. Глаза Азирафеля широко распахнулись.       – Нет, не закончил, – на этот раз недоверчиво повторил он и, отбросив все в сторону, встал.       Кроули откинулся на спинку стула и широко улыбнулся, наблюдая, как Азирафель перебирает книги и бумаги в поисках своего зарытого ноутбука. Наконец схватив его, Азирафель бросился обратно к дивану и уложил ноутбук на колени, одной рукой открывая его, а другую протягивая Кроули.       Его ладонь хваталась за воздух, непрерывно что-то призывая, пока сам он судорожно искал необходимую вкладку.       – Чай, черный, «Английский завтрак», – пробормотал он, не отрывая глаз от экрана и продолжая нетерпеливо махать пальцами.       Кроули усмехнулся и медленно поднялся со стула, чтобы выполнить его просьбу. Приказ. Требование.       Когда он вложил чашку во все еще вытянутую руку (с одной ложкой сахара, о которой Азирафель был слишком занят просить), его редактор уже нашел свои очки для чтения и склонился над ноутбуком, глубоко погрузившись в рабочий процесс. У Кроули было уйма вопросов о том, что тот обо всем этом думает, но ему хватило ума не пытаться отвлекать его от чтения.       Он легонько похлопал Азирафеля по плечу, что было неизбежно проигнорировано, и ушел, чтобы завалиться в постель и хорошенько заслуженно вздремнуть.

***

      Было трудно удержаться от комментариев, особенно когда Кроули так заметно нервничал от нетерпения, но Азирафель твердо решил дождаться, пока они оба не усядутся в кабинке местного паба, прежде чем начать обсуждение.       Кроули проспал все то время, пока он читал первый раз. Это предоставило Азирафелю возможность свободно ахать, грызть ногти и беспрестанно что-то бурчать по поводу решений персонажей, следя за их путешествием – что он делал бы даже в присутствии Кроули, но предпочитал обходиться без его насмешек и закатывания глаз.       Автор перешел на бесшумные расхаживания по коттеджу, когда Азирафель уселся читать во второй раз, что уже было более сосредоточенным, редакторским просмотром. Обычно он читал быстро, но информацию с бумаги воспринимал гораздо лучше, чем с экрана, так что к тому времени, как закончил, было уже совсем темно.       Кроули держался достойно, стараясь не задавать вопросов и не заглядывать через плечо Азирафеля, пока тот был погружен в работу, но его нога неустанно подпрыгивала под столом, когда они делали заказ и возвращали меню. Он даже вел себя прилично во время поездки на такси, открыв дверь для Азирафеля и позволив ему забраться первым, спасаясь от непрекращающегося моросящего дождя.       Наконец, устроившись за столиком, окруженным будничной суетой завсегдатаев из маленького городка, Азирафель сложил руки на столешнице и улыбнулся сидящему напротив мужчине. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями; в голове у него все еще крутились воспоминания о приключениях Ньюта. Кроули сидел неподвижно, его позу лишь слегка нарушало постукивание ноги.       Азирафель открыл было рот, но остановился, когда подошел бармен и поставил на стол их напитки. Мужчину поблагодарили, а пинты проигнорировали. Кроули не моргал.       Азирафель отодвинул свой бокал в сторону и снова сложил руки на столе.       – Все хорошо.       Кроули резко выдохнул, когда он наконец заговорил – короткий и облегченный поток воздуха, который никак не расслабил его напряженные плечи.       – Правда?       Азирафель чуть крепче переплел свои пальцы, сжимая их, чтобы не начать тарабанить по столу. Бедняга Кроули, наверное, не понял бы, что им движет радостное волнение, а не беспокойство.       Его улыбка стала шире, перетекая из вежливой в восхищенную, и он чуть ближе склонился над столом.       – Кроули, – сказал он многозначительно, – все хорошо.       Автор одно короткое, отчетливое мгновение смотрел на него недоверчиво, а затем так глубоко вздохнул, что Азирафель подумал, что он может задохнуться. На выдохе он откинулся на спинку стула и потянулся к своему напитку.       – Точно? – спросил он, широко распахнув глаза.       Азирафель просто кивнул, и следующий вздох Кроули превратился в чистый восторженный смех.       – О, черт возьми, – хохотнул он, сияя от радости, и сделал первый глоток.       – У меня были кое-какие замечания по поводу темпа первой главы и незначительной несогласованности в сцене обряда ведьм, но да, Кроули – все очень хорошо.       Кроули улыбнулся ему, слишком счастливый, чтобы расстраиваться из-за мелких придирок. Он вернулся к своим привычным раскачиваниям, закрутившись на стуле, как маленький ребенок, и постучал пальцем рядом с нетронутым бокалом Азирафеля.       – Мы пришли сюда праздновать, – отметил он, страшно гордясь собой за это наблюдение, – а не на расстрел.       – Да, просто праздновать, – подтвердил Азирафель, после чего, следуя намекам Кроули, разжал пальцы и поднял свою пинту. – Только вдвоем.       Кроули подался вперед, чтобы чокнуться бокалами, прежде чем он успел сделать первый глоток. Затем он развалился на половину стола, заполнив собой каждый уголок поля зрения Азирафеля, и только увидев эту совершенно беззаботную улыбку, редактор понял, как сильно скучал по ней. И хотя им еще предстояло много работы, прежде чем Ньют и Зак окажутся на полках магазинов, Азирафель с нетерпением ждал, какой же будет следующей идея Кроули. Ждал тех первых дней, когда сможет наблюдать за тем, как расцветает неукротимый полет его фантазии.       Напишет ли он еще один любовный роман? Сердце Азирафеля заметно заколотилось при одной только мысли об этом. У него определенно был талант к этому.       Прежде чем он успел спросить Кроули о его дальнейших планах, хозяйка заведения принесла им их блюда. Кроули горячо поблагодарил ее, а затем принялся за еду, продолжая ухмыляться с каждым небрежным кусочком во рту. Азирафелю инстинктивно захотелось его отругать, но он смог только улыбнуться, наблюдая, как мужчина энергично ест.       – Ты на секунду реально напугал меня своим молчанием и серьезностью, – пробормотал Кроули с набитым ртом. Его радость была заразительной, но у Азирафеля были определенные лимиты на количество плохих манер, поэтому он демонстративно бросил ему салфетку. Кроули поспешно схватил ее еще до того, как она выскользнула из руки Азирафеля. – Но это все мило. Кстати, ты все еще хочешь китайской еды?       