Примечания редактора

Ньют невольно ахнул, когда Оливер прижался к нему. Сколько недель прошло с тех пор, как его самый близкий друг, его доверенное лицо нежно коснулся губами шеи Ньюта и прошептал то сладостное признание? Эти воспоминания – эта новая реальность – все еще заставляли сердце замирать в груди каждый раз, когда он сталкивался с ней лицом к лицу. Однако его это не останавливало. Теперь, когда они наконец остались наедине, он ничему не позволил бы помешать им. Он выгнул шею в безмолвной мольбе Оливеру(?) к Конору вернуть его в тот момент, чтобы почувствовать, как его сердце снова так же сильно забьется на этих губах. Его возлюбленный – ведь теперь он мог его так называть – ринулся к нему, вбирая пульс Ньюта в рот, словно ему было самое место между зубами. Его руки двигались так же уверенно, почти не мешкая, цепляясь пальцев Ньюта в нетерпеливом стремлении развязать и снять все преграды между ними. Ньют продлил бы эту ночь до бесконечности, будь у него такая возможность, но позволил себе один такой же нетерпеливый порыв: он резко подтянул Конора (или, может, Томаса?) на середину кровати, чтобы наслаждаться его видом, пока они избавляются от остатков одежды. Дыхание снова перехватило; взгляд Конора(?) Томаса был напряженным и даже хищным, а их вспышка страсти оставила его настолько взъерошенным, что тяжелые вздохи выглядели откровенно развратными. Ньют оседлал бедра Томаса и воспользовался моментом, чтобы собраться с мыслями, пока руки другого неистово метались по его телу, решая, где бы им остановиться. Когда мягкая ладонь наконец провела по всей длине его возбуждения, Ньют...       Кроули уронил голову на руки и застонал.       Он знал, что эта часть будет сложной. Из тех немногих любовных романов, которые Кроули заставил себя прочитать – изучая в достаточной мере, чтобы оправдать свой выбор в пользу этого жанра и рассказать историю, которую хотел, – он всегда находил кульминации их интимной близости такими пресными и неубедительными. После всего этого напряжения они просто вставляют «ключик в замочек», и дело сделано? Удивительно, но даже самые откровенные романы, которые он брал в руки, оставляли его с таким чувством... разочарования.       Может, он просто не проникся их персонажами. А может стиль письма был посредственным. Кроули надеялся на лучший исход, когда только начинал писать свою такую сцену, когда все оттенки прикосновений свободно лились из-под его пальцев. Конечно, рано или поздно он должен был упереться в стену, но оказалось, что столкнулся не с тем препятствием, которое ожидал.       Азирафель не зря задавал те вопросы о том, что ему не нравится в других романах; это помогло взглянуть на типичные тропы и сцены через призму того, чего, по его мнению, не хватало, и что можно было улучшить. Основная загвоздка заключалась в том, что, хоть Кроули и понимал, что стандартное развитие сцен интимной близости его не устраивает, он не имел ни малейшего представления, чем это заменить.       Потому что, ну... черт. Кроули смотрел на Ньюта, который смотрел вниз на ожидающее тело Томаса, и чувствовал себя таким же застывшим, как и незаконченное предложение, которое он оставил на экране.       Раздосадованный, решительный и, возможно, немного возбужденный, Кроули начал новую строку и вернул их к поцелуям. Да, поцелуи – это здорово. Целоваться – легко и просто. Руки Томаса обхватили его лицо, притягивая ближе, пока они тяжело дышали, сливаясь в поцелуе. Ощущение мужских губ на своих, его всепоглощающий вкус – все это было настолько удовлетворяющим, что он не смог сдержать жаждущий стон. Он даже не успел смутиться, как Томас в ответ протяжно застонал, вжимаясь в него и отвечая на его энтузиазм движением бедер. Все, на что он был способен – провести рукой вниз по упругому животу мужчины, находя большим пальцем выступ бедра, пока его пальцы не уперлись в...       Кроули издал очередной стон и оттолкнул ноутбук в сторону.       Как это вообще должно происходить? Такой интимный момент казался единственным правильным ходом, но у него не было путеводителя, который мог бы провести его через написание этой сцены.       По мере того, как подкрадывалась ночь, его раздражение только росло, вытесняя последние остатки мотивации. Это был действительно хороший день – даже учитывая то, что он потратил целый час своего драгоценного свободного времени на игры в тех.поддержку, помогая Азирафелю восстановить несохранившийся документ, который тот думал, что уже потерял, – но ему, видимо, суждено закончиться на крайне неприятной ноте.       Прежде чем его просто хмурое выражение лица успело перерасти в полноценную истерику, Кроули разгладил морщины на лбу, закрыл глаза и сосчитал до десяти.       Романтика не в размышлениях, напомнил он себе. Просто чувствуй. Просто... действуй.       Он подтянул ноутбук обратно и перечитал последние несколько строк сцены.       Затем перестал думать о следующем шаге и сосредоточился на текущем моменте, позволяя себе насладиться этим.       А еще мгновение спустя не стал останавливать руку, скользнувшую к поясу пижамных штанов.       Он понял, как только коснулся себя, что вечер пропал: все разумные мысли на сегодня закончились, и ожидать от себя еще хоть какой-нибудь прозы было бы глупо. Ему нужна была разрядка.       Кроули отложил идею продуктивности до лучших времен, а руку засунул поглубже в штаны, и продолжил писать, но теперь уже для себя. Если Азирафель лишил его свободного доступа в интернет, что ему еще оставалось делать?       Он прокручивал в памяти мимолетные интрижки, бывших подружек и одно особенно возбуждающее видео, которое мог воспроизвести перед глазами почти кадр за кадром. Кроули не задумывался о том, почему, наскоро печатая одной рукой все эти ощущения, он чувствовал себя куда более живым, учитывая, что речь шла о бедрах Томаса, между которыми скользил Ньют, потираясь о мужской торс и наслаждаясь его влажным телом.       Да, конечно, с физиологической точки зрения – логика очень отсутствует. Но Кроули уже отчаялся до предела, да и вряд ли это кто-нибудь увидит. Он писал в пустом, личном документе, который...       Кроули замер. Он медленно поднял глаза к заголовку страницы, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.       Он напрочь забыл, с чего начиналась эта сцена. У него совершенно вылетело из головы, что этот документ изначально был одной из их совместных страниц для мозгового штурма со списком идей для интимных моментов, которые неожиданно разрослись в полноценную прозу. Его успокаивало только то, что он писал посреди ночи, и что иконка Азирафеля в правом верхнем углу была...       О господи боже.       Вот и все. Приехали.       Он осторожно навел курсор мышки на синие инициалы АЗ, установленные по умолчанию вместо фотографии профиля. Он двигался медленно и испуганно, хоть и понимал, что паникует зря, что аккаунт Азирафеля, как обычно, будет неактивен, утонув в раздражающем море тысячи открытых вкладок. Кроули поклялся себе, что однажды найдет способ незаметно залезть в компьютер этого человека, просто чтобы хотя бы закрыть браузер и дать бедной оперативной памяти вздохнуть с облегчением. Может, даже почистит кэш, если он его в конец доконает. И Кроули почти достиг своей цели, когда чуть ранее на диване Азирафель требовал от него бесплатной технической помощи, но стоило только попытаться...       Он резко выдохнул и крепче обхватил себя рукой, когда курсор остановился на иконке и на экране всплыла четкая белая надпись Азирафель Закари без пометки неактивен.       Он задержал дыхание. Замер, как будто его могли не заметить, если он не будет двигаться, отчаянно желая, чтобы хоть какая-то часть его мозга вернулась в рабочее состояние.       Затем маленький голубой курсор, соответствующий инициалам Азирафеля, перескочил на несколько строк вниз по странице, подтверждая его активное присутствие в документе.       На одном дыхании Кроули выдернул руку из штанов, удалил последние полторы страницы этого несчастного бреда и отшвырнул ноутбук на край кровати.

