on joue?

чуя любил вишневые блески для губ, короткие топы, грязно ругаться при посторонних и закидывать ноги на плечи дазая, когда они занимаются сексом. все началось с того, что чуя начал таскать эти самые ужаснейшие топы. они были кричаще короткими и пестрили странными яркими надписями, которые производители привыкли лепить на каждую тряпку, выражая тем самым недоступную для понимания большинства глубокую мысль. и если бы проблема была лишь в одежде, дазаю достаточно было пару раз подышать сначала глубоко, потом рвано, а затем продолжить насмешки над любимым напарником. и, боже, как осаму хотелось коснуться фарфоровой кожи, аккуратно провести по впалому животу, кончиками пальцев чувствуя напряженные от возбуждения мышцы. дазай не нуждался в любовных признаниях — признавал он лишь свою околоживотную потребность прижать чую к стене и вытрахивать из него гортанные стоны вперемешку с проклятиями и бранью, ведь накахара был слишком гордым, чтобы подтвердить ответное влечение к осаму. дазай знал, что ноги чуи окажутся на его плечах. это было лишь вопросом времени и терпения. и ради новой игры он мог подождать. но, пожалуй, не слишком долго. накахара не был дураком и прекрасно ощущал атмосферу похоти, исходящую от осаму, чувствуя себя оголенным проводом, изнывающим от гормонов и перспективы расслабиться. чуя готов был накинуться сам, но понимание факта того, кто из них предположительнее будет сверху, сыграло свою роль, поэтому хотелось продолжить эту игру и с интересом ждать, кто же сорвется первым. чуя накахара не придумал ничего лучше, кроме как купить новый блеск для губ и тем самым забить последний гвоздь в гроб воздержания дазая. ему и самому нравилось пользоваться косметикой, но эта любовь к блескам удвоилась, если не утроилась, когда накахара начал поправлять макияж на одном из собраний. своими приоткрытыми губами и слегка подрагивающими ресницами чуя вызвал у осаму нездоровый оттенок лица и острую потребность в срочном порядке покинуть кабинет. «2:0», — усмехался чуя, кончиком языка облизывая накрашенные губы. кстати, о губах. осаму не сразу заметил, что блески, купленные накахарой, не были прозрачными, а давали легкий розоватый оттенок, отчего у накахары они были похожи на едва распустившиеся лепестки вишни. особо приятным для глаз был процесс вкладывания между этими нежными лепестками тонких сигарет в полузаброшенных дворах после совместных заданий. — дай прикурить, — бросил чуя, облокачиваясь на грязную стену одного из промышленных складов. на его юношеском лице засохли капли чужой крови, образуя некрасивые разводы. дазай с удовольствием наплевал бы на антисанитарию и слизал их, но вмиг получил бы за это звонкую пощечину. осаму вынул зажигалку с колесиком, и, чиркнув, приблизил дрожащий огонек пламени к лицу напарника. чуя осторожно приблизился к чужой руке и, поджигая кончик тонкой сигареты, отстранился. — курить без затяжки как заниматься сексом без проникновения, — сказал дазай. чуя едва успел закатить глаза в ответ на эту реплику. — не знал, что ты предпочитаешь быть снизу, — стряхивает пепел. — выглядишь как человек, который не любит отпускать контроль. — милое замечание, чуя, но ты не прав. я предпочитаю тебя под собой. сегодня, желательно через час, — повисла неловкая пауза. — через час — долго. доберемся до моей квартиры за пятнадцать минут, — чуя улыбнулся, складывая окурок в салфетку. — двигайся. дазай не мог оторвать взгляд от потного тела чуи. накахара пьянил. капли пота медленно стекали по шее и прессу, попадая за воротник. чуе было наплевать на игру, но было не наплевать на то, как осаму вжимается в него, обводя линию челюсти языком и оставляя мокрую дорожку слюны, которая слегка поблескивала в темноте. ему хотелось больше и быстрее, но напарнику было сладко растягивать и без того вымученное удовольствие. их движения сменяли