Потаённые

Поехать с классом в другой город во время летних каникул определённо точно не входило в планы Скарамуччи. Всё, чего он желал после испытанного стресса на итоговых экзаменах — долгожданный покой и беспрерывный трёхмесячный сон, а также возможность побыть наедине с собой и забыть лица назойливых учителей, которые превратили последние несколько лет его жизни в ад, заставляя чуть ли не звёзды с неба срывать ради хороших оценок. Знали ведь, гадюки такие, что у него дома с этим строго, и совсем загоняли. В общем, воспоминания о школе у Скарамуччи остались далеко не самые приятные. И хотя большинство учителей и одноклассников были, мягко говоря, не очень крутыми перцами, имелся один человек, которому Скар был совсем не прочь достать и подарить хоть сотню звёзд. С Кадзухой у них всё завязалось быстро и, как выяснилось с течением времени, весьма крепко. Их матери разговорились между собой во время праздничной линейки одиннадцать лет назад и посадили своих сыночков за одну парту, даже не подозревая, созданию какого судьбоносного союза посодействовали. Они росли бок о бок. Вместе справлялись с неудачами и делили на двоих счастливые моменты, учились на общих ошибках и радовались за победы друг друга, как за свои собственные. Годы шли, новые люди приходили и уходили, но они всегда оставались верны своей многолетней дружбе, гордились ей и ценили. В какой-то момент всё пошло под откос. «Немножко не туда», как привык успокаивать себя Скарамучча позднее. Он не уверен, что знает, когда именно это началось, но ко всяким будничным мыслям по типу «Кадзуха замечательный друг и с ним всегда весело» постепенно прибавлялось что-то вроде «такая красивая улыбка» или «у него довольно подтянутое тело». Казалось бы, ничего необычного: они растут и меняются. Какие-то изменения попросту не могут ускользнуть от чужого внимания, а замечать и признавать их — вполне обыкновенное дело. Так он и думал, пока однажды не поймал себя на странного рода мечтаниях и любопытно пронёсшемся в голове «наверное, его губы сладкие на вкус». После этого Скарамучче представилась уникальная возможность прокатиться на увлекательном аттракционе, который состоял из всем известных пяти стадий принятия. Сначала была стадия отрицания. Он заперся в своей комнате и всячески избегал встреч с пока ещё лучшим другом. Странные мысли, которых становилось всё больше, были чем-то вроде постыдного секрета, чем-то, о чём проницательный Кадзуха, знающий Скарамуччу как свои пять пальцев, догадался бы по одному лишь взгляду. Не зря ведь он играл всевидящую гадалку на утреннике в третьем классе, да? Стадия гнева сопровождалась постоянным раздражением из-за любых мелочей и обширными порциями ненависти к себе, которыми Скарамучча довольствовался на завтрак, обед и ужин. Хватало с лихвой, порой оставалось даже на второй завтрак и полдник. Он не мог до конца понять и осознать свои чувства. Ему казалось, что они порочны и не имеют права на существование, но главным образом проблема заключалась не в том, что Кадзуха тоже мальчик, а в том, что своим восприятием Скар предаёт их «крепкую мужскую дружбу», как иногда любили подшучивать общие знакомые. Ну вот, походу, шутка зашла слишком далеко. Среди всех остальных стадия торга оказалась самой неприятной. Скарамучча, уже совсем отчаявшийся, обратился к знакомой, которая занималась всякими астрологическими и эзотерическими штучками, надеясь с её помощью как-то договориться со вселенной. Однако после того, как он вытащил из колоды три карты, о значении которых не имел ни малейшего понятия, на него многозначительно посмотрели и выставили за дверь с плохо скрываемой улыбкой на лице и напутствующим «от судьбы не убежишь». Поторговаться с судьбой не вышло, но убежать от неё всё ещё очень хотелось, потому что, будем честны, Скарамучче просто было страшно. Страшно не быть отвергнутым, — да, это звучало весьма неприятно, но не так ужасно по сравнению со всем остальным, — а потерять многолетнюю дружбу, дорогого сердцу человека, вызвать отвращение и испортить мнение о себе. Да и вообще всё испортить. Так, мрачные мысли стали неотъемлемыми спутниками стадии депрессии. Скар с самого начала был уверен, что получит отказ, другие варианты развития событий даже не рассматривались. На одной чаше весов расположилось всё, что было и могло разрушиться, стать тёмным пятном в воспоминаниях обоих, а на другой — непонятно откуда взявшееся нечто, которое первое время язык не поворачивался называть симпатией