Мы никогда не умрем

      Майор приходит в себя в слабоосвещенном помещении без окон. Первым делом она проверяет, не связаны ли руки, но довольно быстро понимает, что надежды были напрасны. Затем пытается осмотреть раненый бок, но в зафиксированном положении сделать это оказывается довольно трудно.       — Как себя чувствуешь? — раздается над ухом, и Мира переводит взгляд на девушку с красными волосами и кучей мощных имплантов.       «Это не военные» — успокаивает она себя, а потом уже менее оптимистично подмечает, что такое оборудование ставят себе нетраннеры.       Да еб твою мать!       — Было бы лучше, если бы я не была привязана.       — Прости, — с какой-то беззаботностью улыбается та, изучая содержимое на своем планшете, и подходит к ближайшему столу с большим скоплением мониторов. — Меры предосторожности.       — Понимаю, — кивает Мира и на всякий случай снова проверяет, насколько крепко зафиксированы руки.       Затем девушка слышит еще один голос, который заставляет ее забыть о боли, связанных конечностях и даже о том, что она понятия не имеет, где сейчас находится:       — Это она?       Мира рассматривает чужое лицо с необыкновенно сильным голодом. От линии подбородка до острых скул, септума в носу и диода на висках. Джуди выглядит старше, чем во флешбеках-воспоминаниях. Но скорее морально.       Ее зелено-розовый градиент сменился на однотонный черный. Вместо легкой улыбки — плотно сжатые губы. Взгляд кажется жестким и резким по сравнению с тем, что Ви помнила о своей девушке.       Альварес стоит неподалеку, облокотившись на стол и скрестив руки, смотрит исподлобья, настороженно и недоверчиво наблюдая издалека.       Мира усмехается: «Совсем как в первый раз».       И роняет, даже не думая:       — Волосы стали длиннее.       Повисает настороженная тишина. Альварес моментально напрягается всем телом, а затем медленно распрямляется. Мира ничего не может поделать с тем, что скрыть свой нездоровый интерес не получается, и жадно ловит взглядом каждое ее движение.       Тараторит в несвойственной себе манере:       — Прошлая прическа тоже была хороша. Как и эта. В смысле, я не…       — Хватит.       Джуди обрывает ее жестко и безапелляционно и сразу уходит, шумно захлопывая за собой металлическую дверью. Майор думает, что планировать карьеру в дипломатии не стоит.       Спустя некоторую паузу нетраннер с напускным весельем говорит:       — Не обращай внимания. Она просто сама не своя сегодня.       — Ну да, — вяло улыбается Киллиан. — Тяжелый день.

