Улица ждет

      Майская ночь. Душная, но при этом недостаточно теплая - воздух густой, влажный и пахнет асфальтом и землей после проливного дождя. Во дворе, спрятанном вдалеке от главной улицы, судорожно мигал фонарь, раздражая взгляд непрекращающимся сверканием.       Саше спешить было некуда: бесцельно бродя около девятиэтажек, цветом напоминавших нелюбимый цикорий из столовой, она коротала часы до рассвета, ожидая прибытия поезда. Поездка к друзьям оказалась веселой, но - увы - короткой, поэтому карман джинсовки оттягивали паспорт, билет и кошелек, значительно опустевший за последние несколько дней.       Экран телефона, переведенного в самолетный режим, сообщил время: болтаться по дворам надо было еще два часа. Саша подняла глаза, обвела взглядом кроны деревьев, обнимающие стены домов, и подумала, как была бы рада жить вот так: чтобы в окна квартиры лезла молодая листва, а солнце ложилось на пол не ровными полосами, а десятками скачущих пятен. Наверное, такой танцующий узор появлялся в квартирах и от фонарей - только приятно-розовый, согретый старой закоптелой лампочкой. В родном Сашином городе таких красот не было, только голая степь и вечная мерзлота.       Тишина. Тоже непривычная, теплая, незнакомая, но уже родная. Саша и тишина, тишина и Саша - не надо ни разговоров, ни музыки в наушниках, ни шагов рядом, только неспешный шорох подошвы кед по асфальту и собственное дыхание. Остановившись у развилки, Саша прислушалась: где-то одиноко заскрипели автомобильные тормоза, вдалеке пару раз взвизгнула и затихла сирена скорой, а совсем рядом кто-то хлопнул оконной створкой, жалуясь на комаров.       Застывшую вновь ночь разорвал велосипедный звонок и окрик:       – Осторожно! – сбоку, едва не зацепив рулем сумку, болтавшуюся на Сашином плече, промчался курьер.       Человек в розовой форме нырнул в темный проем между домами - как раз к отчаянно мигающему фонарю - и остановился под лампой, сверяясь с картой в телефоне. На фонарь, подумала Саша, все слетались, как мухи - будто и не было в лабиринтах московских улиц другой дороги. Неосвещенные тоннели-пасти, затихшие вокруг, звали к себе: где-то там, в спрятанных между ними дворах, притаился круглосуточный магазин. Саша, оглянувшись и зябко дернувшись – страшно все же шагать в абсолютную темноту – вернулась глазами к курьеру. Парень, стянув квадратный рюкзак с плеч, все крутил карту, выискивая точку.       – Девушка, – он развернулся, окликивая Сашу, – а третий подъезд с какой стороны?       Саша пожала плечами, виновато улыбаясь на вздох курьера. Что поделать, она даже название улицы не знала – так, слепо шла от вокзала вглубь дворов, надеясь, что потом найдет путь обратно.       – Эй! – окрикнул кто-то из темноты. – Это ко мне!       Курьер сразу же недоверчиво скосился в телефон:       – Вы уверены? – с подозрением опытного следователя он добавил: – Ваша фамилия?       – Степанова. Екатерина Степанова.       – На какой адрес сделан заказ? – спрятав рюкзак за спину, курьер продолжил дознание.       – Слушай, ты мне цезарь ролл привез или слиток золота? Отдавай еду! – Сунув пачку сигарет в нагрудный карман, Катя протянула руки к рюкзаку и под строгим взглядом курьера получила заказ. – На чай, – улыбнулась она, выуживая купюру из того же кармана, куда только что нырнули сигареты.       – Приятного аппетита, – тут же улыбнулся в ответ курьер, отмечая в приложении завершение доставки, и, перекинув рюкзак через плечо, скрылся в темноте на позвякивающем велосипеде.       Пожалуй, вслед за курьером идти было не так страшно. Саша, отмерев и улыбнувшись только что произошедшей сцене, поплелась вперед, разглядывая чужие, но все равно до мелочи знакомые картины вокруг. У пустой помойки, помимо коробки с древним сервизом и полуразвалившейся этажерки, стояли два старых промятых кресла. Все в них, вплоть до желтых вензелей на протертом коричневом плюше, напоминало о родном доме. Не хватало лишь ажурных салфеток на спинках – и картина бы точь-в-точь повторяла маленькую бабушкину гостиную. Ну, конечно, исключая мусорку на заднем фоне.       