Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Я мог стать буквально кем угодно, но вместо этого предпочёл стать разочарованием».

На этом всё закончилось. Как только мы вышли из башни, Индиго схватила меня за воротник и потащила в ближайший угол. Конечно, я был в разы крупнее неё, но… даже не знаю. Проще всего будет сказать, что та перешла в режим Янг. Во время всего нашего пути наружу из кабинета Озпина она хранила гробовое молчание, где по дороге я подобрал брошенный мной в лифте окурок и бросил его в ближайшую уличную пепельницу. На улице же? Уф. — Здесь подойдёт, — произнесла она, выпуская меня из своей хватки. Она толкнула меня в стену переулка. — Ты знаешь, что человека можно бить, не оставляя на его теле следов? Если полиция не сможет составить протокол, то и преступления никакого не было. Ухмыляюсь на её слова. — Я буду кричать. Ты недооцениваешь, каким я могу быть раздражающим нытиком. Индиго заскрипела зубами и топнула ногой. Она внезапно приблизилась и ткнула пальцем мне в лицо. — А ты недооцениваешь, насколько я на тебя сейчас зла, Жон! — Ненавижу, когда люди вот так вот сообщают мне о своих чувствах. Меня это злит, — спокойно сказал я, отводя взгляд. — Ты что, паскуда, издеваешься надо мной? — Вроде того, Индиго. Она сделала шаг назад, тяжело при этом дыша. Её щёки покраснели. — Почему ты это делаешь? Почему продолжаешь меня так называть? — Называть как? — Индиго! Неуверенно складываю руки на груди. — Потому что тебя так зовут. — Ты меня никогда так раньше не называл! Перевожу взгляд на пожарную лестницу. Мы находились за школьным кафе, и в воздухе витал слабый аромат кофейных зёрен. Пытаюсь положиться на удачу, и выдаю самую вероятную догадку. — Теперь всё иначе, Инди. Её лицо дёрнулось, и я был уверен, что она вот-вот расплачется. — Почему ты допился до посещения терапии? Когда ты научился атласской компьютерной чепухе? Почему сам твой голос звучит так, словно принадлежит кому-то другому? Ты никогда так не разговаривал, даже директор тебе на это указал. Что, мать твою, случилось, Жон? Я лишь… молча уставился на неё, совершенно не зная, что ответить. При любой попытке открыть рот язык мгновенно немел. Индиго схватила меня, но всё, что мой мозг успел отметить — это запах сигарет. Она начала меня яростно трясти, а я, будучи совершенно непробиваемым идиотом, остался крепко стоять на ногах, не позволив ей даже такой мелочи, как просто встряхнуть меня. — Да чёрт тебя дери, тупой и твердолобый ты болван! Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, в чём дело! Я сглотнул и расширил глаза. Открываю рот, но из него издаётся лишь хрип. — И это всё? С меня хватит! — закричала она. Перевожу взгляд в сторону, боясь, что кто-то может нас увидеть, но мы были одни. — Я не знаю, Жон! У тебя проблемы с девушкой? С отцом? Со мной? «Я убил твоего брата и забрал его тело». Молча поднимаю ладони и беру её за руки. Она вывернулась из моей хватки и ударила меня в грудь. Я никак не отреагировал, потому что удар пришёлся на грудную кость. Было не так больно, как я боялся. — Поговори со мной, дубина! Впервые за почти два месяца с моего становления Жоном, я почувствовал себя самозванцем. Это отличалось от того, что я ощущал в начале, когда считал, что моё лицо мне не принадлежит. Речь шла о мыслях, что я каким-то образом предал людей, которые заботились об этом лице. Они были навязчивыми, сильнее всего, с чем мне приходилось до этого сталкиваться. В Броктон-Бей, человек, считавший себя моим отцом, оказался несказанно рад, когда я стал его сыном и внезапно помешался на здоровье и фитнесе. Он гордился и несказанно радовался тому, что я не был неудачником, каким являлся его сын. На Земле же я пошёл в армию, потому что хотел заслужить уважение отца, а закончив службу и начав работать на управление, наконец-то увидел, что он даже хвастается мной перед своими друзьями. У каждого человеческого тела была своя история, и когда ты прыгаешь между телами, как я — начинаешь это осознавать как нельзя чётко. Генетика, застарелые травмы, физическая форма, а также те, кто об этом теле беспокоится. Прикрываю рот рукой и провожу ладонью по первым прядям растущей бороды. — Я не могу, Индиго, — ответил я, наконец-то перейдя на родной акцент. Девушка фыркнула и потёрла мокрые глаза. — Прошу