***

      Нетраннер представляется Сойкой. Она проводит несколько комплексных сканирований, снимает данные с биомона и задает много стандартных для осмотра вопросов, чем-то напоминая доктора Уэллет.       И хотя Джуди больше не появляется, Мира думает, что просидеть в неведомой даже для «Ханко Роботикс» дыре с возможностью поговорить с единственным звеном, связывающим ее с прошлым, лучше, чем попытаться сбежать.       Конечно, это не вся правда, но в этом майор не готова признаться даже себе.       Любопытство — не порок.       — Любопытство — не порок, — так отвечает Сойка после очередного осмотра, когда Мира спрашивает, сколько еще раз придется проходить ее тесты.       Майор не упускает момента, чтобы ее поддеть:       — Только не в том случае, когда лезешь в архивы корпорации.       — В 17 я взломала «Биотехнику», — с ухмылкой говорит нетраннер и перекатывается на стуле к мониторам. — И теперь никак не могу остановиться. Когда есть благородная цель…       — …она оправдывает средства?       — Не совсем то, что я хотела сказать. Или это больше про тебя?       С Соми почему-то так постоянно. Когда Мира пытается прощупать почву и выяснить хотя бы какую-то информацию, объектом изучения снова становится она. Кажется, Арамаки рассказал ей не все об этом нетраннере.       Воспоминания о пробитой голове начальника и луже крови на неизменно белоснежном воротнике впиваются в голову внезапной острой болью.       — Ого, — слышит она удивленный голос Сойки, но с каждым новым словом шум в ушах нарастает все больше. — Вот это мозговая активность! С тобой все в порядке?..       Оглушительный взрыв. Кажется, это светошумовая граната. В помещении столько дыма, что не видно ничего на расстоянии метра. Ви крепко держит в руках винтовку и точно знает, что должна кого-то спасти, но…       — Ему уже не помочь, — кричат в ухо с отчаянием загнанного в угол зверя. — Тебе нужно выбираться самой, Ви!       Квартира 303. Такэмура. За Ханако пришли, и теперь нет ни шанса…       — Эй! Мира, подъем!       Реальность возвращается неизменно-болезненно. Девушка вскакивает на нетраннерском кресле, и ремни скрипят под напряжением, впиваясь в кожу. Сойка хватает ее за плечи и с трудом оттягивает назад, опасаясь, что рана на боку снова разойдется.       — Тихо-тихо! Эй, все в порядке!       — Сука! — раздосадованно выдыхает майор и постепенно понимает, что произошло. — Я не… все в порядке!       Соми возвращается на свое место не сразу, а только убедившись, что приступ действительно прекратился. Внеся пару заметок на планшете, нетраннер осторожно уточняет:       — Они всегда так проходят?       — Что?       Голос почему-то звучит слишком хрипло. Мира пару секунд недоуменно моргает, а затем обеспокоенно шарит взглядом по комнате, будто ощутив чье-то присутствие. Когда она замечает в дверях Джуди, ее недо-похитительницы безмолвно о чем-то договариваются, и Сойка легонько кашляет.       — Пожалуй, на сегодня тебе хватит. Альварес, присмотришь?       Она сдержанно кивает и демонстрирует поднос в руках:       — Ужин.       Миру, честно говоря, сейчас стошнит от любой еды, но вариантов у нее все равно немного. Поэтому девушка молча наблюдает, как сменяется часовой, а дверь за Сойкой закрывается на кодовый замок. Джуди обходит ее со спины, поставив поднос на ближайшую горизонтальную поверхность, и спрашивает с какой-то отстраненной вежливостью:       — Часто это у тебя?       Киллиан чувствует, как ремни на руках ослабевают, но непроизвольное раздражение никуда не уходит:       — Часто ли меня похищают, чтобы ставить эксперименты? Пока не припомню, но еще не вечер.       На удивление Альварес усмехается шутке:       — Смешно. Но мы тебя не похищали.       — Конечно. Держите в наручниках, потому что это такой фетиш.       Освобожденной рукой Мира берет бутылку воды и жадно пьет. Джуди облокачивается о стол и украдкой наблюдает за ней на расстоянии, не уходит сразу. Пожалуй, это можно было бы посчитать за хороший знак, если бы не обстоятельства.       — Когда мы нашли тебя, киллеры «Арасаки» уже были рядом.       — Я прекрасно справлялась сама! И Такэмуре вы что-то не особо не помогли… — почти рычит майор и, понимая, что сказала лишнего, замолкает.       Но уже слишком поздно.       — Такэмуре?       Осознание настигает Миру раньше, чем ее собеседницу. Та смотрит пристально, изучающе, ловит все сменяющиеся на чужом лице эмоции. Это заставляет чувствовать себя… уязвимо и слишком открыто.       — Что ты видела? — спрашивает она снова, и Мира не может сопротивляться этим упрямству и настойчивости.       — Чужую жизнь? — устало отвечает майор, откидываясь на спинку кресла, крепко зажмуривается и размышляет. — Людей, которые были ей дороги. Маму Уэллс, Джеки, Вика, тебя и…       — И что ты чувствуешь?       Мира открывает глаза и смотрит в лицо собеседницы. Джуди стоит полубоком, опираясь о столешницу и методично поддевая ногтями какое-то пятно на краю. Почти расслабленно и чересчур незаинтересованно для того, кто был связан с Ви настолько крепко.       Кивая собственным размышлениям, Киллиан убеждается в том, что не только она не может играть по привычным правилам.       — Это не похоже на то, что я просто смотрю чью-то жизнь. Но я и не вспоминаю свою. Просто иногда… Это пробуждает такие эмоции, которых я не чувствовала раньше.       Майор замолкает на пару секунд и добавляет гораздо тише:       — Когда мы встретились с мамой Уэллс, я помнила Джеки. Помнила его смерть и то, как она страдала. Но что важнее, я почувствовала, что никогда бы не допустила, чтобы она ощутила это снова со мной.       Джуди это, кажется, убеждает, потому что через некоторое время она говорит:       — Ви, которую я знала, поступила бы так же.

