Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Расизм это преступление, а преступления — удел фавнов».

— Похоже, для вас это было в некотором роде… не люблю использовать слово «травма», это слишком тяжёлое понятие, — произнесла мой армейский психотерапевт. Она была социальным работником, и это наш первый частный сеанс после довольно неловкой групповой терапии. — Вас заставили так рано повзрослеть. Стать ответственным. — Не то чтобы у меня был выбор, учитывая, что я рос в бедной семье, — полушутя отвечаю женщине, глядя не на неё, а на фигурку Зигмунда Фрейда на её столе. У него была железная хватка и лишь лёгкая кокаиновая зависимость! — То же самое справедливо и по отношению к моей матери с отцом. Бывали случаи, когда моя бабушка накуривалась до такой степени, и никто из её семьи не хотел ей помогать, что моей маме приходилось самой играть роль родителя для этой пропащей женщины, которая неведомым образом выдавила её из своего влагалища. Подавляю рвущийся наружу вздох. — Даже не знаю. Мама всегда мечтала подарить нам нормальное детство, которого не было у неё. Но я всегда чувствовал себя неловко, когда ей приходилось тратить на меня деньги. Деньги, потраченные на игрушки, подарки или даже сраные походы к врачам, это деньги, которые могли бы пойти на еду для моих братьев и сестёр. Мне по сей день неприятно получать подарки. Врач, которая носила то же имя, что и моя тётя, слабо улыбнулась. — Я это вижу так: вы стараетесь быть ответственным, а когда ваше сознание отключается, наружу выходит ребёнок, которого вы с шести лет подавляли в себе. У вас нет никаких внутренних демонов, лишь ребёнок, которым вам так и не довелось побыть. — Именно поэтому я считаю, что мой Эдипов комплекс направлен на собак, — говорю я врачу, которого мне выделил Бикон, добродушной женщине лет тридцати, с именем, предположительно вдохновлённым каким-то малоизвестным цветом из русского языка. — Сами подумайте. Моя мама была той ещё сукой, но я не хочу спать со своей матерью, значит, всё дело в собаках. А точнее, фавнах. Что-то тянет меня к собако-девочкам, понимаете, док? Суки, в прямом смысле этого слова. Женщина кивнула, делая пометку в своём блокноте. Как бы я ни старался вывести её из себя, она оставалась спокойной. Она напомнила мне, как я занимался импровизированным театром в колледже. — Так, и? Дело было не в том, что я не воспринимал терапию всерьёз. А в том, что даже попытайся я действительно разобраться в себе и как я к такому состоянию пришёл, то меня бы отвезли в комнату с мягкими стенами. Ведь кем я был? 19-летним студентом колледжа с патологической фобией углеводов. Но при этом я также помнил, что был парнем 15 лет, который имел дело со сверхспособностями и Сукой, которая украла мою собаку. А затем солдатом 24 лет, два года отслужившим в армии. Я понятия не имел, какие их этих личностей и воспоминаний были настоящими, какие ложными, а какие я выдумал только что, просто чтобы поиздеваться над читателями. Ну и вдобавок ко всему, все вы являетесь вымышленными персонажами аниме. Теперь вы должны понять, почему терапия здесь бесполезна. И почему никто никогда не сможет докопаться до корня проблемы, засевшей в моей паршивой черепушке. С этим могу справиться лишь я сам, один. Да и, кроме того, я и так знал, в чём корень проблемы, по крайне мере, для одной из моих итераций. Детство в нищете на родине амфетамина — Флориде, жестокий отец-алкоголик, отсутствие нормальных ролевых моделей, недолгое пребывание самым натуральным фашистом, пока я пытался разобраться в себе и понять, что мне интересно, превращение в нарцисса, неспособного осознать, что его действия причиняют другим людям боль, алкоголизм, как способ уйти от собственных мыслей, и патологическая потребность в ответственности и уважении тех, кто стоит выше меня. Всё остальное было лишь следствием травмы после копания в моих