Мы никогда не умрем

      Мира, наконец, понимает значение отправной точки. Сознание просто беснуется под силой воспоминаний и эмоций, как будто кто-то бездумно сорвал стоп-кран и оставил ее разбираться с последствиями. Она спит и видит сны — свои, чужие, общие — и не понимает, что из этого было с ней, а что — нет.       Она просыпается каждые полтора часа и периодически не может вспомнить свое имя.       Когда Сойка приносит еду, она говорит как Ви. Думает как Ви. Чувствует себя Ви.       Словно так и должно быть, словно ее никогда не существовало и словно вся ее и не только жизнь — чей-то ебучий эксперимент.       Она больше не видит чужие отрывки чьей-то жизни. Она вспоминает, чувствует и понимает, сколько пропустила. И если раньше Мира могла контролировать хоть что-то из вышеперечисленного, сейчас майор этой власти лишается.       Она зла на весь ебаный мир и особенно на «Арасаку».       И есть только единственный доступный шанс отомстить.       Джуди приходит снова на следующий день. Приносит бурито и Ни-колу, закрывает дверь на кодовый замок и, прежде чем высвободить руки недо-пленницы, упрямо заявляет:       — Это еще ничего не значит.       Она не уточняет, что имеет ввиду, но майор догадывается, что речь вовсе не об обеде. В этот раз подбирать слова приходится тщательнее — Мира не хочет ничего испортить. По возможности бы, конечно, продвинуться за холодную и недоверчивую вежливость, но это уже программа максимум.       — Знаю, — соглашается Киллиан, потирая освобожденные запястья, и переводит задумчивый взгляд на пол. — Ты помнишь Кошку?       Несколько секунд собеседница ведет внутреннюю борьбу с собой. Но, видимо, не слишком-то успешную, потому что девушка смягчается и отвечает с легким расслабленным смешком, будто вспомнила что-то приятное:       — Еще бы. Всегда под утро устраивалась на подушке между нами. Я даже немного ревновала.       Мира возвращает ей улыбку и хочет сказать что-то еще. Что-то хорошее, чтобы продлить этот момент и чтобы Джуди не уходила. Но как назло в голову ничего не лезет, поэтому тишину нарушает ее собеседница.       — Я не думаю, что ты лжешь, — как можно аккуратнее объясняет Альварес, хотя взгляда не поднимает и это наводит на мысли, что она не до конца искренна. — Но я не уверена, что ты — это ты. Понимаешь?       — Ага, — невпопад кивает майор, хотя говорит совершенно другое. — Но откуда бы я все это знала?       — Ви… — устало возражает Джуди, но Мира не дает ей закончить — выпаливает на одном дыхании просто и не задумываясь:       — С тобой чувств тоже больше, чем воспоминаний.       Альварес горько улыбается и качает головой:       — Ты говоришь это под властью эмоций. Не чувств. Это разные вещи.       — Я помню каждую родинку на твоем теле.       Взгляды, наконец, пересекаются. Девушку выбивает из колеи эта прямота, и выглядит она так, будто совершенно не может контролировать русло, в которое зашел разговор. Все защитные барьеры, старательно возведенные из недоверия и разумной дистанцированности, дают трещину.       Майор понимает, что молчание затягивается, а зрительный контакт никто из них разрывать не хочет.       Это заставляет ее продолжить свое наступление:       — Так странно. Я понимаю, что прошла куча лет, но для меня их просто не было. Это не похоже, ну, знаешь… Когда воспоминания только начали появляться, я чувствовала себя так, будто примеряю чужую роль. Будто это ее эмоции, ее боль, ее жизнь, а я их просто присваиваю… — она переводит дух и проверяет чужую реакцию. Альварес молчит и, кажется, не собирается перебивать, поэтому Мира говорит дальше. — Но с тобой все иначе. Эта грань стирается так, что я уже не чувствую различий. И… почему-то доверяю тебе, хоть и, наверное, не стоит.       — Ты не можешь этого знать наверняка, — качает головой Джуди спустя чертовски долгую паузу, но Миру это не останавливает.       — Я помню Эвелин. Не просто как воспоминание, а… Я знаю, что ты чувствовала, поэтому…       — Поэтому сказала о ней тогда, — заканчивает за нее монтажер брейндансов и добавляет. — Я думала об этом.       Разговор, очевидно, не клеится. По крайней мере, не так, как этого бы хотелось. Но совершенно неожиданно для обеих Альварес говорит:       — Я хочу с тобой поговорить. Без Сойки. Взять вина и просто… не знаю, выложить все по душам.       — Хорошо, — согласно кивает Мира и берет бурито с подноса. В конце концов, что им еще остается.

