тут всё какое-то странное

      он смотрит на своё отражение в речке. он не знает, он ли это, потому что не видел себя слишком долго. может, волосы маленько растрёпаны, может, отросшая чёлка лежит как-то иначе, может, глаза стали уже, может, нос какой-то острый. а точно ли у него были ямочки на щеках? точно ли руки такие маленькие? точно ли пальцы грубые, точно ли сохранился шрам на запястье? или раньше всё было как-то иначе? алфёдов рассматривает своё отражение, смотрит самому себе в глаза, будто старается выиграть в гляделки. у него точно были чёрные глаза? разве не красные? разве он раньше не был альбиносом? алфёдов опускает руку в толщу воды, заставляя рябить и содрогаться, расплываться кружками вокруг. точно ли вода должна себя так вести? а она точно не должна быть гуще? точно ли воду можно пить? а вода должна быть такой холодной? аж пальцы сводит, но он не обращает на это внимания. как будто что-то непоправимое может случится, если он подержит свою руку там, глубоко, подольше. а, может, с водой всё хорошо. может, с его глазами что-то не так? может, его рука слишком горячая, отчего лёгкий холодок воспринимается так жёстко. мимо его ладони проплывает рыбка, он чувствует, как вокруг пальцев что-то завибрировало. а, может, это была лишь его фантазия?       — малёк, ты настоящий? — бормочет алфёдов, неосознанно улыбаясь своим же словам. насколько нормально в этой ситуации сомневаться во всём, что попадается ему на глаза? небо, отражающееся на глади воды ярким синим и кудрявые белые облака выглядят как симулянтческая галлограмма. картинка, которую криво вставили, чтобы никто и не догадался, что мир вокруг — это лишь сказка, фантазия. что-то, что находится в его голове. рыбка, речка, небо, лесок, шорох рядом, — он это придумал. да, точно! придумал! это как сон, если спросишь о реальности: либо молчат, либо опровергают. стоп, шорох рядом? просто ветерок, просто трава шелестит, потряхиваемая прохладой. неожиданное тепло напрягает, он видит краем глаза знакомый темнокожий силуэт. не поворачивая головы прокручивает все возможные варианты, вдруг находя в мыслях джаста.       — алфёша, всё нормально? — да и голос подходит. с одной стороны: это джаст! с другой: ненастоящий. ещё одна кукла в его сознании. джаст никогда так к нему не подходит, никогда не спрашивает, всё ли нормально. он никогда не вёл себя вот так. он никогда не использовал ласковые имена. странно. — ты уже полчаса, наверное, сидишь около речки без движения и с кем-то болтаешь.       у алфёдова слова замирают где-то в горле. он бы сказал, что всё нормально, но джаст уже заметил, что что-то не так. он бы сказал всё, что душу саднит и скручивает по пояс, но джаст не поймёт. он даже не послушает, спросит, почему он промолчал. а что если алфёдов тут — единственный нереальный? раз иногда люди просто не хотят его слушать, используют его как им вздумается. алф просто тихо угукает, не вытаскивая руки из воды. течение приятно обволакивает пальцы, хотя, алфёдов не уверен, что всё так и должно быть. разве у речек бывает настолько слабое течение?       — ты в последнее время какой-то молчаливый. — джаст вздыхает и немного придвигается. алфёдов чувствует, как непривычное тепло, излучаемое чужим телом, резко касается его плеча, будто обдувая горечью, заставляя вздрогнуть и напрячься. захотелось отодвинуться. сделать шаг в бок. уйди, галлюцинация. — и потерянный. всё точно нормально?       в ответ на все его слова доносится лишь глухой угук. алфёдов всё ещё не желает ничего рассказывать, потому что знает, потому что понимает, что поддержки он тут не найдёт. он уже пытался им всем это сказать, но никто не стал его слушать. какой смысл стараться ещё раз? только силы тратить. обжигающее тепло вновь касается его, на этот раз чётко и явно, хлопая по плечу. рука в воде сжимается в кулак, создавая вокруг себя несколько неожиданных всплесков.       — я вижу, что что-то с тобой не так. может, тебе помощь нужна? — настаивает, галлюн. алфёдову хочется подняться и попросить уйти, но что-то внутри тяжело давит и тянет вниз, приковывая тело к влажной земле. это не даёт ему и на миллиметр сдвинуться, когда чужие, чужие, ужасные и уродливые руки овивают его предплечия. — почему же ты молчишь, алфёдов?       — потому что ты не хочешь меня слушать. никто не хочет меня слушать! — выдаёт алф, напрягая плечи. джаст тут же отдёрнулся, продрогнув, как ощутил алфёдов, прижавший к себе колени и высунув руку из воды. он чувствует, как его лицо теплеет от приливающей крови, в глазах всё жжётся и мутнеет, а где-то в носу болезненно колет. он стаскивает с носа очки и утыкается лбом в колени, стараясь не показывать своей минутной слабости. он не будет плакать из-за таких мелочей, правда? как глупо было бы впасть в истерику от того, что люди просто отказываются тебя слушать. пф, да кто они такие, чтобы доводить тебя до слёз, алфёдов? не вешай нос, утри влагу с ресниц, встань и иди дальше! ох, если бы он мог, сделал бы ещё давно. но что-то всё ещё тянет его на землю, заставляя общаться с этим. чудиком. его голос начинает дрожать, слова разрываются на различимые обрезки, когда он судорожно вздыхает. — я пытался сказать тебе, сантосу, душеньке, жирафу, неркину, муну, модди, пугоду, барси, я пытался вам всем рассказать, джуст! почему же вы молчите?       это перерастает в истерические крики, всхлипы разошлись будто по всему острову, отчего алфёдову становится жутко неловко. но лишь на секунду. он понимает, что этот остров — проекция его фантазии. и пока рядом есть джаст, то только джаст это и услышит. пока алф не думает о том, что другие существуют, других и не будет существовать, правда?       — о чём ты, алфёдов? я пришёл послушать тебя прямо сейчас. — джаст говорит спокойно и чётко. нереально. искуственно, будто нейросеть. в его голосе есть еле уловимое волнение, алфёдов словно не накричал на него секунду назад, алфёдов словно просто взял и расплакался на месте, без причины.       — ты меня не слушаешь. — утвердительно мычит алфёдов, ощущая, как ватная голова становится всё тяжелее и тяжелее. речь рвётся, что приходится собирать её по крупицам. истерика. истерические вскрики, будто в полубреду. — ты странный, джуст ужасно странный.       на что джаст легонько его приобнимает, стараясь поддержать. однако поддержкой это не становится, алфёдову стало тяжелее дышать, он почувствовал давление на своей груди, живот болезненно закрутило, и недавний обед стремительно подкатил к горлу, с желанием выбраться наружу.       — уходи, уходи! — ровно и чётко. алфёдов хнычет, напрягась сильнее прежнего, до судорог в руках и ногах. и джаст реально уходит. посидев буквально минуту, терзаемый надеждой, что успокоить лёгкими поглаживаниями всё же удастся, он поднимается и с «ладно» на выдохе куда-то уходит.       в речке журчат мальки, в деревьях щебечут соловьи, в траве стрекочут сверчки, а в голове лишь глухо отбивается сердечный ритм, перегоняемый кровью по всему мозгу. бьющий в висках, в затылке, на лбу и макушке, где-то по всей голове колотящий молоточками. алфёдов не слышит ни мальков, ни соловьёв, ни сверчков. алфёдов слышит лишь свои безостановочные рыдания, пульс и голос внутри: «тут всё какое-то странное»