мозгах. Жесть, которую вы не захотите читать, а я не хочу обсуждать, если только не придумаю какую-нибудь смешную шутку на эту тему. — И ваш интерес фавнами вызван тем, что вы воспринимаете их как людей, находящихся за рамками социальных норм, в которые вы сами не вписываетесь? — Док, я встречался с девчонками всех цветов. Латиноамериканки, чёрные, филиппинки, белые. Я могу поладить с кем угодно, если мне дадут шанс. Как Охотник, ты должен привыкнуть сражаться плечом к плечу с людьми всех цветов и мастей. Она не спросила, что означают некоторые из этих терминов, и меня это напрягало. Я так надеялся, что она спросит. Мне нравилось думать, что все эти иномирные термины заставляют меня звучать иностранно и загадочно. — Именно поэтому директор отмечает, что у вас ощутимые проблемы с общением с людьми. Полагаю, вы ладите с ними настолько хорошо, что они просто не знают, как себя вести. Я убрал ноги с кофейного столика и сел нормально. — В общем-то, да, док. Хотя у меня не было возможности познакомиться с кем-то из фавнов. У меня, конечно, есть моя напарница, но она не знает, что я знаю, что она фавн. По какой-то причине, она притворяется человеком, но мне слишком пофигу, чтобы ввязываться с ней в спор по этому поводу. Эти слова, похоже, смогли её заинтересовать. Как, впрочем, и часы на стене. — Что ж, мистер Арк, думаю, этот день был намного более познавательным, чем вы думаете, — сказала она. Встречаю её взгляд. — Я знаю. Я ожидал, что вы как-то психологически истолкуете моё нежелание идти вам навстречу. А через время вернётесь и скажете, что теперь знаете всю мою подноготную. Я знаю, как это проходит. — Это называется метагейминг. Вы рассказываете мне то, что я, по вашему мнению, хочу услышать. Огрызаюсь на её слова. — Да-да, как скажете. Оставьте эту чепуху для следующего сеанса. Через неделю в это же время? Она глубоко нахмурилась. — Да. Но для начала я хочу, чтобы вы посетили лабораторию. Сдайте анализы крови и мочи, чтобы мы убедились, что вы по-прежнему ничего не принимаете. — Но амфетамины и бензодиазепины мне всё ещё можно? Она сняла очки и вытерла их о блузку. — Крокер уведомил меня о том, что ему пришлось дать их вам, чтобы облегчить симптомы отмены. Мы увидим это в анализе крови. Что действительно важно — мы хотим убедиться, что ваша печень здорова. Встаю и потягиваюсь. — Я бы вместо «здорова», предпочёл бы использовать «ещё жива», учитывая её состояние. Вы в курсе, что я начал пить всего месяц или два назад? Как бы то ни было, внизу действительно находилась токсикологическая лаборатория. У Бикона было удивительно много ресурсов, когда дело касалось здоровья студентов, как физического, так и психического. И всё это совершенно бесплатно для студентов, а в таких случаях, как мой — обязательно. Можете представить, если бы мне пришлось за всё это платить? Ради этого, я, в общем-то, и пошёл в армию. Не то чтобы у меня вообще денег даже на корочку хлеба не осталось после того, как я спустил все на выпивку и наркотики. Сдал анализ мочи. А когда дело дошло до анализа крови, меня заставили подписать бумажку, что я даю согласие, чтобы мне проткнули руку. — И как вы чувствовали себя утром? — скучающе спросил лаборант. Не то чтобы я ожидал какого-либо энтузиазма от работника, берущего анализ крови в такой час. — Я всё ещё не умер, — энергично ответил я, используя свой стандартный ответ на этот тупейший в мире вопрос. — А это мой золотой стандарт. Не знаю, каково это — быть мёртвым, поэтому я каждую ночь молюсь, что если мне когда-либо доведётся это узнать, то это окажется кайфово. Сажусь в кресло и только сейчас осознаю, с кем разговариваю. — Погодите, Крокер? Но вы же главврач! Он зачем-то закрепил моё запястье кожаным ремешком. — Я делаю здесь не так много, чтобы оправдать свою зарплату. Мне нравится подрабатывать на стороне, чтобы чем-то себя занять, пока мы не