тебя, болван. Пожалуйста. Я просто хочу тебе помочь. Не заставляй меня это делать, Жон. — Делать что? — Вот это! — закричала она, и слёзы начали течь по её лицу. Она забила кулаками по моей груди. Бессмысленно и напрасно. Пытаюсь сделать шаг назад, но утыкаюсь в стену. Поднимаю руки, словно она была каким-то опасным животным, к которому я не хотел прикасаться. Индиго снова бросилась на меня, и я не стал как-либо сопротивляться. Перед тем как уйти, мы с отцом сели вместе пить виски. Я начал рассказывать о том, почему решил пойти в армию. Сказал, что хочу, чтобы он гордился мной. Мы посмеялись и продолжили пить. А затем ещё. И ещё. И я продолжил говорить, объясняя, почему его одобрение так много значит для меня. Разрушенная семья, его жестокое воспитание, пока тот не решил развестись с мамой и постоянное ощущение, что тот ненавидит меня за то, что я его сын. Смех прекратился, но мы продолжили пить. Я начал кричать на него, старого ветерана военно-морского флота, который всегда чувствовал себя в два раза лучше меня, как физически, так и психологически. Ровно до тех пор, пока я не нанёс первый удар. Очнулся я уже на полу в ванной, сплёвывая кровь. Он был в худшей форме, чем я. Был крупнее, но зато я был злее. Всё продолжалось до тех пор, пока он не сдался, сворачиваясь в клубок и умоляя меня уйти. Я схватил Индиго за руки. — Отпусти меня, Жон! А затем обнял её со всей силы. Прижал её голову к своей груди, и просто позволил ей обнять меня в ответ и заплакать. — Прости, Инди, — мягко сказал я. — Всё… сложно. Я не могу тебе рассказать. У меня свои личные демоны. По правде, они были всегда. От моего отца, пытающегося стать тем, кем он хотел всегда быть и даже больше. От событий, которые по ощущениям происходили в прошлой жизни. От того, что я вёл себя как полный ублюдок, и всеми силами пытался разрушить то немногое, что у меня было. Ну, и без девушки тут не обошлось, — через силу улыбаюсь. — Проблема лежит не в чём-то одном. Я не могу обвинить во всём тебя. Или папу. Или даже её, по крайней мере, не совсем. Во всём виноват лишь я сам. И одного только знания, что ты меня непременно поддержишь, вполне достаточно, чтобы верить в мой успех. Пока на моей стороне остаётся хотя бы один человек, вроде моей младшей сестрёнки, я готов из кожи вон лезть, но продолжать стараться стать тем, в кого стоит верить. — Младшей сестрёнки? — всхлипнула она. — Я почти на год старше тебя. Нажимаю ей на нос. — Прости, мне отсюда не слышно, что ты там внизу бормочешь. — Ненавижу тебя. Я просто обнял её, продолжая улыбаться. — Таких как ты целый клуб. У них даже есть официальная брошюра и всё такое. — Я хочу быть президентом этого клуба. — Думаю, эту должность уже заняла Блейк, моя напарница. — Это та девушка, о которой ты говорил? Качаю головой. — Она? Да не. Мне кажется, я начинаю ей нравиться. А это не просто даётся со мной. Именно поэтому мне нужно идти, Инди. Я… я в долгу перед ней. А ещё Вайсс и Шэмрок. Перед всей моей командой. Я конкретно облажался, пытаясь строить из себя непойми кого. Потому что я — настоящий намного лучше того, что я из себя пытаюсь изобразить. — Пытаешься отвязаться от меня? — нахмурившись, спросила она. Её глаза были такими же голубыми, как мои, только покрасневшие из-за слёз. — Я столько проехала ради тебя, и теперь ты просто пытаешься уйти? — Обещаю, что буду тебе звонить? Индиго шмыгнула носом и потёрла глаза. — Ты ужасен, Жон. Нет в мире слов, чтобы описать, как я тебя ненавижу. Как вообще так вышло, что такой мудак как ты, и божий одуванчик вроде меня, оказались родственниками? — Не ко мне вопрос, — ответил я. — Просто восемнадцать лет назад какой-то придурок кончил в мою маму и на свет, против моей воли, появился я. И теперь мне приходится постоянно крутиться по жизни, которую я никогда не просил. Она издала звук, который отдалённо можно было принять за смех. — Ты такой мерзкий, Жон. Показываю язык. — Если у тебя остался чек, то можешь сделать возврат и взять кого покруче. Индиго глубоко нахмурилась. — Нет. Я уже написала на тебе своё имя, так что поздно. Ты невыносимый засранец, но я все равно люблю тебя, мелкий. Позволяю ей высвободиться из моих объятий и отойти. — Я тоже тебя люблю, сестрёнка, — ответил я, чувствуя себя самым большим и отвратительным лжецом в мире.