***      

      Ни один из них не упомянул об этом.       И ни о чем другом, в общем-то, тоже. Они не обмолвились ни единым словом, и это было самое тихое утро в коттедже.       Азирафель, как обычно, разбудил его чашкой чая, поставив ее на прикроватную тумбочку, но Кроули сразу же перевернулся на другой бок, притворяясь, что снова заснул. Не было ни дерганья за шторы, ни раздраженного фырканья с требованиями встать с постели; Азирафель просто принес чай и ушел, тихо прикрыв за собой дверь.       Он в курсе, как мало ты спал, очень бесцеремонно и очень неуместно подкинул мозг Кроули.       Когда он наконец отважился выползти из своей комнаты за чем-нибудь более существенным, чем кипяток с листьями, они лишь обменялись натянутыми улыбками и пожеланиями доброго утра. Азирафель быстро переключил внимание обратно на свой планер, великодушно проигнорировав поспешный побег Кроули на кухню.       Редактор явно был не менее смущен тем, что застал Кроули в момент его уязвимости. В процессе его... выдрачивания информации, как будто он снова стал подростком, тайком записывающим свои фантазии в старую тетрадь, которую прятал под матрасом, когда не мог придумать, как пронести журнал Плейбой мимо охраны в магазине на углу.       Он продержался около часа, прежде чем неловкость стала настолько невыносимой, что желание сбежать победило.       – Я выскочу ненадолго, проветрюсь, – заявил он, стоя в дверях.       Азирафель резко поднял на него глаза, а затем дважды взглянул в ближайшее окно, пока Кроули натягивал ботинки.       – Там льет как из ведра...       – Прекрасно! – рявкнул Кроули, хватая дождевик. – Обожаю дождь!       Это была мучительная прогулка, даже несмотря на то, что он застегнул молнию до подбородка и натянул капюшон на лицо. Дождь был холодным и непрерывным, еще больше размывая его зрение каплями, стекающими по очкам, как бы тщательно он ни старался их прикрыть. И даже учитывая, что он все время внимательно смотрел под ноги, все равно каким-то образом умудрялся наступать почти в каждую лужу, и к тому времени, как добрался до Тадфилда, грязные брызги доходили до колен.       Тем не менее, дышалось здесь гораздо легче.       Кроули сразу же направился к небольшому городскому кафе, чтобы хоть чем-нибудь согреться после этого унылого путешествия, и, как только у него в руках оказался дымящийся стаканчик кофе, двинулся прямиком в сторону почтового отделения. Скромные книжные полки запомнились ему с тех пор, как он впервые обратил на них внимание – когда поначалу прикидывал, как бы отреагировал Азирафель на этот причудливый уголок, и закатывал глаза, представляя себе тот излишний восторг, который его агент определенно выразил бы по поводу такой мелочи. Теперь же он вошел внутрь с определенной целью, надеясь, что сможет взять ситуацию под свой контроль и самостоятельно разобраться с этим смущающим вопросом, чтобы разрядить обстановку в коттедже до начала чаепития.       Продавец был занят обслуживанием небольшой очереди упорно болтающих клиентов, предоставив Кроули возможность незаметно проскользнуть к книжным полкам, которых оказалось гораздо больше, чем он помнил: несколько прилично заполненных секций, даже размеченных по категориям, а полка с любовными романами была особенно тщательно укомплектована. Он подошел ближе, крепче сжимая в руке кофе и высматривая подходящие ему варианты сквозь запотевшие линзы.       И тут же поморщился.       Большинство книг оказались издательства Миллс и Бун.       Он даже взял в руки одну из них, выбрав обложку с наименее перекачанным персонажем, прижимающим к себе обомлевшую девицу, и пролистал страницы. Одни дрожащие бедра и обилие страстных толчков, приправленные еще большим количеством тел в форме песочных часов и мужественного обслуживающего персонала.       Даже не будь все это таким натуральным, оно все равно казалось бы слишком отполированным. Его парни были неуклюжие, слегка туго соображали и, самое главное... мягкотелые. Ньют немного запустил себя, но тем самым выглядел только лучше, и Томас (или, наверное... Джеймс больше подходит) дал понять, как сильно ему это нравится. Они оба были взрослыми, а не вечно двадцатилетние, как все эти главные герои, взирающие на него с полок магазина. Далеки от совершенства, но пылкие и абсолютно неподходящие для всего этого атлетического мельтешения по страницам.       Кроули положил книгу обложкой вниз обратно на полку и перешел к разделу Научной фантастики и Фэнтези. Эй Джей Кроули обычно обитал в секции Триллеров, иногда Приключений или даже Современной литературы, если они не знали, куда его еще поместить, но Научная фантастика всегда была любимым местом. Единственное, что его остановило – замеченная краем глаза крошечная табличка ЛГБТ, но когда он присел на корточки, чтобы осмотреть двенадцать выставленных книг, с разочарованием обнаружил, что все они ярко раскрашены и тщательно отредактированы для детей и подростков.       Он кряхтя поднялся на ноги и продолжил пить кофе, одновременно просматривая книги. Его взгляд выцепил еще одну неожиданную находку, привлекая внимание и вызывая на лице такую необходимую улыбку: между Кронином и Данкером лежал бестселлер Кроули, на корешке которого красовался знакомый крылатый логотип Гардиан, а на обложке – блестящая наклейка Нью-Йорк Таймс. Он вытащил книгу и ухмыльнулся, любуясь глянцевыми черными буквами, а затем отставил стаканчик с кофе и принялся пролистывать страницы обеими руками.       Он машинально перемахнул страницу с авторскими правами, титульную, посвящения, искусно оформленное содержание и всю свою прозу, переходя к заключительной части книги. Прошло уже много времени, и он давно забыл, что написано в примечаниях редактора.

(ШЕСТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ, 2017)

Моему редактору

Уриэль сказала, что заплатит мне сто фунтов, если я нормально поблагодарю тебя в этой книге. Что с вами, ангелами, не так? Ты может и провел пару-тройку бессонных ночей, но это я написал эту чертову книгу!

Пошла ты, Уриэль. И не смей это цензурить.