Азирафель замер, воткнув столовые приборы в стейк.       – Ох, – выдохнул он, – я совсем забыл об этом.       – Мы можем совместить, – непринужденно сказал Кроули. – Давай как только вернемся в Лондон, вырядимся во что-нибудь и сходим поужинать в приличное место. Устроим себе праздник по случаю завершения рукописи... или просто так. Как тебе больше нравится.       Он снова улыбнулся, сжимая зубами вилку. Вилка Азирафеля все еще была воткнута в еду.       – Звучит заманчиво, – сказал он с наигранной радостью, а затем поднял пинту, чтобы скрыть дрожь в пальцах.       Невероятно, но за все годы совместной работы они никогда раньше этого не делали. Никогда... не выбирались поужинать.       По крайней мере, не так, как сейчас: планируя это заранее, без корпоративной кредитной карты и делового плана на столе между ними. Не «просто так». Не как на какое-то... свидание.       Смел ли он в это верить? Неужели все действительно просто так?       После всех этих панических метаний Кроули относительно нетрадиционности двух вымышленных персонажей, маловероятно, чтобы подобное приглашение так легко сорвалось с его языка. Скорее всего, это было еще одно подсознательное желание, которому автор не мог найти определение.       Но... Даже это подсознательное желание все равно смогло заставить сердце Азирафеля забиться быстрее.       Он знал, какой бы хотел услышать ответ, но все еще боялся, что вкладывает в это несуществующий смысл. Прочитав роман Кроули целиком, он заметил более очевидные различия между ним и Заком – что должно было принести облегчение. Если он совсем неверно истолковал ситуацию, это означало бы отсутствие неловкого разговора с Кроули о подавленных влечениях и неизбежного, очень страшного вопроса о сексуальной ориентации, который непосредственно связан с этим. Ему действительно удалось бы уклониться от пули. Кроули уже совершенно ясно дал понять, что терпеть не может, когда ему говорят, что и как чувствовать.       Спокойствие и неведение были самым простым выходом. И, естественно, Азирафель испытывал лишь разочарование.       Потому что он знал, чего хочет. Он хотел всего этого. Он хотел, чтобы Кроули хотел его. Даже если бы это означало не самый приятный разговор о влечении и сексуальной ориентации, и необходимость сказать Кроули то, что он меньше всего хотел услышать; даже если бы это означало, что ему придется словить эту пулю на лету.       Азирафель выпрямился, поправил салфетку на коленях и с вновь приобретенной решимостью допил свой бокал. Это было свидание, решил он для себя. Репетиция того, что может ждать их в Лондоне. Они будут говорить только о реальных вещах, как это обычно бывает на свиданиях, и он будет запоминать каждую маленькую улыбку, жест и комментарий, которые помогут ему понять, что у Кроули на уме.       Он не собирался подбираться слишком близко: Азирафелю нужно было четко видеть, что происходит между ними, чтобы правильно проанализировать трепет в груди, возникающий всякий раз, когда Кроули встречался с ним взглядом, и рассмотреть все возможные варианты. И они не должны были говорить ни о работе, ни о книге. Только о том, что обсуждают на свиданиях.       Но, увы, это было неизбежно. Как только их тарелки были убраны, а вторые бокалы наполнены, Кроули принялся расспрашивать его обо всех понравившихся сценах, запомнившихся мотивах, выразительности образов, и Азирафель тут же начал восторженно рассказывать, не успев себя сдержать. Так было всегда, независимо от того, ссорились они или шутили, были на одной стороне или боролись друг с другом: это было легко. С Кроули всегда было легко оставаться самим собой.       Поэтому он изо всех старался расслабиться, откинувшись на спинку стула, быть объективным и принимать факты по мере их поступления, но все равно не смог устоять и наклонился чуть ближе.       Они остались на десерт, а затем – и до самого закрытия. Больше болтая, нежели налегая на алкоголь, под конец они даже не были пьяными, а просто подогрелись хорошей едой и смехом. Достаточно зарядившись энергией и воодушевленные хорошо проделанной работой, они рискнули вернуться в коттедж пешком, когда заметили, что дождь закончился, и, спотыкаясь, как неуправляемые подростки, побрели в сторону дома, освещая дорогу экранами телефонов. Их вежливый «мы на людях» смех перерос в оглушительный хохот и несдержанные смешки, почти заглушая хруст камней под ногами и стук сердца в ушах Азирафеля. Почти.       Они слишком долго возились с ключами от дома, пока Азирафель не понял, что Кроули на самом деле довольно быстро все открыл, и теперь просто стоял, глядя на него, приоткрыв дверь одной рукой. Азирафель поднял голову и покраснел от веселой ухмылки, которая его встретила.       Вот тебе и тренировочное свидание. Они не решались переступить порог, прижавшись друг к другу в темноте, и Азирафель еще никогда в своей жизни не был так уверен, что его сейчас поцелуют.       – Хорошо посидели, – наконец сказал Кроули, но ближе не наклонился. – Неплохой способ закончить этот ужасный месяц.       Азирафель напрягся, но не так сильно, как, наверное, следовало. Кроули все еще так непринужденно улыбался ему, что он не мог заставить себя обидеться.       – Ужасный? – пробормотал он в конце концов. – Я бы так не сказал. Ты ведь в итоге справился, верно?       Автор усмехнулся и, качнувшись, приоткрыл дверь чуть шире.       – Да, конечно. Нет ничего лучше, чем запихнуть двух стариков в крошечный домик и залить их дождем. Хочешь занять сегодня кровать?       Азирафель расслабился, соглашаясь с этим справедливым аргументом, но тут же снова напрягся, услышав неожиданное приглашение. Он открыл рот, не имея ни малейшего представления, что сказать, слишком занятый мысленным заиканием в попытке догнать свои мысли.       – Э-эм...       – Потому что, ну, сам понимаешь, завтра же поезд, – Кроули резко пожал плечами. – Не вижу смысла торчать здесь, если я уже все закончил. Так что лучше дай своей пояснице отдохнуть, пока мы не застряли в вагоне на несколько часов.       