Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Это мой дядя!»

Ситуация неприятно напоминала тот случай, когда после справления нужды ты застёгиваешь ширинку и оставшаяся капля попадает тебе в джинсы. Меня, окрылённого чувством триумфа, притащили в Бикон, в комнату, которая была подписана как «Конференц-зал №3». И, чёрт возьми, эта блондинка была не просто каплей, а самым настоящим золотым дождём. — Вы осознаёте, почему вас сюда привели? — строго произнесла Гудвич, поправив очки и сердито скрестив руки. Но я не особо её слушал, вместо этого размахивая у себя перед лицом перебинтованной рукой, словно пытаясь отойти от последствий веселящего газа. Сотрудники скорой сняли мою толстовку и броню, чтобы добраться до ран. И озвученный ими диагноз вызвал у меня приступ болезненного смеха. Она щёлкнула пальцами. — Я разговариваю с вами, Жон Арк. Хватит витать в облаках. Чрезмерное вдыхание Праха, несколько ожогов первой и второй степени, почти лопнувшая барабанная перепонка, частично вывихнутое плечо, разошедшиеся швы, значительные ссадины на спине и подмышкой, несколько царапин от картечи на правой руке, и микротрещины правой кисти. Но весь смех был не в этом. Окончательно порвало меня то, когда они сказали, что я «более или менее в порядке» и «полностью поправлюсь через пару дней, максимум неделю или две». В итоге они перевязали меня, как могли, и им даже хватило приличия дать мне лёгкую дозу морфия. Для лучшего результата, я догнался ещё парой целительных гвоздичных сигарет, пока персонал Бикона не забрал меня из лап полисменов. — После всех тех девушек, с которыми я переспал, Комитет, наконец, решил назвать в мою честь новое венерическое заболевание? — пожав плечами, предположил я. — Нет, — ровным голосом ответила она. — Значит, это из-за того случая, когда я заменил зубную пасту Руби Роуз на цветной гель, в надежде, что она не заметит и у неё в итоге разовьётся гингивит? Она продолжала выжидающе на меня смотреть. Щёлкаю пальцами. — А, ну конечно! После моего сегодняшнего героического выступления вы наконец-то пришли извиниться за вашу гневную реакцию, когда я во время учебного спарринга намеренно сломал той девчонке ногу? В свою защиту скажу, что ей хватило глупости согласиться начать спарринг с «дружеского рукопожатия». К тому же, мне не особо хотелось умирать от её шипастого хлыста. — Теперь я понимаю, почему большинство студентов столь невысокого о вас мнения, мистер Арк, — от жёсткости её тона я непроизвольно вздрогнул. Если бы не волшебный морфий, то я бы, наверное, прямо тут концы отдал. — Но нет, речь пойдёт о вас, о прошлой ночи и о том, как же вам повезло, что у Бикона отличная страховка. — Хм, вот бы у нас был человек, способный чинить сломанные здания, — задумчиво стучу по подбородку. — Вы причинили материальный ущерб стоимостью в тысячи Лён, — продолжила она. — Я смогла исправить большую часть, но я не способна создавать Прах из ничего, мистер Арк. Встречаю её тяжелый взгляд и жму плечами. В комнате для допросов было темно, а мой торс по-прежнему оставался обнажённым, если не считать бинтов вокруг груди и руки. — Мы остановили террористов, не так ли? Право на самооборону и всё такое. Да и вообще, не помешай мы им, то Праха пропало бы куда больше! — Мм, конечно, вы такие сознательные и законопослушные граждане. И то, что команда BASS всем составом оказалась в нужное время и в нужном месте — это просто совпадение, — сказала Гудвич, бросая передо мной серую папку. Она сделала круговой жест рукой. Наклоняюсь вперёд (ай, больно!) и открываю папку, после чего моё сердце мгновенно ухнуло в яйца и там сжалось. На чёрно-белых фотографиях был изображён я, пересекающий полицейскую ленту, проникающий в магазин Праха и копающийся в файлах служебного компьютера. В глазах начали плясать тёмные пятна, после чего я снова поднял взгляд на её очень, очень хмурое лицо. — Как? — прошептал я. Она фыркнула. — Неужели вы думали, что очистив корзину в компьютере, у вас получится безвозвратно удалить все файлы? Молча вытираю пот со лба. — И так, почему же вы решили, что нарушать закон — хорошая идея? Вы даже не попытались отправить эту информацию анонимно, что, пусть по-прежнему является неприемлемым, хотя бы как-то могло вас оправдать. Но нет. Вместо этого вы убедили свою команду присоединиться к вам и поиграть в мстителей. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Я уставился на свои ноги. — Озпин, он пришёл ко мне и… — Нет, у вас не получится скинуть свою вину на кого-то другого. В этом виноваты только вы, мистер Арк. Вы совершили преступление. Вы — лидер команды. Что, серьёзно? Официально оно, конечно, так, но мне показалось, что всем командовала Блейк. — И именно вы всё организовали, Жон Арк, — закончила она. Открываю в себе второе дыхание и бросаю на неё жёсткий взгляд. — Если вы это знаете, то и полиция тоже, — мой голос дрожал сильнее, чем хотелось бы. Я звучал как ребёнок, пытающийся придумать оправдание. — Значит, единственная причина, по которой меня до сих пор не повязали на пару с Белым Клыком — такой скандал выставит Бикон не в лучшем свете. Вам пришлось подёргать за ниточки, верно? Её губы сжались настолько, что ими, наверное, можно было бы перекусить лом. — Не пытайтесь строить из себя умника, Жон Арк. Вам не идёт. — Ему не впервой примерять на себя столь неожиданные образы, — произнёс очень высокий мужчина, выходя из тени. Я резко отшатнулся, чуть не опрокидывая свой стул. — Правда иногда его чувство стиля вызывает вопросы. Озпин. Как долго он там стоял? А, нет, там дверь. Зараза, сколько морфия они мне вкололи? Вид директора Бикона заставил меня выпрямиться и поднять челюсть. Беспокойство, вызванное разговором с Гудвич, испарилось, словно вода под палящим солнцем Мохаве. — А вот и вы, сэр. Я всё думал, как долго вы будете отыгрывать эту тему с «жизню на Марсе». Рад видеть, что на этой красной планете нас теперь трое. Озпин указал на меня тростью, обращаясь к Гудвич. — И вот опять. Совсем не соответствует тому, что написано в его документах, верно? Гудвич поджала губы. — Да. Его образцово-показательных документах, — она взглянула на меня так, словно что-то знает обо мне, и хотела, чтобы я сам догадался, что именно. Но я не стал ей подыгрывать. — Ну а как иначе-то? Я с ними знаком не хуже вас… сам ведь их написал, в конце концов. Строго между нами, первый вариант был написан красным карандашом, — подмигиваю. Её лицо напряглось так, будто в него только что накачали ботокса. Директор опёрся на свою трость, выражение его лица было расслабленным, как бы говоря: «Я полностью контролирую ситуацию». Несколько секунд он просто смотрел на меня, прежде чем решиться прервать молчание. Я встретил его взгляд с вызовом. — И почему же вы думаете, что после подобных известий мы позволим вам продолжать здесь учиться? — наконец произнёс Озпин, размеренной походкой приближаясь ко мне. — Ну, тот факт, что после всех моих издевательств над своей печенью она до сих пор жива, говорит о необычайной силе моей ауры. — Которая, как мне сказали, у вас неактивна. У меня не получилось понять, являлось это угрозой или предложением помощи. В любом случае тон, которым это было сказано, заставил меня ощетиниться. — И при этом вопреки всему я выжил в Изумрудном лесу, при помощи одного только парашюта запустил в стратосферу по меньшей мере двух Гриммов и лично возглавил нападение на банду вооружённых террористов… ни что из этого не заставило меня отступить или опустить руки. — Приятно знать, что вы осознаёте собственное безрассудство. — Ага, — не впечатлившись, ответил я. — Так что давайте не будем играть в несознанку, директор. Пропустим все эти психологические игры и сразу перейдём к той части, где вы на меня кричите, пытаетесь преподать какой-то наглядный урок о командной работе или придумываете для меня более подходящее порно-прозвище. Он снова начал молча меня изучать, очевидно, надеясь вызвать подобным давлением дискомфорт. Пытался незаметно взять меня под контроль, словно свора отчимов. Приёмы в его духе. Не буду скрывать — я на подобные игры не способен. Слишком вспыльчивый, слишком болтливый и вообще плохо сходящийся с людьми. А вот на что я был способен, так это распознать попытки манипуляции и заявить об этом собеседнику. Попытаться выбить у него почву из-под ног. — Вы просто полны сюрпризов, — задумчиво произнёс Озпин. — Люблю действовать спонтанно, — отвечаю ему, изучая свои ногти. — Но при этом вы все равно достаточно собранны, чтобы изготавливать взрывчатку, красть полицейские улики и суметь убедить свою команду отправиться вместе с вами на борьбу с террористами. — Я их заставил. — И как вам это удалось? — Я что-то вроде злого фокусника. Не раскрываю своих секретов, но если вам так хочется узнать — спросите последнего человека, которому хватило ума перейти мне дорогу, — я хрустнул костяшками. — Скажем так, становиться геем теперь перестало являться его личным выбором. — Подобные вещи в принципе не выбирают, — со вздохом заметила Гудвич. Я осёкся. — Блин. И правда. Как-то не подумал об этом. — Интересно, сколько ещё раз за сегодня нам доведётся услышать