убедимся, что никто из первокурсников снова не умрёт ужасной смертью. Пока этого не случится, старик Оз даже не разрешает мне покидать территорию школы. — Воу-воу-воу. В каком смысле «снова»? — Кроме того, ты действительно хочешь, чтобы медсёстры, которые тебя ненавидят, кололи тебя в руку? — При обычных обстоятельствах, я бы сказал нет. Но я вам не доверяю. Вы кидали очень странные взгляды на Руби, а ей, на минуточку, всего пятнадцать. Он поднял свой свиток. На нем была изображена заместитель директора школы Гудвич, пытающая сдержать почти садистскую улыбку. — Ты мне начнёшь доверять, если я покажу тебе этот секретный снимок, на котором Гудвич смеется над снятым Руби видео? — Я чувствую глубокое эмоциональное противоречие. — Это хорошо. Позволит держать тебя в тонусе, — Крокер уколол мою руку маленькой иглой, прикреплённой к хирургической трубке. — Никогда не забывай это чувство. — Я уже перестаю чувствовать свою руку. Вам действительно нужно так много крови? Он на мгновение задумался. — Они хотят провести пару тестов. По факту им нужен всего один небольшой образец крови. Но поскольку мой предшественник был некомпетентным болваном, а у меня на бумажную волокиту аллергия, для каждого анализа нужен отдельный образец. Мне сложно было понять, пытается ли он навесить мне лапши на уши, или же говорит правду. Но внезапно меня осенила мысль. — Тот самый предшественник, который действительно работал здесь, когда Саммер Роуз училась в Биконе? Его тёмно-синие глаза целую минуту просто смотрели на меня. Он воткнул в мою руку ещё одну трубку, начиная забирать больше крови. — И что это должно означать? — Просто догадка. Ни в жизнь не поверю, что вы могли работать здесь двадцать лет назад, когда здесь должна была учиться мама Руби. Но при этом вы все равно испытываете к ней нездоровый интерес. Выражение его лица было каменным. — Если ты намекаешь на то, о чём я думаю, то нет. В моём возрасте, вы, подростки, вызываете во мне только отвращение, — откровенная насмешка в его голосе убедила меня в том, что он говорит правду. По крайней мере, конкретно в этом вопросе. — Вы все хотите, чтобы я оставался трезвым, во всём разобрался. Почему вы ей соврали? Он продолжать наполнять всё больше пробирок моей кровью. Зараза, да сколько им нужно анализов? — Я просто был с ней знаком около десяти лет назад. — Примерно в то же время, когда она загадочно умерла? Здоровяк вопросительно поднял бровь. Он воткнул в мою быстро сужающуюся вену третью иглу. Ещё больше крови. — Всё дело в её глазах. Они серебряные. Вы несколько раз упоминали этот факт, — по правде говоря, я понятия не имел, что это значит и почему это делает Руби особенной. Серьёзно, я просто знаю, что это какие-то аниме приколы, потому что однажды участвовал в ролёвке по RWBY, где девы и серебряные глаза были в бане за их имбовость. — И причём тут её глаза? — медленно произнёс он. В его словах чувствовалась угроза. — Это вы мне скажите. — Не-а, — ещё больше ампул с кровью наполнились. — Эм, док? Тут много крови. Прям охренеть как много. — Думаю, — спокойно произнёс он. — Сейчас самый идеальный момент, чтобы сказать тебе, что я никогда не давал клятву Гиппократа, ведь я не учился в медицинском. — Что? Так вы мошенник! Кровь, кровь и снова кровь. Она наполняла ёмкости рядом с креслом. Крокер брал их всё больше и расставлял рядами, словно маленьких солдатиков. — Старик нанял меня, потому что я хорош в практике. Поле боя — жестокий учитель. Он поднял свою руку, покрытую швами, как у зомби и постучал по виску. Их было невозможно не заметить. Кожа в этом месте была такого же тёмно-оливкового оттенка, как и всё остальное, но выглядела она так, словно кто-то отрезал ему почти все пальцы, часть кисти и руки, а затем пришил их обратно. — Но при чём тут мама Руби? Опять дело в глазах? — Просто женщина, которая помогла мне открыть моё проявление, — сказал