или влюблённостью, а только всячески обзывал и материл, опасаясь прогрессирования проблемной привязанности. Много бессоных ночей было проведено в глубоких размышлениях и попытках найти оптимальный вариант исхода событий, и вместе с тем незаметно подкралась стадия принятия. Она стала долгожданным глотком свежего воздуха, и хоть и не восполняла все потраченные нервы, всё же Скар был несказанно рад её наступлению. С относительным миром в душе, а также принятыми и признанными чувствами жить стало намного легче. Порой невыносимо хотелось открыться, рассказать обо всём, а иногда и вовсе сделать что-нибудь, на что требовалось значительно больше смелости, но Скарамучча стоически переживал такие порывы. Конечно, далеко не без усилий, но со временем буря внутри начала утихать, — вернее, её научились усмирять в нужные моменты, — и контролировать себя становилось чуть легче. Стоит вернуться к летней поездке. В общем, не описать словами, насколько дорог Скарамучче был Кадзуха и насколько сильным было их влияние друг на друга, так что, когда Кадзуха, лучше всех знавший о желании друга провести во сне ближайшие три месяца своей жизни, с упрашивающей улыбкой на лице предложил ему всё-таки поехать, положительный ответ не заставил себя долго ждать. До отъезда в другой город, где все выпускники рассчитывали весело провести время, оставалось уже меньше недели, так что собираться пришлось в спешке. Нужно было докупить кое-какие летние вещи, поэтому мальчики в срочном порядке отправились на шопинг, во время которого Скарамучча не раз сам для себя отметил, что Кадзухе идёт абсолютно всё. Серьёзно, он смотрелся шикарно и в домашней пижаме во время их совместных ночёвок, и в повседневных шортах с футболкой, и в каких-то упоротых вещах, которые они примеряли забавы ради. Но стоило Кадзухе начать мерить костюмы для выпускного, которому предстояло состояться в скором времени, как у Скарамуччи просто челюсть отвисла. Дело в том, что он выглядел чертовски хорошо в тёмных брюках, чуть свободной светлой рубашке и пиджаке, который сидел настолько идеально, словно изначально моделью служил сам Каэдэхара. Всё это должны были дополнять перчатки и галстук подходящего цвета, делая образ поистине великолепным. И если с перчатками никаких проблем не возникло, то с галстуком Кадзуха в свои уже давно не детские года обращаться не умел, а потому Скарамучче пришлось брать ситуацию под контроль. Честно, сначала никаким контролем и не пахло, потому что руки дрожали, а сердце билось как сумасшедшее, не выдерживая пристального взгляда чуть свысока, но вскоре, собрав всю свою волю и выдержку, Скару удалось справиться со своей непростой миссией. И, честное слово, Кадзуха был просто сногсшибателен, иначе никак нельзя объяснить причину, по которой ноги отказывались держать Скара и ему пришлось сесть на пуфик возле примерочной. Пока друг оплачивал костюм на кассе, он твёрдо поклялся себе навсегда запечатлить этот потрясающий образ в памяти, не упустив ни одной детали. Так и вышло. По крайнере мере, в ту ночь, потому что из головы совершенно не выходило увиденное, как бы Скарамучча не пытался себя отвлечь, а недвусмысленное напряжение внизу живота ещё долго не давало уснуть. В день отъезда была приятная погода. Солнце светило мягко и ненавязчиво, а прохладный ветерок был в самый раз. До нужного места они добирались на автобусе, а небольшой остаток пути прошли пешком по аллее, вдоль которой были посажены самые разные цветы. Кадзуха был большим любителем природы, а цветы ему особенно нравились — у самого в комнате имелось по меньшей мере десять горшочков, среди которых были фиалки, бегонии, герань, цветущие кактусы и многие другие растения, за которыми тщательно ухаживали, часто фотографировали и оберегали, как драгоценность. Признаться честно, иногда Скар даже ревновал Каэдэхару к этим цветам, желая, чтобы его так же любили и лелеяли, но стоило увидеть, как на его лице возникает искренняя улыбка, вызванная новым распустившимся бутоном, как вся обида моментально испарялась. Так вот, оттаскивать Кадзуху от цветущих клумб пришлось почти буквально, так как из-за его внезапно проснувшегося желания сфотографировать каждый бутончик и лепесточек вероятность попросту опоздать на поезд была по-опасному высокой. И действительно, на место встречи они явились самыми последними. К счастью, никто не стал ругаться, но по задолбавшемуся лицу Сяо, который прилагал все свои усилия, чтобы не дать безбашенному Венти упасть с платформы