На одном из кресел, зажимая цезарь ролл в одной руке и домашнюю чашку в другой, сидела Катя. В чем удовольствие восседать у помойки Саша спрашивать не стала, просто молча села на соседнее кресло, немного повернутое к незнакомке. Разговор начинать никто не хотел: снова тишина и Саша, но на этот раз у звуков окружения появился еще один слушатель. Да и нужен ли был разговор? Представление, обмен ничего не значащими любезностями и бесполезный смол-ток ни о чем – зачем, если с тем же успехом можно вместе молчать, наблюдая за всякими мелочами вокруг. Вот в клин света взлетел крупный мотылек – шумный, вблизи наверняка страшный, – и сразу исчез. Кто-то зашевелился в высоком окне, задергивая плотные шторы. Сзади, наверняка в соседнем дворе, взвыла сигнализация автомобиля. И без разговора есть, чем занять сонный мозг.       – Любимый фильм? – как бы невзначай спросила Катя, не поворачиваясь к Саше. – Только не говори “Мстители” или что-то такое.       Саша ухмыльнулась. Ее всегда раздражали такие вот отступники массовой культуры: “Marvel” – не кино, поп – не музыка, а картины, написанные позже Дали, искусством не считаются. Но спор о вкусах, рассудила Саша, затянется слишком надолго – есть риск проболтать поезд.       – “Лиля навсегда”, – помолчав, ответила Саша.       – “Идеальные дни”, – будто парировала Катя и громко отхлебнула из чашки. – Кофе?       – Чай, если можно. – Саша, получив ответный кивок, встала с кресла вслед за новой знакомой, хотя правильнее было сказать – незнакомой. Странно это, наверное, плестись в ночи в незнакомом городе за какой-то девушкой, коротающей ночь на кресле у помойки, но в этом ведь и заключалась суть путешествия: узнать, чем живут люди, а не где.       Долго идти не пришлось. Катя остановилась у окна первого этажа шагах в двадцати от кресел, толкнула рукой неплотно прикрытую створку и, поручив Саше держать кружку и ролл, подтянулась к подоконнику, неловко заваливаясь в квартиру.       – Возвращай, – протянула она руки к своим вещам. – Сейчас помогу забраться.       Ладони Кати оказались сухими и теплыми, немного грубыми. Не без труда затянув Сашу в квартиру, она стряхнула с нее кусочки сухой краски и пыли, налипшие с фундамента, и пригласила на кухню. Свет был почему-то не зажжен, так что Саша с опаской ступала по незнакомому помещению, крепко ухватившись за протянутую ладонь.       Квартира была небогатой: в комнате, через которую они вошли, стоял только диван и старый телевизор на низком столике, а на кухне, кроме покрытого цветастой скатертью стола и кругового диванчика, обнаружилось только несколько полок. В одной из них, верхней, Катя принялась копошиться.       – Только зеленый. – Виновато пожав плечами, она достала из другой полки кружку.       – Сойдет.       Пока закипал чайник и Катя разливала кипяток по кружкам (себе, разводя новую порцию растворимого кофе, а гостье – заваривая чай), Саша разглядывала интерьер. Пустые стены, необжитые полки, ничем не занятый стол и подоконник – квартира казалась островком тишины в привычном мире. Вылазка хозяйки к тем креслам, поначалу показавшаяся странной, теперь обрела смысл: Катя выходила во внешний мир, а затем возвращалась в свою пустоту. Здесь, в пространстве, не отмеченном ни одним следом, хорошо думалось, ничего не отвлекало от той настоящей жизни, что расстилается за окнами.       – Пойдем обратно, – мягко позвала Катя, ногой открывая дверь кухни. – Улица ждет.       