Все еще путаясь в своих мыслях, Азирафель на мгновение замолчал, подбирая слова. В конце концов он решил, что будет проще кивнуть, и обнаружил, что уже кивает.       – Но... Тебе ведь тоже придется ехать на этом поезде. И кровать действительно сойдет для семерых, – пробормотал он. – Не позволяй мне... вытеснять тебя.       Кроули одарил его ухмылкой и толкнул дверь еще шире, и только тогда Азирафель понял, что тот уже некоторое время стоит в стороне, ожидая, когда он пройдет. Он поспешил войти внутрь, пока его румянец не распространился сильнее, чем можно было бы объяснить вечерней прохладой, оставив свои мучительные надежды на прощальный поцелуй под навесом.       – И в мыслях не было, ангел, – протянул Кроули, следуя за ним.       Азирафель немного задержался в гостиной, но Кроули сразу же отправился в спальню. В конце концов, они и так допоздна засиделись.       Сидя в одиночестве на диване, все еще в пальто и обуви, Азирафель попытался воспользоваться этой возможностью, чтобы разложить все по полочкам в своей голове, прокрутить события прошедшего вечера и проанализировать все, что он сам себе обещал проанализировать. Просидев десять минут, разглядывая свои руки и не думая ни о чем, кроме пальцев автора, переплетенных с его собственными, он смирился с тем, что просто откладывает неизбежное.       В конце концов, он заперся в ванной, чтобы переодеться в пижаму и подготовиться ко сну. Когда он умылся, привел в порядок ногти, сложил туалетные принадлежности и воспользовался всеми маленькими очищающими средствами и кремами, которые нагреб с собой в поездку, он уже точно знал, что всего лишь тянет время. Прекрасно понимал, что просто ждет, когда Кроули заснет.       Без всего этого успокоительного вина, он даже не представлял, каково это – забраться в ту кровать, чувствуя на себе взгляд другого мужчины, пока он подкрадывается ближе. Поэтому Азирафель позволил себе еще чуть-чуть потоптаться у двери спальни, надеясь, что прошло достаточно времени, чтобы он мог войти незаметно, и чуть ли не выпрыгнул из пижамы, услышав голос Кроули с другого конца комнаты.       – Ну наконец-то.       Что ж, теперь было бы странно продолжать медлить, поэтому Азирафель поспешил войти, оставив дверь за собой приоткрытой. Оказалось, что беспокоился он зря: Кроули находился почти в горизонтальном положении, его голова и плечи опирались на изголовье кровати, а сам он одной рукой клацал телефон. На нем по-прежнему были очки, но все его внимание было приковано к экрану, расположенному посередине груди.       Большая часть его обнаженного тела была скрыта простыней, но Азирафелю не нужно было видеть соски, чтобы его горло сдавило, а дыхание перехватило. Согнутые под одеялом колени Кроули образовывали два острых холма, и Азирафель не мог не смотреть туда, где они плавно переходили в равнины – пространство мягкого пуха, ожидающее, когда он проложит там свои собственные впадины и долины.       Многое отличалось от того, когда они в последний раз делили постель, но он не мог не заметить, что Кроули примостился на том же краю кровати. От этой невысказанной домашней атмосферы у Азирафеля в груди снова знакомо заныло, а сердце зашлось в столь же привычном ритме, когда он подошел к тому, что стало его стороной.       Лампа выключилась, когда он приподнял уголок одеяла, а свет от телефона погас, когда Кроули положил его экраном вниз, как только Азирафель забрался на свое место. Он лежал на боку, широко открыв глаза в кромешной темноте, не в силах не прислушиваться к звуку очков, которые положили на тумбочку, и не отслеживать легкое натягивание одеяла, когда мужчина переворачивался.       Азирафель ждал в темноте, слишком отчетливо слыша собственное дыхание среди оглушительного стрекота сверчков и шелеста листьев, к которым он так и не успел привыкнуть. Он ждал, когда Кроули заснет, слушая его ровное дыхание и чувствуя, как простыни становятся неподвижными.       Только когда он был абсолютно уверен, что Кроули заснул, и ни минутой раньше, Азирафель придвинулся ближе. Он двигался как можно осторожнее, медленно подбираясь к своей последней ночи рядом с этим невероятно теплым телом.       Когда голова Кроули повернулась к нему на подушке, сам он не подскочил, но его сердце предприняло решительную попытку выпрыгнуть через рот.       – Ты чего? – прошептал Кроули.       Глаза Азирафеля широко распахнулись, отчаянно пытаясь уловить хоть какой-нибудь проблеск света, чтобы лучше разглядеть лицо мужчины в темноте.       – Прости, – хриплым голосом сказал он, мысленно проклиная себя за то, что не удосужился придумать оправдание на случай, если его застукают. – Мне... холодно.       Он ожидал смеха или, скорее, даже стона, но не того, что матрас слегка прогнется, когда Кроули повернется на бок и без колебаний сократит расстояние между ними.       – Я... О, – выдохнул Азирафель, едва сумев подавить то, что могло бы прозвучать как всхлип, если бы он не был осторожен, когда на него опустилась рука Кроули. Затем мужчина приподнял подбородок, пока кончик его носа не прижался ко лбу Азирафеля, обнажив длинную линию шеи под его прерывистым дыханием. – С-спасибо...       – Тебе спасибо, – прошептал Кроули так тихо, что Азирафель едва расслышал. – За... да. За все это.       Азирафель вздрогнул, но позволил себе придвинуться ближе, пока полностью не погрузился в пространство между руками и ногами Кроули. Он зажмурился, когда его щека коснулась приятно обжигающей кожи на ключице Кроули, и не смог сдержать вздох, когда рука автора обняла его чуть крепче.       Внезапно ему стало абсолютно безразлично на анализ всех деталей их свидания, включая то, было ли это свиданием в принципе. Все, что ему было нужно, находилось прямо здесь, крепко обнимая его за плечи, где Кроули сам заполнил последние пробелы между ними.       Азирафель заснул с улыбкой на лице; совершенно измотанный дорогой, которая привела его сюда, но безмерно благодарный за то, что Кроули наконец-то самостоятельно во всем разобрался.