он. — Я не успел вернуть ей долг, поэтому решил, что присмотрю за её дочкой, раз уж она непонятно как оказалась тут. Наконец он решил, что взял достаточно крови и отстегнул меня от кресла. Инстинктивно наклоняюсь вперёд, чувствуя по всему телу холод. Попытавшись подняться на ноги, я тут же упал на свою спортивную сумку. — Кха… Блядь, какой же вы мудила, док. Вы это специально. Он присвистнул. — С нетерпением жду нашего следующего сеанса, Жон Арк. — У меня перед глазами уже не звёздочки, а целые звёздные системы! — Тогда я позвоню одному из твоих товарищей по команде, чтобы тот отвёл тебя обратно в общежитие. *** Блейк вздохнула, пытаясь удержать Жона на ногах. Пусть тот не был особо крупным парнем, но он был на голову выше неё, а также носил на себе оружие. Да и он сам не особо помогал себя транспортировать. Он выглядел пьяным и едва мог передвигать ногами, периодически закатывая глаза. — Ну же, Жон! — тяжело сказала она. — Хватит тут драму разводить, — добавила Вайсс, держащая Жона за другую руку. — Не могу поверить, что ты себя так чувствуешь после небольшого сбора крови! — Пролилось очень mucho sangre, чика, — Жон запнулся. — Док неизменно тот ещё мудила. — Хватит коверкать наш язык. Просто скажи нормально, что он ужасен, Жон, — сказала Вайсс. Затем. — Эй! Куда руки положил! Они были уже на полпути к общежитию, но это воспринималось как бесконечно далеко. — Нет, речь идёт о глагольном времени, которого нет в вашем английском, или на каком языке вы все разговариваете, — начал он, немного выпрямляясь. — «Инвариантное быть». Означает постоянное состояние или повторяющееся в течение определенного времени действие. Между «док — мудила В ДАННЫЙ МОМЕНТ» и «док — мудила В ПРИНЦИПЕ» есть грамматическая разница. Жон иногда так делал. Создавал впечатление, будто действительно знал, о чём говорит. Но, по опыту Блейк, это касалось только всяких глупостей или того, что, как она была уверена, тот выдумал. Но это? Она и сама иногда пользовалась этой формой речи, хотя ей никогда не объясняли, что это такое. Это была особенность диалекта фавнов. Было очень странным, что Жон знал о ней, а также активно пользовался. — Если помощь мне тебя так оскорбляет, то могла бы попросить кого-нибудь другого, — сказал он. — Шэмрок ушла играть с кем-то в карты, а нас заставили, — фыркнула Вайсс. — Товарищи, помнишь? Вопреки всему здравому смыслу. — Карты? Ах, да. Карточка. Думаю, я ей нравлюсь. Можно было попросить помочь её. Хотя, думаю, если я отключусь, то та станет трогать меня в неположенных местах. Блейк тащила Жона вперёд. — Она? Аргх. Не упоминай её имя при мне. — Вы знакомы? Она пожала губы. — Ага. Первый вечер в школе. Она сказала мне, что мы сёстры по… уф… «Комитету Плоскодонок». Я заперла её внутри здания, и мы больше никогда не виделись. Мелкая извращенка. Жон рассмеялся. — Очень похоже на неё. Неудивительно, что мы с ней ладим. Блейк закатила глаза. — Да, неудивительно. — Она из того типа девушек, которые согласятся пойти с тобой в стрип-клуб, — мечтательно произнес Жон. — Как сейчас помню, когда посещал такой со своем братом из армейки. Нужно выбрать не абы какой, а хороший, с самыми горячими девчонками. С нами туда пришла пара лесбиянок, и это было… — Жон! — разозлилась Вайсс. — Я не желаю слышать о том, чем ты там занимался с кучкой голых фавнов. — Почему ты заочно предполагаешь, что речь идёт о фавнах? — с усмешкой возразила Блейк. — Мы уже обсуждали это в кафе. Голые животные танцующие за деньги — это отвратительно. — ТЫ отвратительна! — прошипела Блейк. — Кем ты себя вообще возомнила? Эти бедные девушки в таком отчаянном положении, что им приходится выходить на сцену и танцевать для незнакомцев без одежды! Жон наклонил голову, наблюдая за их спором. — Вообще-то девушка на моих коленях была студенткой местного колледжа. Бандз заставил её танцевать, и мы в это время