***

      Время тянется ужасающе медленно. Осмотры, опросы и исследования, которые не приносят ничего. Мира пытается узнать больше, вызвать воспоминания или поговорить со своей новоиспеченной компанией.       Но ей удается только последнее и то, с переменчивым успехом.       Сойка говорит с ней о Риде — безрезультатно.       Джуди рассказывает о налете в «Облака», и Мира вспоминает Майко — раздражающую, высокомерную, но при этом амбициозную и расчетливую.       Затем Альварес называет имена Тома и Роксанны, и ассоциативная связь обрывается.       Соми спрашивает о Джонни, и хотя воспоминания о нем сильно искажены, Киллиан описывает его характер и общую встречу с нетраннером удивительно точно.       Но сколько бы подтверждений они ни получали, освобождать Миру никто не планирует.       Она убеждает себя, что давно искала новую зацепку. Мысленно повторяет, что все вело сюда, и упускать шанс поговорить с этими двумя нельзя. Твердит себе, что почти достигла цели, и нужно сохранять холодную голову.       Но когда в комнате снова появляется Сойка, которая устанавливает ей на голову очередной прибор для сканирования, Мира не может вспомнить ни один из своих разумных доводов.       — Еще не наигрались со своим подопытным кроликом?       Соми безошибочно чувствует, как накаляется обстановка. Моментально прекращает свои действия и, сделав пару шагов назад, осторожно и аккуратно осведомляется:       — Что-то случилось? Ты как, в порядке? Воспоминания больше не…       — Воспоминания, — елейным и не сулящим ничего хорошего голосом повторяет Киллиан, словно тянет и пробует это слово на вкус. — Я, блять, торчу тут кучу времени, как запертая в клетке крыса, а ты думаешь, что меня ебут эти «воспоминания»?       — Что происходит?       В дверях появляется Джуди. Мира поворачивает голову в ее сторону и смотрит с хищническим предвкушением.       — Вот и ты. Давай, спроси меня, что я думаю о еще какой-нибудь хуйне, которая произошла с полвека назад.       Это срабатывает. Альварес бесится, но подходит медленно и неторопливо, сжав в руки в кулаки так, что белеют костяшки. Майор чувствует злость другого человека почти что физически, и распаляется еще сильнее, будто чужие эмоции ее только подпитывают.       — Подумай хорошо над тем, что ты скажешь следующим. Мы с Сойкой жопу рвали, чтобы найти хотя бы упоминания о тебе в архивах. Ты даже не!..       — Я даже об этом не просила.       — Я искала тебя десять, сука, лет, — угрожающе шипит Джуди, продолжая идти вперед, несмотря на участившиеся попытки Миры выбраться. — Даже не говори мне об усталости! Один раз позвонила перед тем, как эгоистически-идиотически пойти на штурм гребаной «Арасаки» и теперь думаешь…       — О, — ухмыляется Киллиан в ответ. — Ну разве это не твой типаж? Эгоистичные суки вроде Майко, которые…       На лице Джуди расплывается совершенно безумная улыбка, но вместо того, чтобы дать пощечину, она, наконец, останавливается.       — Пошла ты нахуй, Ви.       — Ты прекрасно знаешь, как меня зовут.       — Хорошо. Пошла ты нахуй, Мира. Пиздуй куда хочешь, и уверена, очень скоро ты увидишься с Такэмурой…       Альварес разворачивается, чтобы уйти, но в этот момент Киллиан срывается с кресла, разорвав расшатанные ремни, которые ее удерживали. Синтетическая кожа на руках, ногах и не зажившем и израненном боку лопается от напряжения, но Джуди даже не оглядывается. Мира рычит от боли:       — Прекрасно. Передам привет Эвелин! Хочешь сказать ей пару слов напоследок?!       Голос Джуди понижается на несколько октав. И хотя выражения на лице не видно, эта бесстрастность — только фикция. Внутри затаилась бомба замедленного действия.       — Даже не смей о ней говорить.       — Почему… — хрипит с надрывом и звериным отчаянием. Может, жалко, но Киллиан не может контролировать свои эмоции: они сметают и выжигают все внутренности, слишком необузданные и сильные, чтобы пытаться сдержать. — Почему ты можешь копаться во мне?! Я не… Я ничего из этого не просила! Еще две недели назад точно знала, кто я. А теперь это все: столько чувств, столько боли и… блять, лучше бы этого не было.       Неизвестно по какой причине, но Джуди возвращается. Подхватывает ее под ребра и поднимает на руки. Мира шипит от боли, но не сопротивляется.       И эти прикосновения — тоже слишком. Они не пробуждают воспоминания, но отзываются чем-то болезненным и давно позабытым — скребущим изнутри ощущением одиночества и тактильным голодом. Притупить их получается только дозой снотворного, которое участливо и молча вкалывает в шею Сойка.