Мы никогда не умрем

      Когда они сворачивают с улицы на рынок Кабуки, Бато останавливается у мясного ларька. Мира знает, что напарник повторяет этот ритуал каждое утро, и, честно говоря, уже не первый раз становится его соучастницей. Широкоплечий и здоровый Бато питает нежную привязанность к стае бродячих собак, которые ошиваются у рынка в надежде, что им перепадет кусочек списанного за полцены синтетического мяса от кого-то такого же сердобольного.       Но он называет дворняг «своими девочками» и говорит, что животные доверяют только тем, к кому привыкли.       — Как так получилось, что ты не любишь людей, но обожаешь собак?       Бато, он сам похож на пса: беззаветно преданный, надежный, упрямо не оставляющий попытки наладить связь, завести душевные беседы или даже подружиться. Ему не хватает только задорно виляющего хвоста. Мира даже усмехается, представляя это зрелище, на что получает вопросительно-недоуменный взгляд напарника.       — Не знаю, я люблю их, а они — меня.       — Это потому что ты их кормишь, ты же знаешь?       Бато отмахивается. Лезет в пакет с синтетическим мясом, ласково треплет по голове каждого члена своей стаи, называя поименно, и с отеческой заботой следит, чтобы никто не остался без лакомства.       Ей хочется спросить Бато, как он вообще оказался на этой работе, но вместо этого майор говорит:       — У меня тоже была со… кошка.       Мира вспоминает, как нашла ее, бродя по дальнему коридору своего этажа. За мусоркой кто-то организовал бедолаге местечко: картонку вместо лежанки, покоцанную миску с водой и раскрошенный бурито из автоматов, который кошка отказывалась есть. Тот же социально-ответственный и неравнодушный активист оставил на чипе сообщение с просьбой покормить животину «нормальной» едой.       Еду Мира нашла, и кошка сразу прониклась к ней симпатией, решив оставить свое прошлое место жительства и соседей-тараканов.       Девушка сильно трет переносицу, словно от приступа резкой головной боли. Картинка перед глазами настолько четкая, но вспомнить детали или даже имя питомца не получается. Странно. Пару минут назад ей казалось, что у нее вообще была собака, только теперь это ощущается нелепым наваждением.       Бато смотрит на нее так, будто ждет ответа на давно заданный вопрос.       — Что?       — Ее имя. Ты же дала кошке имя?       — А, — Киллиан отмахивается, теряя интерес к своему мыслительному сбою. — Сфинкс или вроде того.       — Сфинкс или вроде того, — беззлобно передразнивает ее оперативник и смеется. — Я уж боялся, ты скажешь, что так и звала ее Кошкой.       Бато запихивает пакет в карман и поднимается. Это значит, что ритуал окончен, и теперь можно ехать в офис «Ханко Роботикс».

***

      Стандартные процедуры проверки хороши только тем, что сидя в кресле рипера, Мира слушает мягкий голос доктора Уэллет. Это первое, что она запомнила, когда пришла в себя в лаборатории корпорации с нестерпимой болью во всех конечностях и внутренностях. Приглушенный свет жутко резал имплантированные глаза, но силуэт женщины в красном был хорошо различим.       В отличие от директора Каттер и других сотрудников, наблюдавших за прорывом в эксперименте, она не пряталась за тонированным стеклом, а стояла рядом, мягко и успокаивающе поглаживая плечо сбитой с толку Миры.       Доктор Уэллет рассказала о трагичном случае, в ходе которого погибла семья девушки из-за террористической атаки. Объяснила, что из-за обширных и глубоких повреждений, тело Миры Киллиан заменили на искусственное. Помогла адаптироваться к новой реальности буквально шаг за шагом.       — У тебя повреждены внутренние системы.       — Так усовершенствуйте меня в следующий раз.       Они обмениваются улыбками, но доктору Уэллет не удается скрыть этот отпечаток усталости на своем лице. Если анализировать их взаимоотношения с психологической точки зрения, то Мира бы не ошиблась, сказав, что они давно вышли за грань рипера и его живого проекта. В этой бесконечной и растущей с каждым новым повреждением обеспокоенности таилась почти материнская забота.       Почему-то Мире кажется, будто подобное с ней уже случалось. Усталый, но заботливый взгляд рипера, наблюдающий, как раз за разом она приходит в себя на операционном столе после очередного приступа. Вместе с чувством вины, что за нее опять кто-то волнуется.       Она сглатывает крутящееся на языке слово. Что-то связанное с математическим объектом и направленным отрезком прямой. Век…       — У меня бывают сбои.       Доктор Уэллет прекращает осмотр ее запястья и поднимает взгляд. Фраза выходит слишком резкой, и Мира продолжает уже намного хладнокровнее:       — Но они пройдут.       Разумеется, доктора это уже не убеждает.       — Ты принимала свое лекарство?       — Да, — краем глаза Мира замечает, как рипер достает планшет и запускает полную проверку. — Но они цикличны. С утра случилось уже несколько.       Когда с расспросами и анализами работы ПО покончено, майор дает свое согласие на удаление лишних данных из кода. Доктор Уэллет обнадеживающе улыбается и говорит, что все готово, и сбои ее больше не побеспокоят. Мира давит невнятное сожаление в груди и не дает размышлениям о важности воспоминаний и прошлом осесть в голове.