болтали о философии и подобных вещах. Держу пари, что в нашей школе есть хотя бы одна Охотница, которая занимается тем же самым, чтобы оплатить учёбу. — Заткнись! — они оба прикрикнули на него. Он облизнул губы. — Это классовая фишка. Социоэкономика. Нам просто нужно сожрать богатых и перераспределить их средства. Это тебе не демократия, это… не помню, как оно называется. Блейк скривилась, переводя взгляд на передающую башню. — Возможно. На лице Вайсс появилось усталое выражение. — Просто прекрасно. Теперь вы коммунисты. Вы ведь в курсе, что переход на провалившуюся экономическую систему — это самоубийство, верно? Жон покачал пальцем, на распев произнося. — Долой буржуазию, жри богатых, дави землевладельцев, насади на вилы любого, у кого в кармане больше 25 Лён, убей каждого, вне зависимости от их политических убеждений. — А. Белый Клык. Теперь всё понятно, — сказала Вайсс, её глаза сузились до маленьких щёлочек. — Теперь у меня отпали все вопросы. Блейк прокашлялась. Её кошачьи ушки дёрнулись под бантиком, и она поправила его плечом. — Белый Клык не про это. По крайней мере, так было раньше. — Как будто ты в них знаток, — насмешливо хмыкнула Вайсс. — Мне казалось, ты их ненавидишь. Так настаивала, чтобы мы их остановили. — Потому что они совершали преступления и причиняли вред людям. Вайсс сделала размашистый жест рукой, как бы говоря: «Да неужели». Из-за этого у Блейк начали чесаться руки. — Вот именно! Они просто кучка озлобленных животных. — Хватит их так называть! — Животные. Животные, животные, животные! Блейк пришла в ярость. Как жаль, что у неё не было когтей, как у её отца. Тогда она бы смогла вырвать этой суке глотку. Животное — худшее слово, которым человек мог назвать фавна. Меньше, чем люди, просто раздражающие звери. Разговор с Вайсс почти заставил Блейк понять Адама и его непримиримую ненависть, то клеймо ПКШ, которое выжжено у него на глазу. Но она пришла в Бикон, чтобы всё исправить. Стать примером для других фавнов. По-настоящему спасать других людей. Ты никогда не станешь равным людям, если они считают тебя монстром и террористом. Блейк хотела заслужить уважение, заслужить своё место за столом. А не стать домашним питомцем или презираемым террористом. Это был третий вариант. Не прогибаться под людей, но и не набрасываться на них. Стать тем, кем, по их словам, ты быть не можешь, доказать, что они ошибаются. Но Вайсс? Вайсс? — Аргх! — закричала Блейк, достаточно громко, чтобы заставить Жона вздрогнуть. — Как же ты меня бесишь! Чванливая принцесска, выросшая в башне из слоновой кости. Ты хоть знаешь, каково это — быть фавном? Скольких из них твоя семья сгноила на заводах и в шахтах, Вайсс? А? — А ты знаешь? Блейк чуть не сорвалась. Чуть не выкрикнула: «Да!», сорвав с себя бантик, обесценив все усилия по своей маскировке. Её глаза не переставали дрожать, желая привлечь их внимание, снять бант. Но нет. Не сейчас. Не перед Вайсс с Жоном. Эти люди не уважали её, даже думая, что она человек, о фавне и говорить нечего. Обычное животное, которое следовало подчинить и запихнуть в стрип-клуб. — Как я и думала, — высокомерно произнесла Вайсс. — Так что перестань делать вид, будто знаешь, о чём говоришь. Твоя сентиментальность тебе только навредит, Блейк. Мы, как Охотницы, должны подходить к этому достойнее. Достойнее наших сверстников. Быть выше этого. Именно это отличает нас от обычных людей. Блейк зарычала. Жон вздохнул и крепче обхватил их за плечи, словно пытаясь приблизить друг к другу. Его щетина царапала ей лицо. — Опять Чёрные против Белых. Неужели вы не понимаете, что это богатые пытаются разобщить рабочий класс? — Она ни дня в своей жизни не проработала, — пробормотала Блейк, глядя куда угодно, но не на своих презренных товарищей по команде. — Кто бы говорил, — издевательски произнесла она. — Ты бы и дня на моём месте не продержалась. — О, ну