Эй Джей Кроули

      Кроули не скрывал, что заметка рассмешила его, особенно вспоминая выражение лица Азирафеля, когда тот открыл пробный экземпляр и впервые прочитал ее. Кроули помнил, как Азирафель тогда просидел с закрытыми глазами и пальцами, сжимающими переносицу, целых две минуты, пока сам автор заливался от смеха, как и до сих пор отчетливо помнил последующий разговор.       – Я так понимаю, тебе не заплатили, – пробормотал Азирафель.       – Ни копейки, – ухмыльнулся Кроули. – Вообще-то, честно говоря, я даже удивлен, что она ничего не вычла из моего аванса. Но, учитывая, что я лишился ста фунтов, как насчет того, чтобы ты оплатил нашу первую партию напитков сегодня вечером?       Взгляд, который Азирафель бросил на него, был особенно уничтожающим, но Кроули ни на секунду не поверил, что тот действительно именно это имел в виду.       – Я только что целую неделю без перерыва готовил это к печати, – резко сказал он, но не то чтобы Кроули придал этому значение. – Я иду домой.       – Да ладно тебе, – абсолютно невозмутимо промурлыкал Кроули. – Мы должны это отпраздновать. Какой смысл идти домой и пить столько дорогого красного, чтобы в итоге все равно написывать мне о его танинах и прочей ерунде, когда можно просто пойти выпить пинту и поиграть в сомелье вживую?       Он также помнил, как качался на двух ножках стула, потому что запомнил, как взгляд Азирафеля заметался, прослеживая эти наклоны. Он беспокоился о его безопасности, даже желая ему смерти.       – А может, представь, меня стошнит на ступеньках паба, и потом я свалюсь назад и умудрюсь вмазаться в это. Где ты еще найдешь такие развлечения, – продолжил Кроули.       Азирафель раздраженно прищурился, но губы поджал так, как обычно делал, чтобы скрыть улыбку.       – Да... весьма впечатляюще, – сухо ответил он.       Кроули ухватился за его слова, игнорируя тон, которым они были произнесены, и, в конце концов, каким-то образом все же затащил Азирафеля в «Грязного осла». Он, конечно, не заставил Азирафеля платить за их напитки, хотя как только алкоголь полился рекой, количество колкостей и саркастических комментариев значительно возросло. Кроули, как и всегда, не оставался в долгу. Они затеяли очередную жаркую дискуссию об эфемерности электронных книг и вреде вырубки лесов, на этот раз втянув в спор коллег из юридического и пиар отделов, которых Кроули ненавидел меньше остальных. Они безостановочно переговаривались и спорили, но с каждой новой партией все равно чокались стаканами.       Азирафель ушел только к середине ночи, коротко помахав всем на прощание и поспешив поймать такси, прежде чем его успели уговорить остаться. Сейчас, вспоминая тот вечер, Кроули понимал, что агент тогда действительно искренне злился на него, что Кроули самолично только усугубил своим... кроулишенством. Но когда он увидел этого человека спустя полторы недели, Азирафель снова сиял румяными щеками и отпускал множество шутливо-язвительных замечаний.       Одним словом, он с этим справился. Время порознь помогло им снизить уровень концентрации смертельной усталости друг от друга, и они восстановили отношения без единой трещины в фундаменте.       Кроули пришел в себя, вспоминая гнетущую тишину, к которой ему теперь предстояло вернуться: ни шумных городских кафе, где они могли бы разойтись в разные стороны, ни недель разлуки, которые бы очистили их социальные рецепторы.       В последней отчаянной попытке разобраться со всеми своими проблемами, Кроули поспешил обратно в кафе, мысленно поблагодарив ближайшее доступное божество, что его телефон оказался в кармане, когда он так внезапно покинул дом. Он занял столик у самой двери, притворяясь, что пьет из уже пустого стаканчика, и, прищурившись, переписал пароль от вай-фая с таблички над кофемашиной.       Мобильная связь в городе была почти такой же слабой, как и в коттедже, поэтому, увидев полный сигнал подключенной сети, он мгновенно открыл браузер, возвращаясь наконец-то в любимую цифровую реальность. Это было до смешного приятное облегчение – наблюдать, как на экране появляется что-то отличное от ГуглДокс, что только после загрузки первой страницы, он понял, что конкретно набрал в строке поиска.       Очевидно, что по запросу «гейский секс» ему выдало только превью Порнхаба, жесткий анальный трах кремовая дырочка и изображения членов в высоком разрешении, которые были в два раза больше ртов, в которые они засовывались.       Глаза Кроули широко распахнулись от ужаса, а затем он в панике закрыл вкладку, едва она загрузилась, проклиная себя за такой неосторожный поиск.       Он шлепнул телефон на стол экраном вниз и оглянулся через плечо, с бешено колотящимся сердцем окидывая взглядом кафе, чтобы убедиться, что поблизости никого не было и никто не заметил его. Его тревога усилилась, когда он поймал взгляд бариста и получил в ответ натянутую улыбку, после чего все, что он когда-либо изучал об айти в свободное время, мгновенно вылетело из головы.       Могут ли владельцы видеть, чем он занимается, подключенный к их сети? Кроули слышал, что общедоступный вай-фай легко взломать – не означает ли это, что любой другой пользователь может увидеть его историю, пока он использует эту сеть?       Трясущимися пальцами – совсем не из-за большого двойного американо, – Кроули закрыл все остальные вкладки, а затем тщательно прошелся по настройкам, стирая историю браузера. На всякий случай он также удалил куки, почистил кэш и все остальное, где только была функция сброса. Не оглядываясь, он выскочил из кафе, твердо решив, что до конца своего пребывания здесь прекрасно протянет на кофе из домашней капельной кофеварки.

