«Филлгроуфф»

      Она выпала из конверта с тихим шелестом. Пустая сторона фотографии не была подписана, сияя когда-то белизной, но сейчас же — лишь пожелтевшим от времени цветом. Уголки бумаги были потрепаны, в некоторых местах словно оборваны равнодушными пальцами. Мне пришлось наклониться — с тихим свистом, какой издаёт воздух, проходящий сквозь сжатые зубы, — и подобрать снимок с пыльного ковра.       Пальцы ощутили глянец. Я развернул фотографию и не смог сдержать вздоха. Поместье «Филлгроуфф». Место, что когда-то было моим пристанищем долгие годы. Возведённое на вершине холма, в окружении леса, оно стояло неприступной крепостью. Серое, грубое, холодное и безликое.       Фотография была блёклой. Краски с годами выцвели, делая это место еще более тоскливым и унылым. Даже рыжевший кусочек ольхи, что росла внизу холма не разбавлял картину. Наоборот, от дерева веяло грустью и такой едва уловимой обречённостью, словно для него это была последняя осень, словно никогда ему больше не проснуться от холодов, словно никогда... Никогда ничего.       Поместье было местом, где я жил в года своей юности. Когда тело моё было ещё болезненным и слабым, когда я простужался от любого лёгкого сквозняка и недостаточно тёплой одежды. Поместье всегда было местом, где я бродил по вечерним коридорам, разглядывая тёмные картины за витражными окнами, с тоской размышляя о чем-то. Поместье всегда было пристанищем, но никогда «домом».       Никто в нем небыл мной озабочен. Нелюбимый сын — это не то, на что стоит тратить время и силы занятым родителям и еще более занятым дальним родственникам. И так, многие годы ходя в одиночестве, я вырос.       И как бы давно я не видел это поместье, как бы давно я не бродил по холодным одиноким коридорам, как бы давно я не смотрел сквозь витражи на курчавые тучи в небе, я так и не смог побороть тоску.       Ту тоску, что снедала меня ночами, как бы я не кутался в одеяло.  И тоска моя была такой долгой, что проросла во мне глубокими корнями, словно та одинокая ольха. И был я чем-то похож на эту ольху, словно боялся никогда вновь не расцвести. Словно боялся никогда не очнуться от холодов.       И сейчас, тихо смотря на эту фотографию мне вновь вдруг сделалось очень больно. И снова меня наполнило холодом. И снова я — одинокий болезненный мальчик, и снова — осень, и снова — тучи за витражами.   И мне не проснуться.