конечно, — ответила Блейк, закатив глаза. Дверь в их комнату была совсем рядом. Ещё чуть-чуть. — Как бы я смогла выжить, окружённая всеми этими деньгами, слугами и частными репетиторами? — Я бы тоже не продержался — не умею ходить на каблуках, — буркнул Жон. — Но мне ничего не мешает хотя бы попробовать. Верно, я ещё заставлю эти каблуки заработать, детка. — Ты можешь хотя бы на один день перестать принижать женщин, Жон? — зло проговорила Вайсс, ища в кармане ключ-карту от их комнаты. — Я никогда в жизни не видела большего сексиста, чем ты. — Все девки — продажные шлюхи, и я буду распространять своё учение среди людей, — издевательски сказал он. — Но вы двое ничё так. Нам стоит ещё немного поработать в команде, пока я не начну вам нравиться. — В таком случае, как насчёт начать с того, чтобы перестать вести себя как свинья? Блейк почувствовала, что в этом высказывании имелся расистский подтекст. Когда девушки, наконец, добрались до их комнаты, Шэмрок уже лежал в своей постели, хмуро глядя в свой кошелёк. — Здорова. Как прошла ночка? — спросил он/а. — Сейчас не лучший момент, Шэмми. Вайфу готовы рвать и метать, — сказал Жон, пытаясь выбраться из хватки девушек, которые сразу его отпустили. Он споткнулся и упал лицом на кровать. — Отстой. Мне нужно открыть краудфандинг и собрать деньги на новые ноги, потому что мои текущие не могут выстоять отравляющее присутствие этих баб. — Что мы тебе только что сказали, Жон? — нахмурилась Вайсс. — Понимаю. Меня сегодня обыграли вчистую и обнесли до нитки, — ответил Шэмрок, лениво качая ногой. Бесполый собеседник чувствовал паршивое настроение Блейк и Вайсс и, видимо, его это беспокоило. — Что-то произошло? — Я иду в душ, — ответила Вайсс и, прежде чем кто-то успел её остановить, умчалась в ванную. Когда Блейк обернулась, Жон уже снял с себя верхнюю одежду и теперь пытался расстелить свою плотно заправленную кровать. — Зараза, холодно, — сказал он. — Слишком большая концентрация расово-классового конфликта в воздухе. Шэмрок бросил на Блейк обеспокоенный взгляд. — Вайсс может быть той ещё стервой, да? — Я всё слышала! — крикнула Вайсс через дверь ванной. — Либо выходи прямо сейчас без одежды, либо оставь нас в покое! — крикнул в ответ Жон, не открывая глаза. — И верни мне мою косметику! — На ней не написано, что она твоя! Блейк уткнулась лицом в ладони, сидя на кровати. Её уши не переставали подрагивать. Её напарник был сексистом и моральным уродом. Её сокомандниками являлись гендерфлюид с игровой зависимостью и богатая расистка. Этого ли она хотела? Неужели ради этого она и покинула Белый Клык и поступила в Бикон? Она уже давно чувствует, как её жизнь разваливается на части. Девушка надеялась, что Бикон всё исправит, расставит по своим местам. Но в итоге дела лишь окончательно пошли под откос. Так не должно быть. Всё должно было случиться по-другому. Это неправильно. Ужасно! На мгновение её даже посетила мысль, а что, если этот бессердечный манипулятор Адам был прав. Всё неправильно, неправильно, неправильно! Она не смогла сдержать всхлипы. Остановить слёзы оказалось ещё труднее. Но она должна быть сильной. Она не могла поддаться этим чувствам. Она ведь Блейк Беладонна! Боги, что бы сказал её отец, увидь её такой? У неё не получалось выбросить из головы образ улыбающегося Адама, полностью убеждённого в своей правоте. Её хотелось что-нибудь сломать. Просто убежать и… и… и… Она почувствовала руку Шэмрок на своём плече, но, подняв голову, вместо него увидела перед собой Жона, неестественно бледного и в одних трусах. — Не трогай меня! — прошипела она, отпихивая его от себя. Он без особого сопротивления упал, растянувшись у подножья её кровати. Парень выглядел ещё более растерянным, чем обычно, что впечатляет, учитывая, что речь идёт об алкоголике, который иногда даже имя своё не может вспомнить. Блейк всхлипнула и вытерла слёзы рукой. Жон