***

      Кроули вернулся в коттедж гораздо спокойнее, чем уходил.       Азирафель поднял голову, услышав приближающийся хруст ботинок по гравийной дорожке, а затем быстро повернулся к своему ноутбуку, прежде чем дверная ручка успела дернуться. Кроули явно был на взводе, и последнее, что ему сейчас нужно – пронзительный взгляд Азирафеля, когда тот снова покажется.       Он поудобнее устроился в кресле и притворился, что очень занят работой, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, когда позади него со скрипом открылась дверь. Азирафель прислушивался к звукам снимаемой обуви и вешающегося дождевика, пока краем глаза не заметил мелькнувшего Кроули, который тут же скрылся на кухне.       – С возвращением, – осторожно окликнул его Азирафель. – Как прогулялся?       – Угу, – донеслось сквозь кухонную стену.       Понятно. Лучше не давить.       Азирафель дал себе минутку, чтобы протереть очки, а затем отрегулировал экран и приготовился к нескольким часам спокойной и тихой работы, пока кому-нибудь из них не придется поднять вопрос об ужине. Он старался держать голову опущенной и не обращать внимание, когда Кроули наконец вышел из кухни, но глубоко внутри вздохнул с облегчением, увидев, что тот направляется к обеденному столу вместе с одним из своих писательских гаджетов.       Молчание – это нормально; тишина – это прекрасно. У них уже было много таких дней, когда они мирно существовали в одном пространстве, занимаясь своими делами и почти не замечая присутствие друг друга. Азирафель мог бы наконец-то разобраться с кое-какими важными письмами, ответить на несколько накопившихся запросов (он никогда не мог заставить себя закрыть прием заявок, независимо от того, насколько был загружен; он даже не допускал мысль о том, что потенциально удивительный автор может ускользнуть от него из-за одного-единственного упущенного момента) и, как он надеялся, полностью игнорировать другого мужчину.       Затем Кроули застонал. Азирафель поднял взгляд, а затем сразу же опустил его обратно, увидев, что тот встал со стула, не напечатав ни единого слова с тех пор, как сел. Очень легко было следить за его тенью, пока он двигался по комнате, особенно потому, что двигался он в сторону Азирафеля. Затем он так же внезапно остановился, неподвижно застыв посреди гостиной.       Азирафель медленно и осторожно встретился с ним взглядом. Кроули резко снял очки и потер глаза – разочарование и дискомфорт были отчетливо видны, даже притом, что рука закрывала половину его лица.       – Да? – подтолкнул его Азирафель.       – Как... – начал Кроули, но сразу же замолчал.       Он уставился на Азирафеля ничем не прикрытыми глазами – зрелище, которое ему редко удавалось оценить, – затем снова надел очки и переступил с ноги на ногу. Он едва заметно улыбнулся, и его улыбка была слабой не в плане ширины, а скорее в отсутствии эмоций. Больше походило на гримасу.       – Двое мужчин, – отрывисто сказал он. – Как они... нг-к. Как двое мужчин делают это?       Могло показаться, что к ушам Азирафеля кто-то поднес спичку – настолько быстро они вспыхнули. Он решительно проигнорировал это, притворяясь, что они не собираются неизбежно окрашиваться в ярко розовый оттенок (если еще не окрасились), и медленно снял очки.       – Значит, ты все-таки хочешь добавить интимную сцену?       – Да, и мы не будем обсуждать прошлую ночь, – быстро выпалил Кроули, приложив к этому, видимо, колоссальные усилия. – Потому что... ну, я понятия не имею, что, черт возьми, делаю. Так что не мог бы ты... провести свое волшебное исследование ради меня, пожалуйста и спасибо.       Азирафель напрягся так внезапно, что только чудом не сломал очки для чтения в руках. Даже в шутку Кроули обычно максимально старался избегать общепринятых форм вежливости, порой и прибегая к «данке» и «пор фавор», если Азирафель упирался. Пускай он и говорил неестественно и торопливо, но сейчас в его голосе не ощущалось привычной беззаботности.       Еще и учитывая тот факт, что Кроули просил о помощи, предварительно не выматывая его своими пререканиями? Азирафель понял: дело тонкое.       – Хорошо... – он приглашающим жестом указал на диван, пытаясь сосредоточиться, пока Кроули неловко стоял посреди комнаты как пугало, и почувствовал облегчение, когда тот неохотно сел. – Я так понимаю, ты хочешь знать все детали. Не только универсальные виды о-орального секса или...       Кроули коротко кивнул.       Азирафель сделал еще один глубокий успокаивающий вздох, продолжая игнорировать свои горящие щеки. Он аккуратно закрыл ноутбук, переключив все свое внимание на то, чтобы отвлечься от смущающих мыслей. Чтобы оставаться профессионалом.       – Так, ну, двое цисгендерных мужчин, как твои персонажи, скорее всего захотят заняться анальным сексом. Существует столько же, э-э, поз, как и при вагинальном проникновении, но из-за недостатка естественной смазки подготовка к нему немного сложнее и требует чуть больше времени...       Азирафель допустил ошибку, обращаясь к камину. Когда он снова перевел взгляд на Кроули, увидел, что лицо автора все больше бледнеет, а глаза все шире распахиваются.       – Все нормально?       Мужчина несколько секунд беззвучно хлопал ртом, а затем издал хриплый всхлип, который можно было принять за смех.       – Прости, просто ты... – он кашлянул. – Ты все это наизусть знаешь?       Азирафель смотрел на него дольше, чем готов был признать.       – Надеюсь, что да, – медленно произнес он.       Кроули по-прежнему молчал.       Азирафель попробовал снова:       – Я... гей?       Произносить эти слова было так непривычно. Азирафель не открывался никому уже с... о господи боже... с никогда.       Ему раньше никогда не приходилось совершать каминг-аут.       Даже его мать, когда он одиннадцатилетний подбежал к ней и сказал, что хочет пригласить кое-кого на школьные танцы, спросила, как зовут этого мальчика. А отец не одобрял его еще задолго до того, как они оба узнали возможную причину. И ни разу ни одна женщина в баре не подходила к нему с неправильным представлением. Еще никто в принципе не имел о Азирафеле неправильного представления. Все читали его как открытую книгу.       За исключением этого автора, судя по всему.       – Ты гей? – спросил Кроули, явно искренне шокированный.       – Да, – выдохнул в ответ Азирафель, такой же определенно искренне шокированный.       После очень долгого молчания, в течение которого Азирафель пристально смотрел на Кроули, а Кроули – на свои руки, автор выдавил из себя еще один натянутый смешок. Этот, по крайней мере, уже звучал чуть менее похожим на звуки раненого животного.       – Наверное, нам все-таки стоило закончить тот список вопросов, чтобы узнать друг друга получше, – прохрипел он, и Азирафель рассмеялся, не зная, что еще сказать.       – М-мне продолжать или?       – Э-э... – настала очередь Кроули краснеть; его уши почти сливались с волосами, прежде чем он поднял руку, чтобы прикрыть их, возясь с дужкой очков. – А ты не мог бы написать это? Как ты обычно... Ну, ты понял.       – Конечно. Безусловно. С большим удовольствием, – поспешно ответил Азирафель, испытывая огромное облегчение, что ему не придется читать лекции о чудесах гей-секса гетеросексуальному мужчине.