***

      Знакомые аккорды заставки «Золотых девочек» зазвучали снова, эхом отражаясь от бетонных стен квартиры Кроули в Мэйфер. Это был уже третий эпизод, который начался незаметно для него, но Кроули и в принципе не особо следил за этим.       Он занимался уборкой, что было странно. Только потому, что сегодня вечер четверга, а в таких делах Кроули обычно придерживался графика. Уборка внутри кухонных шкафчиков – занятие исключительно воскресного утра, если только ему в затылок не дышал дедлайн, в который он совершенно не собирался укладываться.       Учитывая, что книга уже целиком и полностью готова, с его стороны было совсем нелогично прокрастинировать, убираясь в десять часов вечера буднего дня. Они уже четыре дня как вернулись домой, так что если бы он забыл о чем-то важном и значительном, Азирафель бы уже с ним связался. Все, что он получил – несколько комментариев к первой главе, в основном касающихся грамматических ошибок, которые у Кроули даже не было сил оспаривать.       Он отбросил губку и присел на корточки, ворча себе под нос, пока стаскивал перчатки.       И вот опять – то самое чувство, которое пронизывало его всякий раз, когда он только вспоминал о Тадфилде. Сначала он подумал, что это злость, хотя бы потому, как резко и остро оно ощущалось в его груди, но не смог придумать ни одной причины злиться. А когда он разглядывал это слишком долго, оно начинало казаться ему грустью: теплой и настолько тяжелой, что придавливала его к земле, сковывая движения.       Он включил телевизор еще как эта мысль только зародилась в его голове, потому что в ней было еще меньше логики.       Не было причин оплакивать окончание поездки. Это ведь был не отпуск. Все это было удушающим, утомительным, тоскливым и наполненным огромным количеством отвлекающих факторов, чем если бы он остался дома. Он должен был радоваться, что наконец-то сбежал из этого дряхлого дома, и особенно от человека, который сделал его еще теснее, но Кроули лишь с теплотой вспоминал мелкие детали их поездки. Он ловил себя на том, что тоскует по вещам, по которым не было смысла тосковать, например, по возможности видеть нахмуренные брови Азирафеля, когда тот отчитывал Кроули с другого конца комнаты, вместо безэмоционального Arial в окне комментариев ГуглДокс.       По правде говоря, он никогда еще не испытывал такого разочарования по поводу завершения книги, и именно это больше всего выводило его из себя. Кроули был уверен, что гордится своим произведением, но за прошедшие четыре дня дома он уже трижды перечитал комментарии Азирафеля, выискивая то, что могло быть упущено. Конечно, редактор заверил его, что все хорошо, но, возможно, теперь, когда они оба наконец-то выспались, у него будет больше замечаний. Кроули понимал, что нужно просто спросить, но одна только мысль об этом заставляла его сердце биться сильнее.       Цикл продолжался. Он снова завелся, пытаясь разобраться в этом неопределенном чертовом чувстве, и теперь потянулся за чистящим средством для плитки. Слава богу, что стук в дверь выдернул его из этого круговорота, но, к сожалению, он так поспешил открыть, что даже не обратил внимание на то, что домофон не звонил.

***

      Пока наверху автор убирался, снаружи наматывал круги его редактор.       Обычно Азирафель твердо придерживался принятого решения, но что-то в этой запертой двери вестибюля заставило его усомниться во всем. Он проделал весь этот путь, включая остановку в винном магазине, чтобы купить бутылку чего-нибудь на случай, если все пойдет хорошо – что было полезно и в случае, если все пойдет плохо, – но сейчас стоял у домофона и выискивал дар речи.       – Привет, – пробормотал он себе под нос и отошел от здания, крепко сжимая в кулаке горлышко бутылки, – это я. Мы можем поговорить?       Он поморщился, представив себе все возможные варианты, каким образом это простое приветствие могло пойти не так. Кроули, скорее всего, прикинулся бы дурачком, просто чтобы его позлить, как он часто любил делать: «Я не знаю никаких я», протянул бы он, вероятно, ухмыляясь с высоты тринадцатого этажа, пока Азирафель трусился бы на тротуаре. И даже если бы он задал этот вопрос, Кроули ни за что на свете не стал бы его слушать. «Мы можем поговорить» всегда звучало как «Можно мне накричать на тебя», и Азирафель уже двадцать лет наблюдал, как Кроули всячески увиливает от таких разговоров.       Он повернулся на пятках и продолжил свое хождение туда-сюда вдоль здания.       – Добрый вечер, Кроули. У меня есть Шерри. Могу я подняться?       «А зачем? – подразнил бы Кроули».       – Так, просто поболтать, наверстать упущенное... – Азирафель тут же поморщился, качая головой. Последний месяц они и так провели взаперти, сидя друг у друга на шее, и вряд ли что-либо упустили.       – Мне хотелось бы кое-чем поделиться, – попробовал он, но какое Кроули до этого дело?       – Я нечаянно удалил твою книгу, – фыркнул он, но Кроули сразу бы раскусил эту нелепую ложь.       – Ты влюблен в меня, – процедил он сквозь стиснутые зубы; пожалуй, это был самый эффективный вариант, как и самый короткий путь к захлопнутой двери перед его лицом, нервному срыву и получению уведомления о прекращения сотрудничества.       – Нам нужно обсудить...       Азирафель остановился, услышав звук домофона, и замер, когда к двери подбежал курьер.       Он резко закрыл рот и улыбнулся доставщику, надеясь, что его не застали за разговором с самим собой. Тот едва обратил на него внимание, больше озадаченный своей тяжелой сумкой с едой, которую тащил к двери, чем сдерживаемой паникой Азирафеля. Реальная проблема возникла, когда один из жильцов подошел к двери, чтобы встретить курьера.       Он сразу же узнал ее: женщина с одного из нижних этажей, с красивым узорчатым гардеробом и впечатляюще длинными дредами, которая всегда казалась ужасно занятой даже в самые спокойные воскресные вечера. Азирафель ездил с ней в одном лифте всего пару раз, но если он правильно помнил... Ее звали Нина, у нее была своя кофейня в Сохо, она недавно переехала в это здание вместе с подругой после разрыва длительных отношений, и любила вьетнамское заведение на Уордор-стрит, но не рекомендовала то, что находится на Д’Арблей.       – Приветствую, мистер Фелл, – окликнула она его из дверного проема, выглядя приятно удивленной. – Вы пришли к мистеру Кроули?       Азирафель замешкался, глядя на это крошечное окошко – точнее, дверь – потенциальной возможности. Если он сейчас откажется, то с таким успехом может отправляться прямиком домой.       – Спасибо, дорогая, – неохотно согласился он и поспешил зайти следом, пока не передумал.       