снова сел, но в этот раз не стал к ней прикасаться. Шэмрок, потеряв в росте пару сантиметров, по-прежнему лежал в своей кровати, при этом кидая на Жона угрожающие взгляды. Словно был готов в любой момент сорваться с места и оторвать Жону голову, если тот сделает что-то не то. Положив руки на колени, парень начал говорить мягким, совершенно не похожим на себя голосом. — Я… Да. Я понимаю, Блейк. — Понимаешь что? — одновременно насмешливо и горько спросила она. Он покачал головой. — Да ничего, на самом деле. Я не собираюсь притворяться, будто осознаю, как ты себя чувствуешь. — Тогда замолчи и не пытайся! Жон посмотрел на неё с грустью, что почему-то разозлило её ещё больше. — Мы ведь напарники. Пусть я нихренашеньки не знаю, я… я должен сделать всё, что в моих силах, подруга. — Вот только силёнок у тебя маловато на это, Жон. Он никак не отреагировал, вместо этого просто посмотрел в потолок, будто ища ответа у высших сил. — Не этой жизни ты хотела, верно? Она слегка вздрогнула. — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни. На его губах расплылась широкая, но при этом грустная улыбка. — Был у меня кореш, который пытался покончить с собой. Я знал, к чему всё идёт, но ничего не сделал. После неудачной попытки он меня спросил, буду ли я рядом, если это понадобится. Но в ответ я лишь усмехнулся и сказал: «нет». Сказал, что, надеюсь, мне когда-нибудь доведётся прийти на его похороны, зная, что я мог это всё предотвратить. — Тебе стоит поработать над своими мотивационными речами, — нахмурившись, сказала она. — Удваиваю, — добавил Шэмрок с угрозой в голосе. Он покачал головой. — Нет. Потому что этот придурок после моего ответа разразился хохотом. Впервые за долгое время он улыбнулся. Я заставил его написать письмо девушке, которая разбила ему сердце и вынудила чуть не свести счёты с жизнью. Он попросил зачитать его вслух. Затем мы вместе раскурили сигарету и сожгли письмо. Это было так сюрреалистично: разные люди с разными предисториями, сведённые вместе боевой школой. Я — белый парень из Флориды, он – светлокожий, эээ, фавн из Портленда. Полуфавн, точнее. Но мы все равно оказались братьями по несчастью. — Я знаю, что у парней это иначе. Для нас — подколы и оскорбления это способ выразить привязанность. Заботу. Но иногда этого недостаточно. Я чувствовал, что ему не нужна банальная жилетка, в которую можно поплакаться. Когда я узнал, что он попал в больницу из-за петли на шее, я сам в этот момент лежал там же. Напившийся до потери самообладания и кричащий о том, что я полный неудачник и мне следует покончить с собой. Мне не удалось убежать от своих проблем, покинув родной дом, и эти проблемы настигли меня, но теперь они засели глубоко внутри. Они сломали меня за одну жалкую ночь, стоило мне только позволить им поднять свою мерзкую голову. — Так что я знаю, каково это, Блейк. Нельзя убежать от того дерьма, которое причиняет тебе боль. Вместо этого нужно просто взглянуть ему в глаза и посмеяться над ним вместе с друзьями, после чего вдарить по его тупому, улыбающемуся лицу. И правильный подход к этому у каждого разный. Мне вот помогает встать на колено и поговорить с Христом. Каждый на это способен, но каждый по-своему. — Я не понимаю, о чем ты, Жон. Он подавил вздох и натянуто улыбнулся. — Меня не волнуют, какие демоны тебя терзают. Я не чей-то личный Иисус. Иными словами — если ты не хочешь мне ничего рассказывать, значит, я не хочу ничего знать. Но даже если ты считаешь меня сексистом и фашистом, я все равно останусь рядом с тобой. Можешь оттолкнуть меня, ведь другого я и не заслуживаю, но я все равно продолжу пытаться. Вайсс, возможно, та ещё стерва, но она тоже сбежала от Атласа, понимаешь, к чему я клоню? Он… практически смог её зацепить. Как бы абсурдно это ни звучало. Он был словно умственно отсталый щенок, пытающийся ластиться к тебе, но не осознающий, что