***

      Дождь лил без остановки. Он не утихал несколько дней подряд, пока ритмичный стук по крыше не превратился в фоновый белый шум в голове Кроули. Он так привык просыпаться, писать и засыпать под этот звук, что тишина стала оглушительной, когда он наконец закончился.       Он резко встал из-за стола в своей спальне и высунул голову в ближайшее окно. При первых же робких проблесках солнечного света Кроули уже выскочил на улицу.       Азирафель нашел его в писательском уголке почти два часа спустя. Вытянув одну ногу на траву, а другую – подогнув под себя, он прекрасно справлялся с задачей одновременно греться и писать. Его узкие джинсы были старательно закатаны до колен, рукава – до локтей, а пуговицы на рубашке почти полностью расстегнуты в попытке впитать как можно больше хрупкого солнечного света. Он ссутулился над столом, подперев подбородок одной рукой, а в другой вертел маркер в паузах между идеями.       В одну из этих пауз он заметил Азирафеля, спускающегося по тропинке, и повернул голову в его сторону. Одной рукой тот прижимал к губам чашку с кофе – хотя, если Кроули хоть что-нибудь знал о своем агенте, в ней наверняка был чай, – а другой осторожно нес небольшую тарелку, на которой балансировали вторая чашка и горка печенья. Он поставил ее с такой же осторожностью, с какой и нес, и с заметным облегчением вздохнул, когда очень вовремя Кроули подхватил чашку, чтобы облегчить его ношу.       – Ты где был? – спросил Кроули, демонстративно разглядывая дождевик Азирафеля сверху вниз.       – Мм-м? О...       Азирафель потратил слишком много времени, пытаясь умостить тарелку, сначала поправляя горстку печенья, чтобы заполнить пустое место от убранной чашки, а затем передвигая саму тарелку так, чтобы она аккуратно вписалась между всеми блокнотами и карточками-подсказками Кроули.       (Кроули был настроен оптимистично и прихватил с собой ноутбук, но из-за крошечных солнечных бликов, отражающихся на экране, было так сложно что-либо разглядеть, что он даже обрадовался, когда села батарея. Переключившись на ручку и бумагу, он оставил ноутбук на одном из накрытых брезентом кресле во внутреннем дворике, а кабель от зарядки протянул так далеко, как только смог дотянуться через открытое кухонное окно, и в итоге это оказалось лучшим решением дня.       Разложив перед собой оба свои блокнота и рукописные заметки Азирафеля, он писал на карточках-подсказках самые проблемные сцены и постоянно их перетасовывал, чтобы визуализировать, где скрываются сюжетные дыры.)       – Ходил за продуктами, – уклончиво ответил Азирафель. Казалось, он еще что-то хотел добавить, но его рассеянный взгляд уже скользил по столу, пытаясь понять, что Кроули успел проработать.       – Хорошо погулял? – Кроули не удержался от ленивой усмешки, заметив невнимательность Азирафеля. Он не припоминал, когда в последний раз видел этого человека таким потерянным.       Вопрос, видимо, помог ему наконец очнуться. Азирафель сделал пару шагов, прислонился спиной к столу и отпил из чашки, которая полузабытая покоилась у его подбородка.       – Да, чудесно, – быстро ответил он, качая головой из-за собственной отвлеченности. – Как идут дела? Ты... э-э... мои заметки. Они... пригодились?       Случись это двенадцатью часами раньше, Кроули, возможно, поперхнулся бы чаем. Он и так сделал слишком большой глоток при внезапном упоминании его самого неловкого разговора в своей сознательной жизни, но сумел взять себя в руки, поставив чашку на безопасное расстояние от бумаг.       Как ни странно, он изучил каждое слово, написанное Азирафелем, и чем больше читал, тем сильнее его завлекало. Переборов дискомфорт от чтения таких интимных подробностей в сухом азирафельском стиле изложения, его воображение разыгралось, наполняя сюжет подходящими моментами близости между двумя главными героями.       – В общем-то, да. Спасибо, – искренне сказал он, машинально потянувшись к самому верхнему альбомному листу, исписанному идеальным почерком Азирафеля. – Я даже сделал кое-какие заметки о Ньюте и его мужчине. И, э-э, есть пара вопросов. Если это не слишком странно, я был бы признателен за любой твой отзыв о... да, – добавил он менее уверенно.       Азирафель опустил взгляд на протянутый ему лист. Он выпрямился и опустил чашку; что-то смягчилось в его взгляде, когда тот остановился на контрастно небрежном почерке Кроули.       – Конечно, – тихо сказал он, принимая лист. – Ты над этим сегодня работал?       Кроули откинулся назад, лениво потягиваясь. Он уже не чувствовал себя так ужасно неловко, как в самом начале, когда только спросил, но все равно обрадовался, что разговор так легко переключился на другую тему.       – Нет, я хотел разобраться с последними нюансами в любовном треугольнике. Ане нужно сыграть более важную роль в финальной части, иначе все сочтут ее просто помехой, – он облокотился на стол, прижав руку к груди. – Наш главный герой может сейчас и зажигает на другом берегу, но она по-прежнему дорога мне, ангел.       Азирафель на мгновение улыбнулся в свою чашку, явно развеселившись. Кроули просиял.       – Кстати, а от Габриэля что-нибудь слышно?       Агент запрокинул голову и издал какой-то тихий звук, похожий на вздох.       – Нет, дракон, похоже, пока что спит, – слава богу подтвердил он. – И если нам удастся... ох, черт.       Азирафель резко моргнул, словно ему дали пощечину, а затем провел рукой по лицу. Не успел Кроули открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, как ответ в виде холодной, крупной капли дождя ударил его по тыльной стороне руки. Он застонал и, стряхнув ее, медленно принял вертикальное положение.       – Так и знал, что это ненадолго, – прорычал он, глядя на постепенно темнеющее небо.       Азирафель тут же засуетился, собирая чашки и печенье, хотя капли были настолько редкими, что он мог спокойно сосчитать их и даже дать имя каждой. Сам же Кроули вставать не торопился, начиная с ленивого застегивания пуговиц на рубашке, прежде чем подняться со скамейки, готовый вытерпеть несколько жалких капель дождя ради лишней минуты солнечного света.       Но затем эти несколько капель очень неожиданно превратились в ливень, и его раздражение мгновенно сменилось ужасом, когда на них как будто из ниоткуда обрушился поток воды.       – Твою ж... – выругался Кроули, когда Азирафель испуганно ахнул.       Кроули рванул к коттеджу с одной-единственной мыслью в голове, и практически с распростертыми объятиями нырнул к своему ноутбуку. Он выдернул кабель и захлопнул крышку, стараясь не думать о том, сколько воды уже успело попасть на него, прежде чем запихнуть его под свою наполовину застегнутую рубашку.       Только когда его драгоценный компьютер оказался в его безопасных объятиях, Кроули понял, что Азирафель что-то кричал ему, причем делал это с тех пор, как он только сорвался с места. Он замедлил шаг к коттеджу и оглянулся через плечо, удивляясь, каким образом мужчина еще не опередил его.       – Азирафель? – он попытался перекричать шум дождя, но, похоже, Азирафель слышал его так же плохо, как и он его. – Давай быстрее!       Очки Кроули были забрызганы каплями дождя, что свело его зрение к расплывчатым очертаниям, но, сделав шаг назад, он понял, что происходит: агент, скинув свой дождевик и набросив его на лежавшие на столе заметки Кроули, копошился в траве у каменной стены; несколько белых листов успело подхватить внезапным порывом ветра и скинуть в мокрую траву, и Азирафель, протаптывая своими начищенными туфлями грязь, пытался собрать их.       – Забудь о них! – крикнул ему Кроули, размахивая рукой над головой, чтобы привлечь внимание мужчины. Когда ему наконец это удалось, Азирафель начал судорожно тыкать пальцем в письменный стол и выкрикивать что-то неразборчивое в ответ. Он, как догадался Кроули, был просто в ярости из-за того, что тот так небрежно бросил все свои заметки. – Они не нужны! – снова попытался докричаться Кроули, на этот раз подзывая его более активными жестами.       Это побудило Азирафеля ускориться достаточно, чтобы бросить оставшиеся бумаги на поляне, но он все равно постарался запихнуть все, что успел спасти, под дождевик. Продолжая махать ему и от нетерпения переминаться с ноги на ногу, Кроули увидел, как Азирафель сворачивает дождевик в охапку и наконец поворачивается к нему. Как только он заметил первый реальный шаг Азирафеля в свою сторону, Кроули снова бросился к коттеджу.       Остановившись у открытой двери, он только успел вытащить ноутбук из-под рубашки, когда Азирафель добрался до порога.       – Да что с тобой, черт возьми, не так? – прорычал он, скорее в недоумении, чем в гневе, и, поставив свой несчастный компьютер на боковой столик, поспешил обратно к дверному проему.       Веранды, как таковой, здесь не было, один лишь маленький хлипкий навес, который должен сгодиться. Последнее, что ему нужно – это выставленный огромный счет за порчу имущества водой и вечер со шваброй в руках. Поэтому он вытеснил Азирафеля к двери, удерживая их обоих на пороге, чтобы промокшей одеждой и грязными ботинками не нанести в дом луж.       Дождевик, набитый блокнотами и бумагами, который Азирафель прижимал к груди, пока нес из сада, был всунут в руки Кроули. Он послушно повернулся, чтобы положить его в прихожей вместе с их ботинками, пиджаками и ноутбуком, который, он молился, чтобы снова когда-нибудь включился.       – Что со мной не так? Это что с тобой не так?! – воскликнул Азирафель. – Бросить весь свой тяжелый труд на произвол судьбы!       Кроули что-то пробурчал себе под нос, но, обернувшись, тут же замолчал.       Азирафель слегка дрожал, его брови печально нахмурились, а губы сложились очаровательной маленькой дугой. Внезапная физическая нагрузка окрасила его щеки в розовый цвет, хотя, возможно, отчасти это могло быть вызвано и гневом – по его лицу трудно было что-либо прочесть, когда голова была опущена, а внимание сосредоточено на руках.       Кроули был настолько прикован к подрагивающей капле, прилипшей к ресницам мужчины, что невольно проследил за ее движением, когда тот наконец сморгнул ее. Приземлившись, она разбрызгалась на его запястье, сливаясь с остатками дождя, который пропитал его кожу и сильно стянул рукава. Он был так поглощен этими крошечными, осязаемыми деталями, что ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что делает Азирафель, а затем еще одно, чтобы осознать, что он должен делать то же самое.       Однако, даже схватив горсть своей собственной рубашки, чтобы выжать ее, как это делал Азирафель, он не мог оторвать взгляд от напряженных рук мужчины и сухожилий, подчеркивающих выступы костяшек его пальцев. Когда Азирафель отпустил все еще мокрую ткань, чтобы стряхнуть воду с рук, та с влажным шлепком прижалась к его груди и так плотно прилипла к изгибу торса, что розоватый оттенок кожи просвечивал сквозь белый лен.       Кроули издал тихий, неопределенный звук.       Азирафель сверкнул глазами, каким-то образом неверно истолковав то, что Кроули даже сам не мог истолковать.       – Надеюсь, эти блокноты того стоили, – пробурчал он, снова нервно одергивая рубашку, чтобы отлепить ее от кожи и выжать еще несколько струек воды.       – Я же сказал тебе, что они бесполезные, – пробормотал он в ответ.       Азирафель снова сердито посмотрел на него, взъерошивая волосы. Он поморщился, пытаясь выжать и стряхнуть воду, но только еще больше намочил себя. Кроули смутно осознавал неподвижность своих собственных рук.       – Не бурчи, – сдавленным голосом сказал он, также смутно осознавая, что пялится на розовые очертания сосков Азирафеля, просвечивающиеся сквозь его рубашку. – Ты же теперь просто вылитый мистер Дарси.       Азирафель слегка укоризненно цокнул языком в шутку, но, бросив попытки привести в порядок волосы и заметив взгляд Кроули, быстро поднял обе руки к галстуку-бабочке, чтобы прикрыть грудь.       – Спасибо, конечно, но я скорее похож на мокрого кота, – пробормотал он, немного отворачиваясь. Небольшого изменения ракурса оказалось достаточно, чтобы Кроули очнулся, а затем громко рассмеялся, уловив смысл слов Азирафеля.       – А я тогда кто? Мне остается только завидовать, что тебе хотя бы это удается, – рассудительно ответил он.       После еще одной слабой попытки выжать черную рубашку, которая все еще болталась на нем, Кроули сдался и стянул ее через голову. Воздух был прохладным, а дождь по-прежнему хлестал по навесу, но без всей этой промокшей ткани стало гораздо приятнее. Азирафель взглянул на него, а затем быстро отвернулся.       Одному богу известно, по какой причине именно в тот момент, когда он наблюдал, как бабочка Азирафеля развязывается и медленно сползает с его шеи, Кроули пришла в голову эта мысль.       – Ты постоянно закрываешь глаза и отворачиваешься, когда я полуголый. Это потому, что ты гей?       Азирафель бросил на него раздраженный, без тени улыбки взгляд.       – Очевидно же, – пробормотал он.       – Очевидно же, – передразнил его Кроули, наконец снова растянувшись в улыбке. – Я тебе нравлюсь или что?       Ресницы Азирафеля затрепетали и опустились.       – Еще чего, – невнятно пробубнил он и бросил через плечо еще один холодный взгляд на Кроули. Кроули не заметил, как Азирафель, стоя вполоборота, медленно отошел в сторону; его руки зависли над пуговицами рубашки, а затем он довольно резко продолжил. – Это элементарные правила приличия. Хотел бы я, чтобы ты отвечал тем же.       Кроули фыркнул. Его взгляд оставался прикован к Азирафелю, пока тот полностью не повернулся к нему спиной, и даже тогда продолжал смотреть, как пуговицы начинают расстегиваться, а натянутая ткань ослабевать.       – Но мне нравятся женщины, – сказал он, не сводя глаз с гладких мышц, перекатывающихся на спине Азирафеля при каждом легком движении рук.