Приблизившись к окну и снова взяв в руки переданные вещи, Саша и правда почувствовала, как томилась снаружи жизнь. Дышала влажным ветром, заглядывала в окна глазами-фонарями, тянулась к людям пальцами веток. Оставив чашки на подоконнике, Саша выбралась наружу.       На креслах сидели снова в молчании. Катя исподлобья разглядывала неожиданную подругу, а Саша вглядывалась в темные пропасти дворовых арок, выцепляя в свете редких фар очертания разных предметов. До поезда оставался еще час – об этом сообщили украдкой подсмотренные часы на телефоне. Почему-то в обществе Кати, в темноте восседающей на пружинном кресле, отвлекаться на телефон казалось грубостью.       – Почему сегодня? – внезапно спросила она, тихо отставив кружку на асфальт и уронив руки на большие мягкие подлокотники.       – Что?       – Не видела тебя раньше, – пояснила Катя. – Почему вышла только сегодня?       – Я не отсюда, – вздох повис в недосказанности: слова требовали продолжения, пояснения, но развивать мысль не хотелось.       Во мраке вспыхнула рыжая звездочка тлеющей сигареты. Затем раздался голос:       – Я тоже. Не знаю, чья это квартира была. – На то, как Саша поперхнулась чаем, Катя ответила звонким смехом.       – Как… не знаешь? – в голове нарисовалась безрадостная картина: кража со взломом, еще и в сговоре.       – Не моя вина, что люди окна не закрывают. Надо только будет чашки вернуть. – Катя подхватила с земли кружку, взболтнув содержимое, и, затушив сигарету в остатках кофе, снова протянула Саше руку. – Да не бойся ты так, я пошутила. Квартира тёткина. Давай, сдавай посуду.       На этот раз Саша не стала забираться в квартиру. Вместо этого, стоило Кате скрыться в разинутой пасти чернеющего окна, она подхватила сумку, проверила карманы джинсовки и быстро пошла в направлении вокзала. Странная была шутка – мало ли.       Уже сидя в поезде, Саша начала засыпать. Как есть, сидя за маленьким столиком и не удосужившись расстелить кровать, она медленно склонялась вниз, едва следя за сменяющимися картинками воспоминаний. Поездка вышла насыщенной, встреча с друзьями приятно грела душу, как и увиденное перед отъездом. Саша поняла, что везде, даже в сотнях километров от ее дома, люди живут по неизменному укладу – и это радовало, успокаивало, дарило чувство определенности. Где бы Саше не пришлось оказаться, ее будут окружать люди и порядки, знакомые не ей самой, а чему-то внутри нее, что тянется увидеть даже в незнакомом месте дом.       Поезд, дрогнув, будто сбрасывал с себя остатки сна, тронулся с места. Колеса простучали первые рельсовые стыки, и тьма, только-только рассеченная далеким рассветом, начала двигаться за окном. Тяжело открыв глаза, Саша привалилась к стеклу, провожая чужой город. Где-то там остались громкие ночевки у друзей, посещения музеев и достопримечательностей – и странная Катя с ее шуткой и креслами. Может, Саша зря испугалась, а может, сегодня и правда вломилась через окно в чужую квартиру, без ведома хозяев испачкав полы подошвами кроссовок. Пожалуй, этому инциденту лучше так и остаться оборванным совсем близко к развязке…       Дверь купе с шорохом отъехала в сторону, пропуская попутчика, и скоро закрылась. Послышалась возня, шум, тяжелое дыхание, но Саша все смотрела на далекую едва розовую полоску неба, стараясь разобрать за звуками, издаваемыми пассажиром, дыхание ждущей улицы.       – Вообще-то, не прощаться невежливо. – Притворно нахмурившись, Катя заговорщицки склонилась к крошечному столу, привлекая внимание удивленной Саши.       Немного погодя и смерив попутчицу хитрым взглядом, Катя, широко улыбнувшись и мягко коснувшись Сашиных пальцев, спросила:       – Любимая песня? Попса не считается.       – “On Melancholy Hill”, – ответ вышел быстро. Именно на этой песне остановился плейлист, когда Саша убрала наушники и телефон в карман.       – “Улицы ждали”.       – Так попса же, – сразу возразила Саша.       Катя только отмахнулась:       – Зато какая!..