***

      Сбои больше не беспокоят. Даже после незащищенного подключения к памяти гейши, которое противоречит любому протоколу безопасности, но при этом приносит хотя бы минимальную информацию о недавнем теракте на бизнес-конференции «Ханко-Роботикс».       Бато не стесняется в выражениях и кроет Миру матом, обещая, что в следующий раз точно отговорит ее от очередной без (д)умно-самоубийственной идеи. Правда, когда Киллиан говорит, где прячется взломавший куклу нетраннер, напарник все равно идет вместе с ней.       «Якудза» — это злачный клуб в Джапан-Тауне, японском микрорайоне с кварталом красных фонарей по образцу Кабуки-тё. Местная банда здесь занимается отмыванием денег со всеми классическими вытекающими: проституцией, работорговлей и сбытом наркотиков. Для взломавшего с игривой легкостью ее код нетраннера нет более удачного прикрытия.       А для них с Бато — нет более очевидной западни, куда они заявляются с абсурдной самоотверженностью.       Тигриные когти, обезумевшие от вседозволенности на своей территории, фаршируют ее таким количеством тока, что Мира в беспамятстве отключается, а после — у нее глючит оптика.       Но Бато достается больше всех — он подрывается на заготовленной для них ловушке и почти полностью теряет зрение.       Майор навещает его сразу, как встает на ноги — послеоперационная реабилитация Мире все равно не грозит. Хоть взрыв и спалил большую часть ее синтетического тела, потому что оперативница приняла огонь на себя, чувство вины это не притупляет.       До чего же иррационально и по-человечески.       — Если что, я тебя вижу.       Она поднимает руку и показывает фак прежде, чем ловит странное предчувствие и подступающий к горлу спазм.       — Сколько пальцев я показываю?       Дежавю. Реальность на секунду дает трещину. Она лежит в кресле на месте Бато, а рядом нависает бунтарского вида мужик с темными волосами, красными авиаторами и узкими кожаными штанами. Как будто через секунду ему либо на сцену играть на гитаре, либо танцевать стриптиз.       Он беззлобно скалится сквозь дым:       — Сколько пальцев я показываю, Ви?       Вместо руки — устаревшего вида металлический имплант, который держит дымящуюся сигарету. Мира усмехается: «Прямо Сильверхенд». Ви говорит:       — Иди нахуй, Джонни.       Щелчок. Как будто кто-то вдарил по выключателю ее центральной нервной системы. Мира делает несколько судорожных вдохов и старается не хватать воздух ртом так жадно. Бато все еще следит за ней пристальным взглядом через стекло, и ему ни к чему лишние переживания.       Возьми себя в руки.       Майор вздрагивает, будто под ребра ей сунули электрошокер, и через силу делает шаг вперед. Заходит в палату, осматривая новые шрамы и нарощенную после ожогов кожу напарника. На мониторе справа видит жизненные показатели и области поражения тканей.       Когда Бато приподнимается в кресле, девушка замечает у него военные импланты на месте глаз.       — Скажи что-нибудь хорошее.       Что-нибудь хорошее…       — Это ты их выбрал?       Бато выглядит так, будто даже не удивлен вопросом. Усмехается и согласно кивает. Говорит с нескрываемой гордостью:       — Тактические.       — Скоро привыкнешь.       Мира улыбается и думает: «Что это за хуйня».