на рельсы, было ясно, что отдельные личности ждали их долго и мучительно. Скарамучча уважал Сяо. Это уже говорило о многом, ведь людей, которые удостаивались такой чести, можно было пересчитать по пальцам одной руки, однако, помимо чужого уважения, Сяо выпала честь быть пожизненно награждённым званием Золотого человека. В перечень заслуг для получения данного звания включались следующие достижения: высокое мастерство в ведении светской беседы (краткие односложные ответы), виртуозное парирование нападок потенциальных противников (игнорирование) и безупречный уровень владения оружием для случаев высокой опасности (убийственный взгляд). Всеми этими дисциплинами Сяо владел в совершенстве, а потому никому и никогда не было позволено оспаривать его мнение, решения и любые слова. Никому, кроме Венти. Венти был безбашенным оптимистом, который абсолютно всегда выступал за любой движ. Посмотришь, как он скачет всюду, словно пятилетний сорванец, и не поверишь, что тот уже одной ногой в университете. Нет сомнений, что в него встроен какой-то моторчик, благодаря которому он не устаёт постоянно носиться туда-сюда и устраивать хаос, называемый весельем. Пропеллер в спине, например. Совсем как у Карлсона, да, просто невидимый. Как же так вышло, что две противоположности так удачно спелись? Тысячи учёных, обладатели Нобелевских премий, мудрецы с Тибета и просто умные люди могли бы веками ломать голову в поисках ответа на этот вопрос, но никто бы так и не докопался до истины. Просто потому что мальчики и сами не знают. Спустя, кажется, вечность учителя заканчивают пересчитывать прибывших и проверять необходимые вещи, после чего приходит время отправляться. Толпа ребят, издавая радостные возгласы, наконец заходит в поезд, а Скарамучча недовольно хмурится от такой какофонии. Нежелание терпеть громких одноклассников, от шума и гама которых он уже успел настрадаться во время учебного года, являлось одной из причин вовсе не записываться в эту поездку, однако Кадзуха так активно убеждал друга в том, что стены вагона достаточно толстые, чтобы гарантировать достаточную звукоизоляцию, не говоря уж об отеле, в котором им предстоит жить в течение следующей недели, что ему пришлось отбросить все сомнения и сдаться. Когда сзади чувствуется толчок, Скар героически держится и не даёт волю раздражению, однако когда кто-то с силой наступает ему на ногу, он не выдерживает и громко цокает, после чего сразу же натыкается на успокаивающий взгляд алых глаз. Кадзуха смотрит с привычной мягкостью и лаской во взгляде, слабо качая головой и таким образом призывая не нервничать. Скару бесконечно хочется верить, что так он смотрит только на него, но в любом случае этого взгляда оказывается достаточно, чтобы заставить возмущение без возражений улечься куда-то на дно, а щёки едва заметно порозоветь. Скарамучча быстро отворачивается в сторону, не желая сохранять такой губительный зрительный контакт. Сквозь громкий гомон слышатся слова сопровождающих о номерах купе, в которых должен расположиться каждый, а также какие-то дежурные инструкции, призывающие не толпиться в коридоре и не расходиться куда попало. Венти, расталкивая всех своим массивным рюкзаком в виде лягушки, пробивает себе путь вперёд, и вскоре друзья застают его уже стоящим посреди небольшой комнатки. Уперев руки в бока, он крутит головой и бегло окидывает помещение оценивающим взглядом. — Ух ты, а тут неплохо, — удивлённо тянет он, накручивая на палец цветной кончик косички. — Я думал, будет прям что-то доисторическое. — В доисторические времена поездов не было, — сухо бросает Сяо с порога. Облокотившись на дверной косяк, он тоже осматривается вокруг и, судя по тому, что на лице не отражается явная неприязнь, а брови не сдвигаются в укоризненной манере, остаётся вполне довольным. Ну, или ему просто всё равно. — Блин, откройте окно, слишком душно стало, — ворчит себе под нос Венти и для пущего эффекта принимается обмахивать руками лицо. Он молча провожает взглядом Сяо, который воспринял его просьбу слишком буквально, как вдруг вздрагивает, будто вспомнил что-то важное, и забрасывает свой рюкзак на одно из двух верхних мест. — Чур я сверху! Скарамучча, наблюдая за всем этим, не может сдержать обречённый вздох и закатывает глаза. И с этими двумя ему предстоит находиться в одной комнате в течение нескольких дней? С чудиком, в которого непонятным образом встроили вечный двигатель, и с Золотым человеком, чьё нерушимое самообладание всё-таки оказывается