***

      Несмотря на то, что в доме было не так уж и холодно, они оба не могли перестать дрожать, даже завернувшись в полотенца, поэтому после душа Азирафель решил разжечь камин.       Кроули пошел в ванную вторым, включая воду ровно настолько, чтобы согреться, и купаясь скорее в паре. Он натянул теплые спортивные штаны и плотную хенли с длинными рукавами, а когда вернулся в гостиную, обнаружил, что Азирафель тоже утеплился, надев свитер поверх своей фланелевой пижамы.       Он уже сидел на диване, облокотившись на подлокотник, с чьей-то распечатанной рукописью на коленях. Сам диван располагался прямо напротив камина, и пустое место рядом с Азирафелем выглядело очень заманчиво, но Кроули прекрасно понимал, что в комнате есть еще два кресла, которые были бы гораздо логичным выбором для него.       Словно незваный гость на ужине, Кроули принялся рыскать по кухне в поисках чего-нибудь, что можно было бы прихватить с собой в качестве жеста, способного смягчить его неожиданное присутствие. Затея глупая, он понимал это, но, как ни странно, она сработала. Как только он со стуком поставил бутылку вина на журнальный столик, Азирафель тут же оживился и загнул уголок страницы, отмечая место.       Он вежливо молчал, наблюдая, как Кроули вкручивает штопор, а затем протянул ему бокалы. Кроули опустился на другой конец дивана, и никаких неловких взглядов не было, только довольное хмыканье, когда они попробовали вино и закинули ноги на подушки.       На ужин, скорее всего, будет что-то простое – снова паста, если только Азирафель не раздобыл что-нибудь поинтереснее в своем походе за продуктами, – так что пока не было необходимости заполнять тишину бессмысленными вопросами. Они уютно расположились рядом, потягивая вино, наблюдая за мерцающим пламенем в камине и прислушиваясь к ровному шуму дождя.       – Не так уж и плохо, когда ты не промокший до нитки, – задумчиво произнес Кроули. Азирафель бросил на него скептический взгляд поверх бокала, поэтому он придал своим словам больше уверенности. – В каком-то смысле даже романтично. Как в фильме Ричарда Кертиса.       Азирафель проследил за его взглядом до окна, затянутого непрерывной дождевой пеленой. Он на мгновение задумался, деликатно отпил Темпранильо и удовлетворенно вздохнул.       – Пожалуй, да.       Этого, по всей видимости, оказалось для него достаточно, и он, поправив на носу свои очки для чтения, вернулся к лежащей на коленях книге без переплета. Кроули же не мог не задержать взгляд чуть подольше, гораздо больше увлеченный изящным потоком дождевой воды, нежели потрескивающими огоньками в камине.       Он потянулся за своим айпадом еще до того, как мысль успела окончательно сформироваться в его голове. Это была не столько конкретная идея, а скорее чувство.       Он видел, как Азирафель поднял голову и посмотрел на него, когда тот поставил вино и развернул клавиатуру айпада, но редактор промолчал, вероятно, как обычно, не желая прерывать поток его мыслей. Азирафель лишь бросил любопытный взгляд на экран, как только тот начал печатать, и не стал вмешиваться в процесс.       Когда Кроули еще больше развалился на диване, слишком поглощенный новой сценой, чтобы заметить, как его ноги начали скользить, пока не уперлись в бедро Азирафеля, тот тоже промолчал. Он просто поднял свою рукопись, позволив Кроули устроиться поудобнее, а затем молча вернулся к чтению, положив руки на лодыжки, покоящиеся у него на коленях.