В лифте Нина, похоже, почувствовала его напряженное состояние и свела разговоры к минимуму. Пожелав ему спокойной ночи, она вышла на третьем этаже, оставляя его наедине со своими мечущимися мыслями на оставшуюся часть пути. К тому времени, как он вышел в коридор, ему уже до смерти надоело бесконечно расхаживать взад-вперед и бормотать себе под нос, поэтому он решительно направился к двери Кроули.       Азирафель постучал всего один раз, и удивился, когда дверь распахнулась почти сразу, не дав ему ни секунды на подготовку. Он все еще был настроен продолжать стучать, когда перед ним возник Кроули, в домашней одежде и немного взъерошенный, но выглядел определенно обрадованным его появлением.       И вот опять вместе с ним появилось то самое чувство, которое пронизывало его всякий раз, когда он только думал о Кроули с момента возвращения из Тадфилда.       Азирафель с раздраженным вздохом влетел в квартиру, но остановился посреди комнаты, прежде чем его ноги начнут мерить ее шагами. Он закрыл глаза и сосчитал до десяти, пытаясь успокоиться; дверной замок щелкнул на четыре, а шаги Кроули затихли за его спиной на семь. Азирафель сдался на девять и резко обернулся.       – Ну и? – рявкнул он. Он вовсе не хотел звучать так сердито, но он действительно злился, и все это подавление эмоций явно не пойдет на пользу его давлению. Кроули только уставился на него, широко распахнув глаза от удивления.       – Как ты попал внутрь? – спросил он легким и непринужденным голосом, хотя его брови нахмурились.       – Почему ничего не меняется? – вместо ответа спросил Азирафель, выдавливая из себя слова почти со всхлипом.       Он заметил, что Кроули подошел ближе, только когда почувствовал, как тот осторожно потянул за бутылку – ту самую, о которой он забыл и которой непроизвольно размахивал во время разговора. Он вздрогнул от внезапной близости Кроули, точно так же, как и вздрогнул Кроули от его внезапных криков, но позволил мужчине вытащить бутылку из своих рук, как будто тот обезоруживал истеричного стрелка.       Азирафель переключился, начиная заламывать руки, пока мужчина относил ее на стойку, но Кроули повернулся почти сразу, оставляя алкоголь без внимания. Его взгляд то и дело блуждал с лица Азирафеля на что-то отдаленное, на что-то, будто находящееся не совсем в комнате, а лицо исказилось, словно он боролся не только с каким-то внутренним конфликтом, но и с тем, что разворачивалось перед ним, с тем, от чего сдавливало горло, превращая все слова в приглушенные согласные.       Кроули сделал попытку, но не смог рассмеяться.       – Ты опять из-за моих точек с запятой?       Азирафель чувствовал, что вот-вот разрыдается. Или просто взорвется. Наверное, он и выглядел так, потому что Кроули снова занервничал, и эта едва заметная дрожь пальцев распространилась по всей длине рук, пока все его тело не превратилось в один большой сдерживаемый тик.       – Может, вина? – предложил он, и его голос был еще более напряженным, чем выражение лица.       Он повернулся к кухне, обошел гору чистящих средств и принялся открывать все шкафчики и ящики в поисках бокалов и штопора. Азирафель просто наблюдал за происходящим, не двигаясь с места, хотя уже не был уверен, приклеен к полу из-за упрямства или от неожиданности.       – Мы должны были поужинать, – слабым голосом произнес он.       Кроули вдруг поднял взгляд, не прекращая судорожно крутить штопор.       – Я не забыл, – быстро сказал он. – Просто... э-эм. Ждал. И... я не понимаю, – его руки дрожали, пока он наливал бокалы. – Ты злишься на меня? Что я мог натворить за четыре дня? Мы ведь даже не разговаривали, – Кроули попытался насмешливо скривиться, но это скорее выглядело как неубедительное возмущение.       Острота в груди Азирафеля почти полностью притупилась. Осталось лишь теплое чувство тяжести, оседающее грустью.       – А тебе не приходило в голову, что, возможно, я хотел услышать тебя?       Кроули снова повернулся к нему, засунув руки глубоко в карманы. Оба бокала так и остались на стойке; Азирафель все равно не хотел пить.       – Почему? – медленно спросил Кроули, словно никогда в жизни не произносил это слово вслух и теперь с трудом его выговаривал. Словно в глубине его души тлели какие-то догадки, но когда дело дошло до того, чтобы высказать их, он...       Он все еще не понимал.       – Ох... Ох, Кроули, – выдохнул Азирафель, машинально шагнув вперед. Глаза Кроули распахнулись от удивления, но он не отступил, даже не дернулся. Его взгляд больше не метался, а был прикован к человеку, стоявшему перед ним.       Теперь и последние крупицы грусти Азирафеля окончательно развеялись, в этот раз оставляя после себя лишь тепло. Взяв обе руки Кроули в свои (он едва потянулся к его рукам, и Кроули так свободно предложил их, что Азирафель не мог отказаться), он осторожно подвел его к стойке, где их ожидало вино. Он выдвинул два барных стула и предложил мужчине сесть, а сам забрался на второй. Усевшись, Кроули зажал руки между коленями, будто в попытке унять дрожь.       Когда Азирафель впервые прочитал роман Кроули, когда он только понял, что происходит в голове этого человека, он продумал этот разговор до мельчайших деталей. Он привык проговаривать его во время прогулок, пролистывая мысленный сценарий всякий раз, когда нужно было проанализировать особенно эмоциональные сцены. Но после того вечера в Тадфилдском пабе, когда Азирафель каким-то чудным образом вбил себе в голову, что Кроули сам во всем разобрался, он выбросил этот сценарий. Он хотел освободить место для таких важных вещей, как редактирование его романа, и, в скором времени, для придумывания, что сказать в домофон Кроули.       Сейчас он терялся, пытаясь вспомнить хоть одну деталь из своего плана, как собирался сообщить эту новость.       – Кроули, ты...       Азирафель нахмурился, раздосадованный своей постоянной нерешительностью.       Они могли ругаться и спорить, но Кроули доверял ему абсолютно во всем. Азирафель был его первым источником для исследований, советов, отзывов – Кроули всегда жаловался и ворчал, когда редактор поручал ему реальную работу, напоминая, что он не тот человек, который просто со всем соглашается, и никогда таким не будет, но по итогу угощал Азирафеля бокалом чего-нибудь и всегда благодарил в его же редакторских примечаниях.       Ну, благодарил своеобразным дурацким способом.       И вот Кроули, охваченный ощутимым беспокойством, нахмурился в ответ на хмурый взгляд Азирафеля. Он напрягся, увидев, что Азирафель расстроен, и даже освободил одну руку, положив ее на стойку между ними.       Азирафель обхватил ее машинально, и решил, что, возможно, действительно лучше говорить таким же образом.       – Мой дорогой... Кажется, ты влю... что-то испытываешь... ко мне, – выдохнул Азирафель.       Выражение лица Кроули не изменилось, но хватка на его руке стала похожей на тиски.       – Е-если это поможет, я уверен, что тоже... ну, как и ты, – поспешил добавить Азирафель.       После нескольких мучительных секунд, в течение которых глаза Кроули распахивались все шире с каждым морганием, он наконец отвел взгляд. Теперь он смотрел на их руки, потрясенный легкостью, с которой они переплелись.       – Это... – он сделал паузу, чтобы сглотнуть комок в горле. – Ты считаешь, что я..? Но я никогда не... Мне нравятся женщины.       Азирафель с трудом подавил желание закатить глаза и в качестве награды потянулся за одним из ранее налитых бокалов вина. Он осушил его одним глотком. Кроули следил за каждым его движением: его взгляд метался с нахмуренных бровей к губам и рукам.       – Ты специально придуриваешься, – пробормотал Азирафель.       Азирафель не знал, чего ему хотелось больше: отдернуть руку или провести большим пальцем по костяшкам Кроули, но его отвлек взрыв смеха прежде, чем он успел это обдумать. Кроули откинулся назад, громко хохоча и пытаясь хватать ртом воздух.       – Специально? – усмехнулся Кроули, даже сжимая руку Азирафеля, чтобы сохранить равновесие, и в его широко раскрытых глазах мелькнул знакомый озорной огонек. – Тогда получается, что ты влюбился в дурачка, – гордо заявил он.       Азирафель ахнул, возможно, возмущенный не тем, чем следовало, но это не помешало ему выпрямить спину и сцепить пальцы на столешнице.       – Я вообще-то не говорил, что люблю тебя, – возразил он.       Ухмылка Кроули стала хитрой и самодовольной, когда он, поддразнивая, качнулся ближе.       – Но ты лю-ю-юбишь, – протянул он. – Ты явно очень хочешь меня поцеловать, взять за руку и...       Азирафель резко вздохнул, полный решимости сохранить достоинство, но Кроули так стремительно подобрался ближе, что он не смог скрыть дрожь в своем выдохе. Как бы он ни был рад, что Кроули все эту ситуацию воспринял хорошо, Азирафель не представлял, как переживет, если все это окажется одной большой шуткой.       Поэтому, несмотря на болезненность правды, Азирафелю было необходимо, чтобы Кроули понял, как глубоко могут проникать его слова. Независимо от того, ранят они или успокаивают.       Он посмотрел на губы Кроули, отчасти для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, но в основном потому, что не мог заставить себя смотреть куда-либо еще.       – Да, это действительно так, – прошептал он.       Это было откровенно жестоко, что, из всех возможных, мужчина выбрал именно этот момент, чтобы облизать губы. Азирафель смотрел на него, глубоко дышал и прокручивал свое желание.       Ни один из них не осмеливался пошевелиться.       – Ты точно уверен? – раздался мягкий, отрезвляющий голос Кроули. Когда Азирафель заставил себя поднять взгляд, глаза Кроули смотрели на него все так же пристально. – Ты правда думаешь, что я..?       Азирафель моргнул, заметив мимолетный проблеск тревоги в янтарных радужках, а затем закатил глаза в ответ на этот вопрос.       – Я бы не стал просто так заявляться сюда и поднимать вопрос о твоей сексуальной ориентации, нет.       Веселье наконец-то вернулось на лицо Кроули, и он откинулся назад с очередной волной смеха. Это был не тот резкий и громкий звук, к которому Азирафель уже начинал готовиться – он звучал мелодично и плавно, лился и растворялся, как его облегчение в пабе, переходя в смешки, когда он начал отодвигаться, но при этом не расцеплял их руки.       Когда Кроули откинулся назад, его хватка постепенно ослабла, и наконец он опустил взгляд, чтобы рассмотреть их переплетенные пальцы. В его взгляде было что-то любопытное, но даже после того, как смех утих, глаза все еще светились радостью. Азирафель предоставил ему этот момент для размышлений и оставался неподвижен, пока Кроули рассеянно проводил линии между их пальцами.       Аккуратно очертив каждый палец и снова сжав их, Кроули решительно вздохнул.       – Что ж, это, конечно, многое объясняет.       Его голос прозвучал мягко и задумчиво, и, поскольку внимание Азирафеля было приковано к их пальцам, ему потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное.       – Ты даже не отрицаешь, – заметил он.       Кроули долго и внимательно смотрел на Азирафеля, но на его лице отражалось слишком много мыслей, и определить самую главную было невозможно. Когда Кроули вдруг отвел взгляд, покачав головой и закатив глаза к потолку, все они сложились в мозаику... поражения.       – Ты никогда не ошибаешься, – вздохнул он, словно признание этого было какой-то огромной проблемой для него.       Он выглядел крайне неохотно, но слова давались ему легко, во всех смыслах этого выражения. Его голос был непринужденным и шутливым, от него запросто можно было отмахнуться – на случай, если кто-нибудь когда-нибудь уличит его в искренности. Но он говорил так тихо – едва слышно, даже в такой высокой и просторной квартире, которая любила эхом возвращать им услышанное.       Это был секрет; что-то, предназначенное только для ушей Азирафеля, и что Кроули позже наверняка будет отрицать.       Азирафель не смог удержаться.       – Даже насчет твоих точек с запятой?       Выражение лица Кроули мгновенно изменилось, сначала озарившись ликованием, затем наигранным возмущением, прежде чем он быстро сменил все это на равнодушный вид.       – Ну-у, это уже слишком, – протянул он, убирая руки в знак несогласия. Азирафель крепче обхватил его ладонью, чтобы не дать вырваться, с запозданием осознав, что тот всего лишь притворяется. Он почувствовал, как заливается румянцем от того, что не уловил такую простую шутку, но Кроули тут же остановился сам и сжал его руку в ответ.       Они долго сидели молча, недоверчиво глядя друг на друга и продолжая слишком крепко держаться за руки.       – Что, э-э... Что теперь? – прошептал Кроули.       Это был вполне логичный вопрос, но сердце Азирафеля заколотилось быстрее, услышав его. Об этой части он не задумывался. Он даже не думал о...       Его взгляд снова опустился к губам Кроули, но быстро поднялся обратно, осознав свое направление. Он не смог сдержать улыбку, наблюдая, как взгляд другого мужчины проделывает тот же путь, но с гораздо меньшим желанием вернуться.       – Полагаю, мы... – Азирафель замолчал и наклонил голову.       Одному богу известно, когда они успели оказаться настолько близко; он мог сосчитать веснушки на щеках Кроули и услышать, как резко вырывается у него дыхание, когда взгляд Азирафеля снова скользнул к его губам. Он с такой легкостью мог представить себе их поцелуй, что его глаза невольно закрылись, когда эти картинки начали прокручиваться в голове.       Проблема заключалась в том, что он не до конца понимал, как должен закончиться этот момент, и сомневался, что первое прикосновение к его губам приведет к чему-то другому, кроме как разожжет потребность в большем.       – Что ж, – Азирафель заставил себя открыть глаза и сделать успокаивающий вдох, – мне еще много чего нужно отредактировать...       У него была примерно одна восьмая доля секунды, чтобы увидеть, как глаза Кроули широко распахнулись, прежде чем он прижался своими губами к его. Азирафель был уверен, что издал ужасно неловкий звук, когда Кроули так внезапно подался вперед, но стоило рукам автора обхватить его лицо и притянуть к себе, он понял, что это не так уж и важно. К тому же, как только он закрыл глаза, обвил запястья мужчины, удерживая эту близость, и начал отвечать на поцелуй, Кроули издал удивительно похожий звук.       Как и ожидалось, прикосновение губ только усилило в нем желание большего, но, по крайней мере, он был такой не один. Кроули наклонился вперед так стремительно, что едва не свалил их обоих со стульев, а затем ловко вскочил на ноги при этих первых признаках неустойчивости. Он ни на секунду не отрывался от его губ, при этом маневрируя руками, пока не прижал Азирафеля спиной к барной стойке. Азирафель машинально раздвинул колени, чтобы Кроули мог встать между ними, и руками обхватил его плечи. Оказавшись так плотно и надежно притиснутыми друг к другу, Кроули снова положил руки на щеки Азирафеля, но стоило только языку редактора осторожно коснуться его губ, как его пальцы заскользили по мягким кудрям, крепкой хваткой перемещаясь на заднюю часть шеи.       Азирафель повис на нем, зажатый между его телом и стойкой, все еще приподнявшись на барном стуле так, чтобы их грудные клетки находились примерно на одном уровне и он мог чувствовать острые выступы тазовых косточек Кроули сквозь одежду. Он притянул его ближе, стискивая руками ткань и сильнее обхватывая ногами, желая получить гораздо больше из всего предложенного.       Азирафель почувствовал легкое головокружение, когда Кроули наконец разорвал поцелуй, чтобы отдышаться, и наклонился вперед, соприкасаясь лбами.       Он улыбнулся, когда тяжелое дыхание Кроули коснулось его губ.       – Мне действительно нужно многое отредактировать, – прошептал он.       Кроули рассмеялся.       – Да, первая глава получилась просто чертовски ужасной.       Затем он снова поцеловал его, и Азирафелю оставалось только продолжать отвечать.       Удивительно, каким нежным и одновременно страстным был поцелуй с мужчиной, который не целовался уже... очень давно, так он говорил? Они, конечно, чуть вышли за рамки этой мягкости, сталкиваясь с такой же чрезмерной беспорядочной увлеченностью, но все равно это было на порядок лучше, чем Азирафель ожидал. В этом было что-то интуитивное, они оба будто следовали негласным ориентирам их обоюдного желания. Это, как и многое другое с Кроули, было легко.       Но и потеряться в этом тоже было слишком легко, поэтому он в конце концов заставил себя ослабить хватку, даже несмотря на стон Кроули при первых же признаках замедления.       Он толком не успел открыть рот (точнее, закрыть его), как Кроули отстранился ровно настолько, чтобы прошептать ему в губы:       – Оставайся.       Азирафель напрягся. Было трудно удерживать руки на талии Кроули, когда такое аккуратное короткое приглашение пронеслось по его телу разрядом тока. Он закусил губу, мысленно перебирая все вопросы и ответы на них, мгновенно прикидывая, а что будет, а что это значит, а сможет ли он, а должен ли он...       Как только Кроули заметил его обеспокоенное выражение лица, он поднял руки к щекам Азирафеля и разгладил напряжение большими пальцами.       – Уже очень поздно, – сказал он как ни в чем не бывало. – Идти пешком небезопасно, а транспорт сейчас плохо ходит. А еще я заказал еду прямо перед твоим приходом и одному мне точно все не осилить. Ты можешь воспользоваться моим ноутбуком для работы. И у меня есть запасные зубные щетки.       Придумывая причину за причиной, запинаясь и стараясь выглядеть максимально непринужденно, он все больше и больше казался отчаявшимся – Азирафель рассмеялся, прежде чем понял это, крепче обхватив талию Кроули и притянув его к своей груди.       – Хорошо, – пробормотал он, успокаивая его поцелуем.       Кроули что-то промурлыкал в ответ, медленно, почти невесомо, касаясь губами, и не отстраняясь еще какое-то время после.       – Ноутбук в моей спальне.       Азирафель театрально вздохнул.       – Как удобно.       – Скажи, да? – усмехнулся Кроули.       Как нетрудно догадаться, той ночью никто ничего не редактировал.

***

      Следующим утром Кроули проснулся рано не от ласковой руки в волосах и даже не от нежного поцелуя в щеку, а от тихого скрежета ручки по бумаге.       Он слегка поерзал, показывая, что уже проснулся, и одновременно пытаясь понять, каким образом спутались его конечности. Ноги были вытянуты – это он уже понял, – но само тело перекрутилось каким-то странным способом, что Кроули никак не мог найти очертания плеч Азирафеля, которые по идее должны были находиться рядом с ним.       Когда на его голову наконец мягко опустилась рука, Кроули сообразил, что Азирафель сидел, а сам он отбросил подушку, приютившись в изгибе его бедра. Разгадав утреннюю загадку странного положения своего позвоночника, Кроули улыбнулся, вздохнул и еще крепче уткнулся в бок Азирафеля. Тяжесть ладони на его голове была действительно успокаивающей, а ее согревающее тепло вновь уносило его к зыбкой грани между сном и реальностью.       До тех пор, пока снова не раздался скрежет ручки.       Кроули приоткрыл один глаз, затем незаметно повернул голову, чтобы лучше рассмотреть колени Азирафеля. Поверх одеял лежала внушительная стопка бумаг, а в руке Азирафеля была его печально известная красная ручка.       Кроули поднял голову полностью, приподнимаясь на локте. Он прищурился, глядя на страницы печатного текста, уже испещренные маленькими красными пометками, и хотя без очков не мог разобрать ни слова, готов был поклясться, что это одна из его последних глав. Кроули опустился обратно и уткнулся головой уже в мягкий изгиб талии Азирафеля, подталкивая его настолько сильно, насколько это было возможно в его сонном состоянии.       – Ты пользовался моим принтером? – глухо пробормотал он.       – Мг-м, – едва слышно донеслось до него сверху.       Кроули издал короткий возмущенный звук, но он так глубоко уткнулся, что вероятность того, что Азирафель услышал его, была только около пятидесяти процентов. В его духе было заворчать и устроить сцену, жалуясь, что как его новый очаровательный романтический интерес посмел сделать что-то настолько несексуальное, вроде чтения в его постели, но, на минуточку, ведь поступить именно так было как раз в духе упомянутого романтического интереса.       Он оказался в безвыходном положении. Но когда рука Азирафеля, зарывшись в его волосах, начала медленно и методично выводить ногтями круги, Кроули решил, что в этот раз может уступить.