рушимым именно в присутствии Венти? Класс, просто отлично. Чужие препирания отходят на второй план, когда на плечо почти невесомо ложится чья-то рука. Кадзуха смотрит с лукавым блеском в глазах и мягко улыбается, а потом вдруг наклоняется близко-близко и опаляет чужое ухо тёплым дыханием. — Они милые, не думаешь? — тихо шепчет он, чтобы никто кроме них не услышал. Скар задерживает дыхание и замирает мёртвой статуей. А он вообще не думает. Как раз только что разучился. Все мысли перемешиваются между собой, а в голове звучит лишь оглушающая сирена и быстро мелькающие друг за другом «Тревога!!! Опасно!!!» Приходится приложить титанические усилия, чтобы не отскочить в сторону, и молча сглотнуть рвущиеся наружу восклицания. Кажется, Кадзуха понятия не имеет, как одно лишь его присутствие способно влиять на людей. Скарамучча уверен, что если каждому выдать по одному экземпляру Каэдэхары Кадзухи, то тут же придёт конец всем войнам, политическим конфликтам и другим проблемам в мире. Да и в целом небо станет голубее, а трава зеленее. Ладно, возможно, он преувеличивает. Не все на свете больны съедающей изнутри симпатией к его лучшему другу, и хоть Скар совсем не понимает, как можно не любить, не восхищаться, не хотеть быть рядом с таким, как Кадзуха, всё же он рад, что существует лишь единственный и неповторимый оригинал, доступный ему вживую. Скарамучча встряхивает головой, прогоняя ненужные мысли, но Кадзуха воспринимает этот жест как несоглашение со своими словами и отодвигается, чуть хмурясь. Он смотрит на Венти, который принялся активно размахивать руками в попытках что-то объяснить Сяо, а Скар хватается за возможность успокоиться и шумно вбирает в лёгкие воздух, прикрыв глаза. Ну и как он переживёт почти два дня пути, если даже пару секунд рядом с Кадзухой не в состоянии выдержать? А ведь это только начало… Неожиданно наступившая тишина, за которой следует собственное имя, возвращает в реальность. Скар поднимает взгляд на Венти, который указывает на него пальцем, и выгибает бровь в немом вопросе. — Видишь? Я же сказал, что тут жарко! Смотри, он весь красный! К нему обращаются ещё две пары любопытных глаз, и Скар начинает жалеть, что Сяо всё-таки не дал Венти упасть с платформы полчаса назад. С вероятностью сто процентов это уберегло бы их всех от кучи неожиданных проблем. Однако причин для волнения становится чуточку меньше, потому что Сяо, ни секунды не колеблясь, подтверждает свою репутацию Золотого человека: — Ты говорил, что тут душно, а не жарко. Это разные вещи. Венти начинает пыхтеть, как чайник, и разгорается новый спор. Скарамучча игнорирует происходящее вокруг и отворачивается в сторону, чтобы скрыть лицо от всё ещё смотрящего на него Кадзухи. Неужели он действительно так сильно покраснел? Но Кадзуха вдруг едва слышно хихикает и наконец заходит в купе, чтобы тоже осмотреться и разложить вещи, а Скар остаётся стоять в проходе, пребывая в полуживом состоянии. И что это сейчас было? Он негромко цокает, проходит внутрь следом за остальными и задвигает за собой дверь. Время течёт быстро, и Скар совсем не замечает, как за бесконечной болтовнёй ребят и равномерным шумом рельс приближается ночь. Удивительно, ведь он с самого начала был уверен, что ему будет некомфортно чувствовать постоянные качки поезда и спать рядом с чужими людьми, — Кадзуха не в счёт, разумеется, — но тёплая, дружественная атмосфера и постоянно сменяющие друг друга пейзажи за окном призывали унять ненужное беспокойство и расслабиться. Ближе к вечеру зародился разговор о том, что поезд заполнен только наполовину, из-за чего в распоряжении ребят имеются несколько дополнительных комнат, которые они могут использовать, как пожелают. И как бы Сяо с Кадзухой не пытались объяснить Венти, что нельзя занимать неоплаченные места, даже если они никому не принадлежат, последний стоял на своём. В конце концов он надулся и начал брать всех и каждого на слабо, и если Скарамучча изначально выбрал путь игнорирования, отказавшись поддаваться на любые провокации, то Сяо, видимо, удалось каким-то образом задеть за живое, раз даже он согласился на предложенную авантюру сомнительного рода. Впрочем, ничего из ряда вон выходящего мальчики не планировали. Просто небольшая вечеринка с карточными играми и непонятно как пронесённым алкоголем в движущемся поезде. Ага, всего-то. Но, очевидно, Скарамучча был против терпеть всё это рядом с собой, поэтому, сказав пару ласковых слов о затее Венти и буркнув что-то