***

      Свое обещание Джуди выполняет. Очевидно, выдумывает что-то для Сойки, раз та вообще не появляется в этот день. Альварес ведет пленницу прочь из дома — оказывается, что все это время они были в какой-то отдаленной глуши на берегу озера. Разводит костер и, расстелив пару пледов, откупоривает первую бутылку вина.       — Надеюсь, я об этом не пожалею, — бормочет она едва различимо, но Мира слышит и думает о том же.       Руки все еще скованы наручниками, и она даже решает пошутить, подняв запястья вверх и позвякивая металлом:       — Не волнуйся. Переживать скорее стоит мне, если, конечно, ролевые игры не входят в план этого вечера.       Джуди несколько секунд честно пытается держаться, но затем прыскает со смеху и говорит:       — Видела бы ты мою форму «Макс-Так».       — Представляю, насколько ретро…       — Раньше ты не жаловалась.       Они обмениваются усмешками, и Киллиан думает о том, что, возможно, все пройдет не так плохо. Как будто этот эмоциональный срыв сблизил их больше, чем все экологичные беседы до. Возможно, с Ви они сошлись на той же почве.       Когда первая бутылка вина заканчивается, отстраненным разговорам приходит конец. Джуди пережевывает последний кусок пиццы и говорит:       — Ну что, правда или действие?       — Серьезно?       — Только это видоизмененная версия. Одна высказывает предположение, а вторая отвечает — правда это или ложь.       Мира пожимает плечами: почему нет?       — Начинай.       — Итак… Джонни Сильверхенд, — говорит Джуди с самой обворожительной улыбкой, на которую способен человек. — Он мог… не знаю, вмешиваться в то, что ты делаешь?       — Имеешь ввиду, подглядывать? — с усмешкой отвечает Мира, уловив мысль, к которой она клонит.       — Пожалуй.       — Он не… хм, это не похоже на то, что происходит сейчас. Но, кажется, у него было достаточно тактичности и галантности, чтобы сваливать в неподходящие для чужих ушей моменты.       — Конечно. Еще скажи, что он не пытался взять контроль над телом.       — Вообще-то я сама дала ему возможность порулить. А потом подыхала от худшего в жизни похмелья.       Альварес смеется, и это заразительно. Шарит руками по карманам комбинезона и достает помятую пачку сигарет. Мира внимательно смотрит, как та поджигает фитиль, и вдруг добавляет:       — Харизматичный мужик. Уговорил меня на курение.       Джуди вопросительно изгибает бровь:       — Что?       — Я серьезно, — с оскорбленным видом отвечает майор. — Ходил и без конца ныл, что скучает по никотину в легких.       — Очень харизматично.       Сарказма в этой фразе целая тонна. Киллиан фыркает и, решив не продолжать тему, решительно говорит:       — Моя очередь.       А затем, уже сбавив градус уверенности:       — Я ведь… никогда не нравилась твоей бабушке?       — После того, как рассказала, что теракт в Джапан-Тауне и похищение представителя корпорации — это твоих рук дело? — с усмешкой уточняет монтажер брейндансов, и Мира чувствует себя идиоткой просто за то, что задала такой вопрос. Но в противовес Джуди говорит. — На самом деле, нет. У нее, знаешь ли, были весьма занижены стандарты после моих бывших.       — Спасибо Майко.       — Спасибо Майко, — повторяет Альварес с широкой улыбкой, но затем мрачнеет. — Бабушка тоже переживала, когда ты пропала.       Они проверяют друг друга еще некоторое время, выясняя детали прошлого. Ходят по грани между слегка и умеренно болезненными воспоминаниями, грациозно балансируя и не переходя черту. Но когда кончается вторая — или третья? — бутылка вина, ставки повышаются.       — Итак, — размышляет вслух Киллиан и ерзает на пледе, усаживаясь поудобнее. — Ты… уехала из Найт-Сити, как и хотела, а потом вернулась. Правда или ложь?       — Я не… я не смогла, — признается Джуди и подтягивает колени к груди. — Только когда бабусита тяжело заболела.       — Мне жаль, — без раздумий выпаливает Мира, но совершенно искренне.       — Я успела приехать вовремя и провести с ней время перед… — добавляет ее собеседница, будто бы в оправдание, но выглядит от этого не менее разбитой.       Майору хочется сказать что-то. Чтобы поддержать или загладить вину за то, что подняла эту тему, но выходит только неловкое:       — Я бы хотела с ней познакомиться.       Джуди благодарно кивает, но больше никак не комментирует. Молчание затягивается, и Мира решается задать свой вопрос:       — Вы… убивали ученых «Ханко Роботикс», которые работали над «Душегубом». Правда или ложь?       — Без очереди? Ну ладно, правда. Когда поймали одного из исполнителей, мы передали тебе сообщение… — недолго поразмыслив, Альварес уточняет. — Кстати, как ты на нас вышла?       — Такэмура, — бросает майор и тут же переводит тему. — Теперь ты.       Джуди обдумывает свой вопрос долго. И это не предвещает ничего хорошего.       — Итак… Эвелин умерла у «мусорщиков». Правда или ложь?       Мира смотрит на Джуди. Напускное веселье выдает ее с головой. Та с излишним энтузиазмом ворошит костер и избегает прямого взгляда в глаза, хоть и выглядит при этом так, будто задала ничего не значащий вопрос. Полный провал.       — Ложь, — отвечает майор и замечает, как Альварес шумно выдыхает через нос. — Она умерла в твоей квартире.       — Она. Не. Умерла.       — Я не…       — Нет, — жестко отрезает девушка. — Она не умерла. Она вскрыла себе вены.       — …в твоей ванной, — вспоминает Киллиан после серии коротких, но ярких флешбеков.       Звонок посреди ночи. Чартер-Стрит. Залитая кровью ванна и Джуди на полу, без конца повторяющая: «Сука, сука, сука, я вышла на пятнадцать минут».       — Да, — тихо соглашается Альварес и крошит пальцами тлеющую сигарету. — Но ублюдок за все заплатил. Все, что сделал Дубман, он…       — Мы убили его.       Она кивает: коротко и дергано. Переводит взгляд на Миру и роняет — совершенно неосознанно — наверное, самую признательную и благодарную фразу за вечер:       — Ты убила. Все это время была со мной: поддерживала, хотя и не должна была, ведь у тебя были вопросы поважнее, и это не твое дело… Но без вопросов разломала сукиному сыну череп.       Воздух наэлектризован от эмоций, и Мира думает: «Сейчас». Если нужно что-то сказать, то именно сейчас. Поэтому придвигается ближе и заявляет без капли сомнений в голосе:       — Я бы сделала это еще раз.       — Ви… — это имя из ее уст звучит почти привычно, хотя сейчас будто намного нежнее. Валери смотрит в глаза напротив: глубокие, темные и знакомые до какого-то внутреннего надлома, слэш персонального Апокалипсиса, дефис личной пассивной трагедии. Сознание бесконтрольно плавится и поднимает белый флаг то ли под влиянием вина, то ли под силой нахлынувших эмоций.       Ей хочется — до одури — поцеловать Джуди.       Иррационально, бесконтрольно и вообще ни о чем не думая.       И Ви поддается. Тянется вперед, а когда убеждается, что ее желание взаимно, впивается в чужие губы. Пальцы вплетаются в волосы, — длиннее, чем она помнит — поглаживают скулы, такие же острые, что и раньше, и спускаются к шее, покрытой татуировками.       Воспоминаний, эмоций и ощущений более, чем достаточно. Она знает, что хочет этого сама, не ведомая чужими желаниями. Это полностью ее решение.       И все хорошо, все почти прекрасно, но Джуди разрывает поцелуй и не без усилий говорит, тяжело дыша:       — Стой. Я не хочу… чтобы это было так. Хочу знать, что это правда ты.       Ви понимающе кивает, хотя понимать не хочет совершенно. Кровь бешено бьется в висках, а на губах она все еще чувствует чужой-родной привкус, смешанный с вином. Но руки сдавливают наручники, и она горько усмехается:       — Конечно. Я понимаю.