друг друга — резкие, рваные, яркие чуи; плавные, медленные, степенные дазая. накахара приблизился к лицу осаму и, слегка оттягивая его волосы у корней, развернул голову, открывая доступ к уху — чуя подцепил мочку зубами и легонько прикусил ее. тихий вдох с задержкой дыхания. чуя провел по ушной раковине, продолжая прикусывать нежную кожу. дазай оторвал его от себя, расстегивая ширинку на чужих узких джинсах. «сдался», — чуя выдохнул, позволяя стянуть с себя одежду. осаму не старался быть нежным, накахара этого и не ждал — они оба гнались за тем, чтобы почувствовать как можно больше. — недолго же ты держался, дазай, — чуя засмеялся, закидывая голову назад. дазай вцепился в адамово яблоко. так сильно, что на коже выступили небольшие капли крови. осаму предпочел проигнорировать реплику и начал шарить рукой по тумбочке, в надежде найти хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее смазку. пока накахара сдавленно дышал и откашливался, дазай растирал между пальцев вязкую, не слишком густую жидкость. медлить уже смысла не было. — идиот, я надеялся, что ты оставишь хоть одно живое место, — чуя вцепился в его плечи, едва не срываясь на скулеж, пока дазай проталкивал внутрь него длинный палец. — поосторожнее, я тебе не резиновый. привык вопросы насилием решать. — кармическое колесо насилия превращает многотысячную надежду в единственное отчаяние, — протолкнул второй палец и, неожиданно для себя самого, оставил на веснушчатом плече поцелуй, от которого чуя широко распахнул глаза. понравилось? — еще одна цитата, — стиснул зубы, — и ты вылетишь из этой квартиры быстрее винной пробки. — я скрашиваю досуг, — хитро улыбнулся дазай. — или ты предлагаешь перейти к сути? — не останавливайся, — шепотом выдохнул чуя. — иначе я тебя убью. осаму наклонился и обдал чужое лицо горячим дыханием — накахара был податливым, потому придвинулся ближе, позволяя затянуть себя в грязный поцелуй. чуя обхватил губами чужой язык и слегка втянул его в себя — реакция не заставила себя ждать. дазай схватил его под колени и, сгибая длинные ноги, закинул себе на плечи, прижимая кажущиеся практически сливочными бёдра к паху. — не медли, — чуя застонал. и осаму не мог представить себе такого чую накахару. расхристанного, прижатого к стене — такого грязного, похабного и жаждущего получить свое. голос накахары был необыкновенным — матовый, низкий и по-настоящему живой. и каждая эмоция, которую испытывал чуя, отражалась в его голосе. — ты хочешь, чтобы я ускорился? — учтиво спросил дазай. — очевидно, что, — втянул воздух носом. больше, чем смог бы. закашлялся. — не замедлил, — попал прямо по нервным окончаниям железы, — ся. осаму хотел выбить весь воздух из его легких, пропитать его собой с ног до головы. — я, — тело содрогнулось в неестественной судороге, — я больше не могу, — прошипел, цепляясь за шею дазая и почти складываясь пополам. оргазм был чертовски ярким, и настиг чую первым — однако ему пришлось терпеть, когда чертов дазай осаму наконец из него выйдет. голос чуи был бархатным — осаму ощущал и себя бархатом, тканью, которая не способна загореться от пламени. чувствуя, как огонь пробирается под кожу, он отстранился, подхватывая накахару и тяжело дыша. чуя накахара — горящий дом, закрытый на ключ в надежде забыть о пожаре. и дазай понимал, что этому пожару самому по себе не утихнуть — однако за песком он не спешил, а лишь подбрасывал угли, наблюдая за тем, как полыхало яркое пламя. — ты любишь вишневые блески для губ и отвратильные короткие топы, — сказал осаму, всматриваясь в нечеткий силуэт лежащего напротив него обнаженного накахары, который онемевшими после оргазма руками пытался вынуть из кармана пачку сигарет, — а я люблю, когда ты грязно ругаешься с посторонними и закидываешь ноги мне на плечи. — дазай, больше всего я люблю, когда ты держишь свой грязный рот на замке.