напоследок, завернулся в одеяло у себя наверху и улёгся спать, не желая ничего видеть и слышать. После продолжительных и агрессивных перешёптываний внизу наконец слышатся тихие шаги и звук открытия двери. Вот и славно. Наверное. Стоит признаться, что всё оказалось гораздо сложнее, чем он себе представлял. Безусловно, Кадзуха — самый комфортный и приятный человек, которого Скарамучча когда-либо знал. Он уверен, что лучшего и во всей вселенной днём с огнём не сыщешь, но изо дня в день подавляемые чувства, которым в нормальной ситуации следовало бы дать волю и свободно, без опаски выражать, всё же оказывали влияние на общее положение дел, создавая весьма удручающую обстановку. Скар набирает в лёгкие побольше воздуха и переворачивается на спину, измученно выдыхая едкое чувство досады. Конечно, смущение от странных ситуаций и тому подобное можно было бы побороть и забыть об этом навсегда, но как быть с навязчивыми мыслями, отравляющими разум? Если бы с ними было возможно так легко справиться, он уже давно был бы суперменом. — Не спится? — вдруг раздаётся тихим шёпотом откуда-то снизу, и Скарамуччу всего передёргивает. Вот так и случаются у людей инфаркты. Каэдэхара, чтоб чёрт его побрал. Какого, блять, хрена? — Ты не пошёл с ними? — Передумал, — лаконично сообщает Кадзуха, параллельно то ли вздыхая, то ли зевая. — Можно к тебе? И прежде чем Скару удаётся сообразить, о чём вообще идёт речь, становится слышен тихий шорох и сбоку возникает светлая макушка. — Холодно просто, — спокойно улыбаясь, сообщает Кадзуха, после чего, не дождавшись никакой реакции, запрыгивает на кровать друга. Скарамучча молча наблюдает за всем этим беспределом, поражаясь чужому поведению, однако в сторону всё же двигается. Правда, не то чтобы это помогло, потому что место расчитано на одного человека и вдвоём им априори должно быть тесно. И когда Скару начинает казаться, что ситуация не может принять ещё более абсурдный оборот, он с ужасом замечает, что Кадзуха немного без футболки. Ну, то есть, не немного, а прям вообще без неё. Голый торс. Подтянутый, красивый… Ладно, теперь понятно, почему ему вдруг стало холодно. А Скару жарко, ага. — Так оденься и не будет, — бурчит он себе под нос, отворачиваясь в сторону. Кадзуха реагирует на это коротким смешком и внимательно следит за чужими попытками устроиться поудобнее на своей несчастной половине, пока вдруг не вздрагивает от чего-то. Он хватает друга за руку и тянет на себя, вынуждая быстро улечься, а когда понимает, что ему готовятся возразить, шикает и на мгновение прикладывает указательный палец к уже приоткрытым губам. Наблюдая за настороженным лицом снизу и чувствуя, как быстро бьётся чужое сердце рядом со своим собственным, Скарамучча, кажется, совсем забывает, как дышать. Он сжимает руки в кулаки и упирается ими в мерно вздымающуюся грудь, но отстраниться уже не пытается. Тихие голоса и скользящая по комнате полоска света объясняют причину возникшего переполоха. — Не шуми, — предупреждающе доносится со стороны двери. — А что, Скарик уже спит? — чем-то шурша, спрашивает Венти, чей задорный шёпот было невозможно спутать ни с чьим другим. Скарамучча морщится над глупым прозвищем, а Кадзуха едва слышно хихикает, моментально привлекая к себе чужое внимание. Скар шустро накрывает его рот рукой, совсем не отдавая себе отчёт и в основном беспокоясь не о том, что лучшему другу понравилась эта странная форма имени, а о том, чтобы быть пойманными в таком неоднозначном положении. Он качает головой и строго всматривается в чужие глаза, чувствуя, как накрытая ладонью улыбка становится шире. Стараясь оставаться незамеченным, Скар приподнимается, чтобы видеть вошедших. Венти активно копошится в своём рюкзаке, а Сяо пристально наблюдает за ним, скрестив руки на груди и облокотившись на приоткрытую дверь, но вдруг, словно почувствовав на себе чужой взгляд, выпрямляется. Несколько секунд он напряжённо всматривается в темноту комнаты, пока наконец не отворачивается, в странной манере приподняв брови. Скарамучча жмурится в попытках дышать как можно тише, но сердцебиение предательски ускоряется, не желая игнорировать тепло чужого тела под своим собственным. Тот факт, что Кадзуха сейчас буквально под ним, как иногда бывало в самого странного рода мыслях, за которые Скар неоднократно корил себя, сводил с ума. Нужно держаться и вести себя спокойно, иначе их точно заметят и завалят сотней вопросов… — Нашёл! — наконец восклицает Венти, шурша огромной пачкой чипсов в