***

      С точки зрения Кроули, это была невероятно успешная встреча. Габриэль дважды пожал ему руку, Уриэль, как обычно, сверкнула на него своим сердитым взглядом, а пробные экземпляры наконец раздались всем присутствующим.       Маркетологи уже обсуждали изменение обложки и внесение кое-каких незначительных правок в шрифт названия, но Кроули был счастлив просто держать ее в руках. Цифровая версия для предварительного просмотра не произвела должного впечатления, а вот окончательный вариант в мягкой обложке вызвал у него такой же восторг, как и его первая книга; он не мог поверить, что сам создал эту вещь, которую, к тому же, еще и кому-то было интересно читать.       Встреча, посвященная утверждению пробных экземпляров, в основном заключалась в демонстрации и обсуждении их окончательных правок, согласовании дат в календаре и бурных аплодисментах в честь того, что они в очередной раз успели в самый последний момент. Когда все покинули конференц-зал, он смог проследовать за Азирафелем к его столу в общем зале, где они могли вдвоем обсудить последние замечания и тихо отпраздновать вдвоем.       Азирафель с облегчением опустился в свое кресло, а Кроули смахнул половину вещей с пустующего стола напротив него. На него даже не бросили укоризненного взгляда, когда он приподнялся, забираясь на стол – все, включая случайного ангела, работающего на этом месте, уже привыкли к его выходкам.       Вместо этого Азирафель занялся складыванием всех бумаг и файлов, накопившихся за время встречи, пока у него на коленях не осталась только книга Кроули. Ни один из них пока не открывал свои пробные копии, и настало время их давней традиции.       – Ладно, давай посмотрим, что у нас на этот раз, – пробормотал Азирафель себе под нос, раскладывая очки для чтения. Кроули уже светился от радости, энергично болтая ногами на краю стола. Он даже не стал открывать свой экземпляр, а просто обхватил его рукой, держа на коленях, пока Азирафель пролистывал пробник до самого конца.       Добравшись до последней страницы, он нахмурился, на мгновение замер, а затем снова перелистал заключительные материалы книги.       – А где же примечания редактора?       – М-м? О...       Кроули провел рукой по лицу, сдвинув очки и слегка улыбнувшись, когда к нему вернулась память.       – В начале, – пробормотал он.       Азирафель усмехнулся, цокнув языком, и вернулся к титульной странице.       – В начале? Зачем ты поместил примечания редактора в...       Азирафель запнулся, пропустил страницу, а затем пролистнул обратно. Его лицо стало серьезным, а глаза заблестели.       Кроули тут же вскочил на ноги, уронив книгу с колен. Азирафель резко снял очки и поспешил вытереть глаза, а затем в ужасе уставился на свои пальцы, словно вместо обычных слез размазал по ним кровь.       – Что? Что такое? – запаниковал Кроули, судорожно пытаясь поднять с пола свой экземпляр. Не мог же он забыть, что именно написал там? Неужели он впал в какое-то помутнение и навел порчу на семью Азирафеля?       Но нет, все его слова были на месте – очень знакомые, и так сильно поразили редактора.       – О господи, прости... Я не хотел довести тебя до слез, – поперхнулся Кроули, не в силах сдерживать смех, который вырывался из него, как икота.       – Я не плачу! – твердо ответил Азирафель, хотя от грубого вытирания рукавом его глаза сильно покраснели. – Ты просто... Ты удивил меня! Ужасный человек!       Азирафель принялся отмахиваться от него своей книгой, но каждый слабый удар бумаги по руке Кроули только усиливал смех, превращая нервное хихиканье в полноценный хохот. Он позволил Азирафелю немного выпустить пар, а затем осторожно поймал его запястье в воздухе, вытаскивая книгу из руки.       Он швырнул ее к остальным безделушкам на столе Азирафеля, а затем обхватил лицо мужчины обеими руками. Азирафель позволил себя удержать, но решительно нахмурился, глядя на мужчину перед собой.       – Я больше никогда не буду с тобой милым, – пообещал Кроули.       – Смотри мне, – фыркнул Азирафель, и серьезное выражение на лице Кроули мгновенно сменилось широкой ухмылкой. – Напугал меня до жути, честное слово.       Кроули демонстративно громко поцеловал его в лоб и улыбнулся, чувствуя, как он хмурится под его губами. Затем он приподнял голову Азирафеля, гораздо нежнее прижимаясь уже к его губам, и вздохнул с облегчением, когда мужчина качнулся в его объятия.       Когда он отстранился, чтобы рассмотреть его как следует, глаза Азирафеля были сухими, а лоб – гладким.       – Пообедаем? – усмехнулся Кроули.       Он следил за тем, как улыбка Азирафеля постепенно растет, пока не озарила его лицо полностью.       – Ладно, так уж и быть.       – И оставь эту кошмарную штуку здесь, – Кроули кивнул на книгу и убрал руки с лица Азирафеля, позволяя одной из них зацепиться за пальцы мужчины, потянувшиеся к нему навстречу. – Она заставила моего будущего мужа плакать.       Азирафель поднялся на ноги, наконец позволяя своей улыбке превратиться в смех, и нежно прижал ладонь к груди Кроули, пока они шли в сторону лифта.       – Книга тут ни при чем, мой дорогой, – протянул он. – Видишь ли, существуют такие ужасные создания – писателями называются...

_________________________________________

(Прекрасные и точные пророчества, 2024)

Посвящение:

Моему редактору.