эту фразу? — с ухмылкой протянул Озпин. — Мой мозг как браузер, — оправдываясь, начинаю по памяти озвучивать цитату. — Семнадцать открытых вкладок, шесть из них — видео, которые я точно когда-нибудь посмотрю, а вот откуда играет музыка — понятия не имею. — Дайте угадаю. Когда вы скачивали расширения браузера, они оказались чисты от вирусов? — Расширения, — насмешливо повторяю. — Если вы думаете, что я буду хоть что-то качать через паршивый Биконовский вай-фай, даже защитившись семью слоями Вакуовского прокси, то вы сильно недооцениваете моё терпение. Мне уже несколько недель приходится пользоваться исключительно душем и своим воображением, сэр! Сэр. И снова использую это слово по чистой привычке. Нависнув надо мной, он поправил свои очки. — Забавно. А ведь, казалось бы, находясь у основания башни межконтинентальной связи, у нас должна быть лучшая скорость соединения во всём королевстве, не так ли, Жон? Скрещиваю лежащие на столе руки. — Мне очень льстит, как вы ненавязчиво намекаете на то, что я превратил всю библиотеку в криптоферму. Честное слово, на самом деле я человек многих талантов, когда мне удаётся хотя бы ненадолго протрезветь. — Вижу, вам нравится приписывать мне то, чего я не говорил. — Я просто понимаю, как вы думаете, — отвечаю ему. — И лично для меня это словно некая форма абстрактного ада. — Сколько вам лет, Жон? В попытке вспомнить, я замешкался на долю секунды дольше, чем следовало. Девятнадцать? Двадцать два? Нет, мне было пятнадцать. Как и с моим настоящим именем, мне сложно было определить, что из этого правдиво, а что нет. В конце концов, совершенно не важно, через какую оболочку я смотрел на мир. Вот кем я на самом деле являлся. Сломленной, искажённой версией своей оболочки, но всё же оболочкой. Да здравствует новая плоть. Расслабляю губы и позволяю Жону говорить за меня. Точно так же, как я пользовался заложенными в него знаниями, чтобы понять, как работают его меч и щит. Мне не нужно было прилагать усилия, как во время попытки обратиться к своему другому «я», чтобы орудовать револьвером. — Семнадцать, сэр, — перебиваю его, прежде тот успевает что-то добавить. — И да, я всё понял. Юношеская самонадеянность и все дела. Писатели уже не одну тысячу лет из раза в раз сетуют на ужасный моральный облик своих детей. История стара как мир. Озпин минуту глядел на меня, а потом почти что радостно пожал плечами. — Профессор Гудвич, похоже, на этом наш разговор с мистером Арком можно считать завершённым. Гудвич выглядела обескураженной, но все равно кивнула. Когда Озпин бросил на неё взгляд, она спросила: — Разве? — Разумеется, — с улыбкой сказал он. — Он и так знает всё, что мы собираемся сказать, соответственно, ему уже известен наш вердикт. Хмурюсь на его слова. — Должен сказать, мистер Арк, вы нас удивили — предсказать назначение сеансов терапии, календаря трезвости и вызов родителей в школу… именно за подобную дальновидность мы и назначили вас лидером группы. Надеюсь, вы очень скоро восстановите своё звание, учитывая с каким пониманием отнеслись к снятию вас с этой должности. Мой живот скрутило. — Чё? — Сообщи полиции Вейла, что он согласился избежать суда в обмен на чистосердечное признание, — сказал Озпин, даже не глядя на меня. — Скажи им, что мы рады их готовности смягчить приговор до общественных работ, которые будут назначены по нашему усмотрению. Встаю со стула. — Стойте-стойте, погодите! Озпин без интереса бросил на меня взгляд через плечо. — Вы хотели что-то добавить, мистер Арк? — Я!.. — мне хотелось, чтобы на ум пришла какая-нибудь грамотная отговорка, некий способ выпутаться из этой ситуации. Но всё, что я мог сделать — это сжать кулаки, стиснуть зубы и злобно уставиться на директора. Не знаю, что именно меня так взбесило. Это просто было делом принципа. Как тогда, когда этот самодовольный хмырь заявился ко мне в литейный цех и сказал, что ожидал от меня большего. В какой-то степени я понимал, зачем он это делает, но мне было все равно. Хотелось броситься вперёд и задушить его. Конечно, предварительно залив в себя достаточное количество виски, пока тот не успел прицепить на меня какой-нибудь прибор для отслеживания алкоголя в крови. Не говоря уже о знакомстве с моими родителями. Боже, какая же это будет клоунада. Мне нужно больше морфия. Снова опускаюсь в кресло. — Нет, сэр, — отвечаю, глядя на него. Он ухмыльнулся. — Очень хорошо, мистер Арк. Озпин и Гудвич оставили меня одного. В итоге почти выветрившийся морфий вкупе с моим изнеможением лишили меня последних сил, и я уснул прямо в кресле.