руках, и тут же тушуется под чужим строгим взглядом. — Я как мышка, вообще-то… Стой, а где Кадзуха? Ну всё, приплыли. Морально готовясь к самому худшему, Скар наблюдает за тем, как внизу Венти встряхивает одеяло на пустующей кровати и вертит головой, пытаясь разглядеть в густой темноте хоть что-то. — Пропал! — поражённо шепчет он, размахивая руками в воздухе для пущего эффекта и тем самым заставляя пачку чипсов громко шуршать. — Нет, ну представляешь?! И тут Сяо, Золотой человек, проявляет самую что ни на есть доблесть, доказывая, что достоин своего звания больше, чем кто-либо ещё на свете. Он, совершенно презирающий всякого рода тактильности и пустые разговоры, смело берёт Венти за руку и выводит в коридор, словами переводя чужое внимание на что-то другое. Нечитаемый взгляд, направленный в свою сторону — последнее, что видит Скар перед тем, как дверь осторожно закрывают, и он наконец позволяет себе спокойно выдохнуть. Нет сомнений в том, что Сяо заслужил повышение в звании. Отныне Скарамучча вправе гордо заявить, что водит знакомство с Платиновым человеком и… Он обязательно подумает над действительно хорошим названием, только чуть позже. Он осторожно переводит взгляд на Кадзуху и удивляется, как хорошо, оказывается, глаза успели привыкнуть к темноте: вот вам и струящиеся по подушке белоснежные волосы, и поддрагивающие ресницы, и чуть приоткрытые в особенно манящей манере губы, и внимательный взгляд, направленный прямо на него… Блять. Он вздрагивает и, встретив реакцию в виде лукавой полуулыбки, отводит глаза, сжав кулаки на равномерно вздымающейся груди. Тихо, Скар, спокойно. Просто пересеклись взглядами. Это ведь не причина для паники, верно? Вдох… Внутри зарождается знакомое напряжение, которое довольно быстро концентрируется где-то внизу живота, и Скарамучча, за последние несколько недель сталкивавшийся с таким состоянием особенно часто, начинает изрядно паниковать. Ведь теперь причина для паники оказывается не только по-настоящему стóящей, но и буквально стоя́щей, чёрт её побери. Какое там сегодня число? Это очень важно, потому что этот день Скар запомнит как день потери веры в себя. Потому что это смертельно опасно — лежать на лучшем друге со стояком в штанах, возникшим вот так легко и просто. Вполне вероятно, что в прошлой жизни Скар сжигал целые города, ел маленьких детей или творил иную лютую дичь, за которую теперь вынужден расплачиваться в течение всех своих будущих реинкарнаций. Теперь-то понятно, почему та знакомая, помешанная на астрологии, выгнала его без всяких объяснений, а брошенное напоследок «от судьбы не убежишь» означало, что остаток отведённых дней ему предстоит прожить дурачком и неудачником. А можно ли надеяться, что Кадзуха ещё не успел ничего заметить? Ну да, конечно, ведь очень легко не замечать какую-то твёрдую хрень, упирающуюся в — блять, ещё лучше — в собственный пах. Всё, зовите медиков. Время смерти… Время смерти Скар не знает, да и к чёрту его. К чёрту вообще всё. — Слушай, это не… — Помочь? Ладно, нет, всё-таки зовите медиков, а то у него, оказывается, со слухом проблемы. Всякий бред слышится… И со зрением, наверное, тоже, потому что Кадзуха, смотрящий снизу вверх и улыбающийся в поддразнивающей манере, кажется чем-то ненастоящим, всего-навсего видением. Это, должно быть, последний этап перехода в мир иной, да? Просто у кого-то свет в конце тоннеля и пение ангелов, а у Скара — Каэдэхара Кадзуха. — А? — неуверенно выпаливает он, всеми силами хватаясь за скользкую реальность. Чужая улыбка становится шире, а в алых омутах блестит что-то игривое. Скар делает рывок назад, принимая сидячее положение, и Кадзуха поднимается следом, аккуратно касаясь колена друга. — Могу ли я..? — тихо, едва слышно спрашивает он, внимательно следя за изменениями на взволнованном лице. Там, внизу, тягучим напряжением отзывается возбуждение, которое отчаянно требует хоть какого-нибудь внимания, и прямо сейчас, пытаясь понять, как следует поступить, Скарамучча чувствует себя как никогда беспомощным. У себя в голове он мог представлять что угодно и когда угодно, но ощутить хоть каплю того, о чём фантазировал изо дня в день — совсем другое. Проклятая уязвимость перед Каэдэхарой срывала крышу и, кажется, не оставляла иного выбора, кроме как желать подчиниться своей маленькой слабости. Множество сомнений лезет в голову, но Скар отвергает каждое из них, пусть и не так решительно, как хотелось бы. Не отводя взгляда от руки на своем колене и всё ещё не веря в