лижет лишь воздух. — Вот только это не оправдывает её слова. Как и твои поступки. Жон покачал головой, проведя рукой по трёхдневной щетине. — Разумеется. Вот только когда дело дошло до драки, там, в магазине Праха, мы все сражались бок о бок. Именно ты хотела остановить Белый Клык, но, несмотря на наши разногласия, мы все пришли тебе помочь. Можешь считать это обещанием, Блейк, мы всегда будем рядом. Пусть мы и не самые близкие тебе люди, даже не друзья, но мы прикроем тебе спину, несмотря ни на что. Верно я говорю, Шэмрок? Шэмрок медленно кивнул. — Пусть Жон и придурок, а вы, девочки, только и делаете, что собачитесь, но да. Мы команда BASS и всё из этого выходящее. — Команда BAdaSS, — важно сказал Жон, кивая. Он немного поколебался, прежде чем положить ей руку на плечо. Она подавила желание снова отпихнуть его. — Если тебе слишком тяжело, так и скажи. Если нужно, даже убеги в безопасное место и спокойно там выговорись, хорошо? Никто тебя за это не осудит. Но никогда не забывай, что, как минимум я готов прикрыть тебе спину, пусть у меня и паршиво это получается. Мы выслушаем тебя. Поможем. Проявим заботу, но не как к беспомощному ребёнку, а как к сестре по оружию или что-то близкое к этому. Он отвел взгляд, его щёки заалели. Из-за приливающей к ним крови он выглядел пьяным. — Никто из нас не умеет нормально подбадривать, но суть ты уловила. Довольно неловко, но я сказал всё, что хотел, Блейк. Ты и я против всего мира. Давай докажем этим ублюдкам, что они ошибались на твой счёт. Её глаза сузились. — Ошибались в чём? На его лице появилась знающая улыбка. Её кошачьи уши начали гореть, ей не понравилось, к чему тот клонит. Он сразу это почувствовал и просто подмигнул. — Дай нам шанс, и я умру за тебя. Я не шучу. Думаю, это касается и всех остальных. Это меньшее, чем я могу отплатить тебе за то, что ты меня пока ещё не убила. — Пока ещё. — Так держать, — сказал он, покачивая пальцем. Она заметила, что больше не плачет. Когда это успело произойти? Жон встал и потянулся, уперев руки в поясницу. — В общем, да. Команда. Мы с тобой. До тех пор, пока ты готова нас хотя бы терпеть — я сотрусь ради тебя в порошок, подруга, — он выдохнул, разминая руки. — Звучало неплохо, скажи? Каким-то образом она смогла улыбнуться. Едва заметно. Жон по-прежнему был засранцем. Но… сложно сказать, что изменилось. На краткий миг она почувствовала искру надежды. Впервые с тех пор, как её приняли в Бикон, она почувствовала, будто взяла свою жизнь под контроль. Недостаточно, чтобы она почувствовала себя по-настоящему хорошо — она всё ещё ненавидела команду BASS, но теперь… — Возможно, — нейтрально сказала она. Он усмехнулся, широко раскрыв глаза. — Я не услышал «нет», значит, буду расценивать это как согласие, — сделав пару шагов назад, этот голый придурок рухнул на свою кровать и уставился в потолок. Она вздохнула и закатила глаза. — Как скажешь, Жон. Как скажешь. Ты все равно та ещё сволочь. — А ты хотела, что бы было иначе? — Да. Однозначно да. — Моя девочка, — одобрительно сказал он, укутываясь в одеяло и замолкая. Блейк лишь вздохнула. Ей больше ничего не оставалось. Сегодня была тяжёлая ночь, и даже не по той причине, по которой она ожидала изначально. Никто не умер или пострадал. Хотя, кинув взгляд на Жона, она поправила себя: никто из тех, кто ей нравился, не пострадал. По сравнению с ночью ограбления, это были просто цветочки. Но, да. Чертовски тяжёлая ночь. Она хотела, чтобы сегодняшний день просто закончился, и она могла снова сосредоточиться на причине, по которой пришла в Бикон. Настоящей причине. Показать всему миру, что они ошибались насчет фавнов. Доказать им свою правоту самым лучшим способом — став настоящим героем, защищающим фавнов и всех остальных, став Охотницей. Но сейчас? Даже учитывая весь этот бардак? Сложно сказать. Но она чувствовала, что всё измениться к лучшему.