***

Сердце Ньюта бешено колотилось в груди, каждым ударом сотрясая ребра и заставляя наклоняться вперед. Зак был так близко к нему, что он мог разглядеть каждую капельку дождя, повисшую на его ресницах и прочертившую дорожки на изгибах лица. – Что ты сказал? – услышал он собственный дрожащий голос, едва различимый на фоне шума дождя. Он увидел, как Зак разочарованно сдвинул брови, и его тело охватило волной страха. В глубине души он понимал, что именно сказал ему его друг. А еще глубже он чувствовал желание произнести это самому. Но пока он не мог вымолвить ни слова, ему просто необходимо было услышать это снова. И снова, и снова, и снова. Если только его упрямство не станет для Зака последней каплей. Нахмуренные брови отчетливо выражали решимость, и Ньют задумался, не в последний ли раз видит, как эти глаза сияют блеском для него. Он снова открыл рот, не представляя, что скажет, но понимая, что должен произнести хоть что-нибудь, лишь бы исправить все, вернуть их обратно, пока не начался ливень. Но Зак стремительно шагнул вперед прежде, чем у него появилась такая возможность, и Ньют почувствовал холодное, грубое прикосновение рук к своим щекам, когда теплые, мягкие губы прижались к его рту.       Вздох Азирафеля сорвался с губ прежде, чем он успел его сдержать.       Он крепче сжал в руках айпад, пытаясь не сводить с него глаз, но не смог, и поднял взгляд на Кроули, слегка нахмурившись, прежде чем успел остановить себя.       Кроули выпрямился, как школьник под пристальным вниманием, хотя эффект несколько терялся из-за того, что он сидел на краю обеденного стола. Как минимум, его ноги перестали болтаться.       – Ну как, нормально? – он то ли улыбнулся, то ли скривился. – Хотя бы пригодно для редактирования?       Азирафель моргнул.       – Я еще не закончил.       – О, прости, – нервно рассмеялся Кроули. Его ноги снова начали медленно и размеренно раскачиваться, но заставить свой позвоночник расслабиться у него все равно не получалось.       Азирафель вернулся к светящемуся белому экрану, нахмурившись сильнее из-за интимности сцены в своих руках – из-за того человека, которого он видел на странице.       Из-за самого себя.       – Ты внес изменения в любовный интерес, – заметил он удивительно спокойным голосом.       – А, да, – протянул Кроули, покачивая головой, чем сразу же привлек внимание Азирафеля, который следил за каждым движением, как хищник за добычей в шумном лесу. – Прости, что так долго возился с именем, все никак не мог выбрать подходящее...       – Нет, я имею в виду...       Теперь настала очередь Кроули резко посмотреть на него, приподняв брови и со странным выражением в глазах. Он прищурился, словно... не до конца понимал, о чем идет речь.       Азирафель сглотнул и снова опустил взгляд к экрану.       – Его пальцы запутались в мягких светлых волосах на затылке, сжимая их между костяшками, как... Я думал, он рыжий, – сказал он с легкой отдышкой.       Кроули наморщил нос и наклонил голову, позволяя ей покачиваться, словно она была не совсем прикреплена к его телу.       – Мг-м, да. И это поменял. Оно, э-э... показалось мне правильным. Ну, то есть, хороший визуальный контраст с Аной, которая, ты же знаешь, вечно твердит о своих темных волосах, ресницах и прочем.       Азирафель глубоко вздохнул. Легче ему от этого не стало.       – Понятно.       Он изо всех сил старался дочитать эту сцену, хотя к концу страницы его внимание начало ослабевать. Все это время он чувствовал на себе взгляд Кроули, краем глаза видел, как тот едва заметно постукивает пальцами, как подрагивают его ноги при каждом взмахе. Мужчина явно нервничал, явно хотел услышать хоть какое-нибудь его мнение, но мозг Азирафеля был переполнен тысячью вопросов и тревог, едва оставляя место для критического мышления.       Он еще несколько минут держал в руках айпад, пытаясь отделить факты от вопящих сирен в своей голове. Кроули внимательно наблюдал за ним, но не стал комментировать неподвижность экрана, когда тот дошел до конца документа.       Время шло, его хватка только усиливалась, и он понял, что не может сформулировать ни одной адекватной мысли, кроме «Я? Это я?».       – А сам ты что думаешь об этой сцене? – наконец удалось ему уклониться от прямого ответа.       Кроули явно не ожидал такого вопроса и на мгновение будто смутился. Он отвел взгляд, разглядывая потолок со старыми деревянными балками, видимо, в поисках ответа.       – Ну... Я уже давно ни с кем не целовался. Особенно так нежно, – фыркнул он, четко проговаривая слова, чтобы это могло стать причиной для смеха. – Так что, э-э, не уверен, что это соответствует ожиданиям, но... мне кажется, им подходит? Сама обстановка и все такое. Темп кажется правильным, – он медленно кивнул, и его взгляд осторожно вернулся к лицу Азирафеля. – А что? Я совсем все испортил?       Азирафель сделал еще один судорожный вздох и поднял глаза с прозы на ее автора.       – Что натолкнуло тебя на эту идею? – тихо спросил он. – В-вчерашний дождь?       Кроули закивал, олицетворяя саму невинность. Азирафель почувствовал, как в груди вспыхнул жар от воспоминаний о том нескрываемом взгляде мужчины.       – Ну, помнишь, огонь и все остальное, – медленно добавил Кроули. – Я говорил, что это романтично. Я же говорил? Может, я опять сказал это только в своей голове...       – Нет, нет, ты говорил, – быстро ответил Азирафель. – Но, э-эм... А Зак? Откуда ты... Как ты придумал это имя?       Кроули слишком быстро открыл рот, но тут же замер в таком положении, прищурившись и задумчиво осматривая комнату.       – По-моему, я его где-то вычитал, – пробормотал он. – Наверное, в одной из твоих книг.       Азирафель сглотнул комок в горле и аккуратно положил айпад на стол между ними. Кроули поморщился, когда его взгляд опустился на гаджет.       Он не знал. Кроули не имел ни малейшего понятия о том, что написал.       – Ладно, итак, ты должен мне хоть что-нибудь сказать. Насколько все печально?       Азирафель опустил голову, чтобы снять очки для чтения, отчаянно выискивая повод отвлечься и подумать.       Проблема заключалась в том, что это было совсем не печально. Даже близко не подходило под это определение. Кроули писал о тех преданных образах, которые так обожал Азирафель, и хотя его прозу обычно нужно было немного разбавить в начале... сейчас все было хорошо. Независимо от того, что думает Габриэль о конкурентоспособности и целевой аудитории, он будет продаваться, и он будет впечатлять.       Что особенно важно, Кроули наконец-то обрел мотивацию, и обожание, которое он вкладывал в свои страницы, было ощутимым.       Мысль о том, чтобы разрушить все это, заставить Кроули отпрянуть в ужасе, когда Азирафель укажет ему на то, что он делает, осквернить этих персонажей, которых тот наконец-то полюбил, и в конечном итоге задушить этот роман, так и не дав ему возможность увидеть свет... вселяла в него страх, и Азирафелю даже пришлось закрыть глаза, чтобы перебороть это.       – Все замечательно, – наконец сказал он. Он заставил себя снова открыть глаза; Кроули наблюдал за ним с таким же вниманием и тревожным выражением на лице. Азирафель быстро продолжил. – Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о своей способности писать интимные сцены гомосексуальных персонажей.       Кроули не двигался. И не моргал. Только его верхняя губа слегка приподнялась, подчеркивая гримасу.       – Но?       Азирафель быстро покачал головой.       – Никаких но.       Кроули сразу же расслабился, но все еще подозрительно смотрел на Азирафеля из-за его театральных вздохов и невнятного бормотания.       – Правда? Ладно... Это хорошо, – он замялся. – Точно ничего не нужно менять?       Азирафель сделал еще один глубокий вздох. Вот теперь он даже начал чувствовать себя лучше.       – Точно ничего не нужно менять.       Кроули вскочил на ноги, и его улыбка стала намного увереннее.       – Отлично! Да. За это спасибо. Пожалуй, я сегодня еще попишу; посмотрим, куда заведет меня эта сцена, – выпалил он и ликующе схватил свой планшет. – Приходи гнать меня метлой или еще чем-нибудь, если я не начну готовить ужин к шести.       – Обязательно, – пробормотал Азирафель, глядя ему вслед.       До конца дня творческий поток Кроули был непробиваем. Азирафель старался ходить по дому на цыпочках, чтобы не мешать ему, но даже когда он напрямую задал вопрос об электронном письме, полученном ранее утром, Кроули его не услышал. Похвала Азирафеля разожгла в нем огонь, и теперь ничто не могло нарушить его концентрацию.       Когда время перевалило за шесть тридцать, Азирафель начал готовить ужин сам. У него не хватило духу прерывать его. Вместо этого он предпочел потратить время, перечитывая поваренную книгу десяток раз, чтобы убедиться, что ничего не напутал, а в семь часов смог удивить Кроули, подав вполне себе приличное жаркое.       Кроули застонал, когда перед ним поставили тарелку, драматично притворяясь недовольным, что Азирафель приложил столько усилий, а ему ничего не сказал, но, поскольку его взгляд не отрывался от экрана даже во время еды, он явно был рад получить дополнительное время для работы.       Он отвлекся от перечитывания последнего абзаца только когда Азирафель повернулся к двери, чтобы дать ему спокойно поесть.       – Что ты делаешь сегодня вечером?       Азирафель застыл в дверном проеме, почти боясь обернуться. Его сердце сжалось в груди, когда он наконец осмелился оглянуться через плечо и увидел, как Кроули, откинув голову на спинку стула, наблюдает за ним с широко раскрытыми глазами и восторженной улыбкой.       – Я... Э-эм, я... Чт... Я... – он моргнул и повернулся к нему лицом, пытаясь вспомнить, как шевелить губами. – А что?       – Просто не читай, пока я не скажу, ладно? – ухмыльнулся Кроули. – Сейчас там все равно ничего не понятно, и я почти уверен, что эмоциональный эффект будет гораздо сильнее, когда мне удастся привести все в порядок.       Узелок в горле Азирафеля распутался с его следующим выдохом. Книга. Кроули говорил о редактировании своей книги. Не о совместном времяпровождении, и не об очередном фальшивом свидании...       Тем не менее, он все равно не сумел подобрать ни одного уверенного звука, чтобы что-либо сказать. Он просто кивнул, с чрезмерной радостью подняв вверх большой палец, и поспешил обратно в гостиную, как только Кроули вернулся к еде.       Он принес свой ноутбук к обеденному столу, но сопротивляться желанию открыть вкладку с их совместным документом оказалось так трудно, что в итоге он все равно закрыл его. Без множества слов, способных помочь отвлечься, все, на чем он мог сосредоточиться – это пустое место напротив и глубокое разочарование от того, что придется есть в одиночестве.       Он попытался избавиться от этих мыслей, закатив глаза и заставив себя съесть несколько маленьких кусочков. Но на этом его силы закончились, и в конце концов ему пришлось улечься на свою импровизированную кровать, оставив почти нетронутую еду на потом в холодильнике. Его желудок и так скручивало в очередной узел, чтобы еще и что-либо переваривать.       Азирафель долго лежал в темноте, разглядывая очертания мебели и прислушиваясь к отдаленному щелканью клавиатуры Кроули.       Бабочки, понял он, когда его глаза начали закрываться.       Не тревога. Просто бабочки.

_________________________________________

(После падения Гоморры, 2012)

Моему редактору

У нас получилось, и на этот раз мы всего дважды поругались! Обещаю, что внимательно прочитаю свой следующий контракт (или хотя бы действительно послушаю, когда ты будешь мне его пересказывать).

Эй Джей Кроули