реальность происходящего, он медленно, с присущей ситуации осторожностью кивает, и со стороны Кадзухи тут же слышится тихий выдох. — Скажи, — с нескрываемой заботой в голосе начинает он, — если вдруг станет некомф… — Не станет, — резко перебивает Скар, сжав в руках простынь. Наткнувшись на зарождающееся в глазах напротив беспокойство, он опускает голову и добавляет уже чуть тише, — С тобой не станет. Волнение сменяется радостью от услышанного, и на лице Кадзухи расцветает мягкая улыбка. Он кивает, оглаживая вздрогнувшее колено, и наконец позволяет себе зайти дальше. Рука несильно, словно на пробу, сжимает член через одежду, и у Скара напрочь перехватывает дыхание. По спине проходятся мурашки, и несдержанное мычание нарушает сакральную тишину комнаты, вынуждая моментально прислонить ладонь ко рту и перевести взволнованный взгляд на причину своего расшатанного состояния. — Думаю, нам стоит быть потише, — наклонившись ближе, шепчет Кадзуха. Он снова, на этот раз чуть сильнее, сжимает руку на чувствительном месте, приподнимая уголки губ, словно созерцание чужой реакции на свои действия приносит ему превеликое удовольствие. И действительно, у Скарамуччи от такого чуть ли не сносит крышу, поэтому он, не желая быть услышанным, опасливо кусает нижнюю губу. Рука скользит под ткань шорт и опасно цепляется за край нижнего белья, но, будто дразня, тут же возвращается обратно. Совершив ещё несколько неторопливых движений через одежду, она всё-таки возвращается куда нужно и, справившись с последним препятствием, осторожно касается разгорячённой плоти. Кадзуха оглаживает головку, слегка надавливая на неё большим пальцем и тем самым выбивая рваный вздох из чужих уст, после чего уделяет внимание остальной части, распределяя предэякулят по всей длине. Не в силах справиться с наплывом ощущений, Скар хватается за обнажённые плечи и льнёт ближе. Он вдыхает запах светлых волос, которые так редко можно было увидеть распущенными, и накручивает одну прядь на палец, самозабвенно закрывая глаза. Ровное дыхание над ухом разнится с собственным тяжёлым и прерывистым, а там, внизу, невыносимо жарко. Кадзуха гладит затылок, скользит по спине, учтиво задерживается на талии, а затем касается внутренней части бедра и несильно сжимает его мягкую часть, одновременно с этим переходя на более медленный темп. Скар роняет трепетный стон и несдержанно толкается в чужую руку, словно прося о большем, но тогда движения ниже вовсе прекращаются. Огорчённо выдыхнув прямо на ухо Каэдэхаре, он отстраняется и с вопросом смотрит в чужие глаза. — М? Что такое? — как ни в чём не бывало интересуется Кадзуха. — Ты остановился, — борясь со сбитым дыханием, поясняет Скар и разочарованным взглядом провожает руку друга, которую тот внезапно достаёт. — А, так мне продолжить? — выдержанно спрашивает он, демонстрируя другу перепачканные в смазке пальцы. Игнорируя пылающие щёки, Скар следит за тем, как на лице напротив расцветает лукавая улыбка, и, спрятав глаза, кивает головой. Что бы там ни взбрело Кадзухе в голову, он сейчас не в состоянии думать об этом. — Попросишь? — вдруг раздаётся бархатным шёпотом над самым ухом, вынуждая поражённо вздрогнуть. Если и было в Каэдэхаре Кадзухе что-то, способное вывести из себя наравне с обворожительной внешностью и неизменно ласковым отношением, то этой вещи Скарамучча боялся как огня и всячески избегал. Любовь к поддразниваниям и подколам обнаружилась у Кадзухи не так давно. Они никогда не были обидными или неприятными, и поначалу Скар даже с удовольствием давал острые ответы на каждое из них, пока однажды влюблённое сердце не заметило, как симпатична дразнящая улыбка на лице друга и как приятно быть единственным, кому доступен этот пристальный насмехающийся взгляд. И ведь Кадзуха действительно вёл себя так только с ним… В любом случае, как бы привлекательно всё это ни было, сдерживаться и хотя бы просто не краснеть с каждым разом удавалось всё хуже, поэтому Скар предпочитал всячески избегать подобных ситуаций. Но прямо сейчас бежать некуда. — Блять, прекращай свои игры уже, — на грани злости и отчаяния требует он, с раздражением вслушиваясь в тихий смешок и принимаясь слабо трясти Каэдэхару за плечи. — Неподходящее ты время выбрал, ну! Однако Кадзуха непреклонен. Он специально задевает рукой нужное место, как бы напоминая Скару, что именно он теряет, желая сохранить гордость, и невинно улыбается в своей привычной манере. Да такого коварства свет не видывал! Тем не менее, терпение