«Филлгроуфф»

      Был у меня кот. Серый, с белым пятном на грудке, да на лапках. Хвост длинный, полосатый и пушистый.       На руки не давался, ходил по пятам лишь. Куда я — туда и Он. Словно маленьких спутник, хвостом за мной вился.       Одинокими вечерами, когда курчавыми тучами небо закрывало и лишь кусочек месяца был виден обрывками, Он лежал рядом и тарахтел. Мигал своими невозможными глазами хитро- хитро. Словно знал что-то такое, что нам, людям, никогда не узнать. Иногда мяукал и мурчал, словно заводной маленький механизм. Манил куда-то. Звал меня за собой. К рыжевшей ольхе у подножья холма. Где жухлыми листьями была усыпана вся трава. Где в темноте сверчали сверчки и шумели тяжёлые ветви дерева. Где дышалось так хорошо, жилось так счастливо и правильно.       И Он ложился у моих ног и смотрел. Грел как печка, ласкался под замёрзшими пальцами, бока подставляя. И мурчал, мурчал, мурчал. Так громко. Хвост из стороны в сторону метая.       И когда я вырос, а Он постарел, нам пришлось расстаться. Матушка настаивала на моем отъезде в пансионат, где мне пора было начать учиться, а отец её в этом поддержал. И я уехал. Тогда я не знал, что это была наша последняя с Ним совместная осень.       Помню, как гладил Его перед отъездом. Под осыпавшейся ольхой было холодно и пахло прелыми листьями. Он лежал рядом. Хвост Его не метался, но был всё таким же пушистым и полосатым. И Он смотрел так грустно, словно понимал. Конечно Он понимал, кому как не Ему было всё знать. И он мурчал. Мурчал так громко, как не мурчал никогда.       Я похоронил его под этой же ольхой. В августе. Он не успел чуть-чуть.       И когда дерево расцветало рыжиной, я приходил к Нему. Садился рядом. Молча слушал сверчков, пальцы зарывая в листья. И вспоминал....