у Скарамуччи не бесконечное, а после короткой стимуляции напряжение внизу возрастает до такой степени, что он отбрасывает прочь все остатки самоуважения и принимается подбирать правильные слова, ёрзая на месте. — Верни руку, — с закрытыми глазами выдаёт он, но, наверное, просьба звучит не совсем так, как планировалось. И действительно, Кадзуха молча выгибает бровь, показывая, что совсем не впечатлён. — Волшебное слово. — Пожалуйста? — закатывая глаза, торопливо шепчет Скар после любезной подсказки, но вновь получает отказ в виде качания головой. — Не слышу. Глубокий вдох… — Блять, Каэдэхара, ёб твою мать, — не выдерживает он, срываясь. — Умоляю, будь так добр и верни руку мне в трусы, пожалуйста. Кадзуху пробирает на смех, но он быстро успокаивается и снова двигается ближе, довольно улыбаясь. — Ну раз даже «умоляю» и «пожалуйста» в одном предложении, — начинает он, усмехаясь в последний раз, — то… Возарившуюся на несколько секунд в комнате тишину нарушает громкий вздох, срывающийся на стон. Окей, ладно, эта пауза в процессе явно того стоила. Скарамучча вновь цепляется за плечи Кадзухи и утыкается в его шею, чтобы заглушить с трудом сдерживаемый голос. Он несколько раз толкается в чужую руку, но та довольно быстро подстраивается под желанный темп, поэтому остаётся только сосредоточиться на приятных ощущениях и по-прежнему стараться быть тихим. Каждое движение отзывается удивительным наслаждением, тёплой волной разливающимся по всему телу. С чем-то похожим Скар из раза в раз сталкивался, когда справлялся с возбуждением самостоятельно, но сейчас, не имея возможности предугадать чужие действия и не контролируя ситуацию, всё воспринималось в разы чувственнее. Любимый голос, уверенное дыхание, красивое тело, в конце концов… Скарамучча находился во власти всего этого и был готов проживать настоящий момент снова и снова, неизменно наслаждаясь им в полной мере. Когда картинка перед глазами размывается всё сильнее, а напряжение внизу продолжает возрастать с каждой секундой, он понимает, что уже совсем скоро будет не в состоянии сдерживаться. Между рваными вздохами и мычаниями беспорядочно раздаётся любимое сердцу имя. Скарамучча сильнее сжимает чужие плечи и задирает голову, а в уголках глаз собираются слёзы от огромного наплыва эмоций. Последние движения рукой выбивают из него два громких вскрика, и он на несколько секунд замирает, широко раскрыв глаза. Внезапно подступившая слабость охватывает всё тело целиком. Скарамучча чувствует, как медленно пропадает чужая рука, и будто начинает таять. Кадзуха принимает его в свои объятия, медленно поглаживая спину и шепча на ухо что-то о том, что всё хорошо и теперь нужно просто расслабиться. Впрочем, он не особо слушает. Спустя десяток тяжёлых вздохов ему становится чуть лучше. Дрожащими пальцами Скар берёт чужую руку и прикладывает её к своей груди. Сердце бьётся так бешено, что, кажется, вот-вот выскочит наружу или вовсе остановится. Рука Кадзухи выскальзывает из некрепкой хватки и тянется к тёмной макушке, чтобы пригладить мягкие взлохмаченные волосы, после чего сам он наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на зардевшей щеке. Скарамучча безучастно следит за чужими действиями, предоставляя разуму время сообразить, что вообще только что произошло. Кадзуха подрочил ему. Окей. Кадзуха подрочил ему в поезде. Ладно. Кадзуха, его лучший лучший друг, к которому он уже давно питает совсем не дружеские чувства, только что подрочил ему в поезде, в котором находится куча знакомых и незнакомых им людей, а ещё прямо сейчас сидит рядом и глазеет на него своими большими красивыми глазами и улыбается как ни в чём не бывало. Пиздец. Это просто пиздец. Самый натуральный, насколько натуральность вообще уместна в данной ситуации. Следующий поцелуй приходится в висок, а потом ещё два куда-то в лоб. Одному Кадзухе известна схема, по которой он выбирает эти места, но делает он это со всей меткостью и обескураживающе. Через пару секунд Скару приходится закрыть глаза, чтобы веки получили по одному трепетному чмоку по очереди, и Кадзуха, такой вот он хитрец, пользуется ситуацией, чтобы незаметно приблизиться к губам. Он целует коротко и в уголок, а потом чуть отодвигается и склоняет голову набок, как бы спрашивая разрешения. Скар ничего не отвечает и даже не кивает. Затуманенный разум не отдаёт себе отчёт, а потому он лишь снова закрывает глаза и сам тянется ближе. И губы у Кадзухи действительно оказываются сладкими, как он и думал.