Я - Жон: Или же своевольное проявление

Том 3: Никакого перемирия с фуриями

Понимаешь, если я не буду ощущать слёзы тех детей, которые сшили моё платье, то не так уж оно мне и нужно.

***

«Я не злюсь. Я всего лишь в бешенстве».

Олеандр почувствовал удар по рёбрам и лишь только секунду спустя отметил вспышку боли. Вот только боль была не из-за удара, а на более глубоком уровне. Его глаза распахнулись, щека была мокрой от слюны, а на языке ощущался привкус старательно отбеленного больничного пола. Что произошло? Он попытался пошевелиться, но даже просто понять, где сейчас находятся его руки, оказалось нетривиальной задачей. Ощущение было такое, будто его по самые уши накачали бетатанатином, «Жнецом». Это препарат, производимый компанией его семьи: Общность интересов промышленности красильных материалов И.Г. Фарбен… он был создан во время бурного развития химических исследований в новообразованном Королевстве Атлас после окончания Великой войны. Разработанный с единственной целью — максимально приблизить человеческое тело к состоянию, похожему на смерть без нанесения вреда клеткам. В сочетании с мощным и крайне незаконным стимулятором, который имелся в составе, это давало человеку полную осознанность во время всего процесса, идеально повторяя опыт клинической смерти. Он позволял вам буквально умереть, но при этом не испытывая эмоций вроде сомнения или страха, которые могли бы негативно повлиять на медицинские исследования природы смерти, а также эффектов ауры. И ко всему вышеперечисленному у вас также появляется заметное безразличие к таким вещам, как боль, радость и возбуждение. «Неплохо», — на удивление спокойно подумал он, учитывая происходящую ситуацию. «Жнец» был одним из самых дорогих химикатов, которые сегодня можно найти на чёрном рынке, как тетрамет или синержайз, хотя обычно его разбавляли до такой степени, что по сравнению с лабораторными образцами эффект был практически нулевой. Кто бы его не накачал, у этого человека явно были глубокие карманы и нешуточная обида. Существовали гораздо более дешёвые, и, по его мнению, интересные способы усыпить потенциальную цель. Ему это хорошо известно. Ещё один пинок. — Вставай, петух! — крикнул ему парень с неприятным акцентом, от которого просто разило бедностью. С холодной невозмутимостью, Олеандр сразу же понял, что с ним произошло. Он уже был в подобной ситуации после того, как Белый Клык убил его отца в Атласе. Идея того, что они пришли, чтобы закончить начатое, не имела смысла — Белый Клык обычно предпочитает требовать выкуп, вместо банального убийства. В таком случае, использование бетатанатина — сущая глупость. Слишком дорого. Но тогда кто? Коммунары? Они были в Вейле. Судя по голосу, парень был достаточно нищим, чтобы иметь с ними связь. Но и это тоже было бессмысленным. На улице за препарат такой силы нужно было отдать руку с ногой, чтобы получить его. Он пришёл к выводу, что сможет найти ответы после того, как убедится в своей безопасности. Не забывая про ослабляющий эффект бетатанатина, он протянул руку к спрятанному под одеждой скальпелю. Удар пришёлся слева. Голос доносился с высоты чуть менее двух метров. Он прикинул примерное расстояние до шейной артерии фавна, а затем сделал вздох и моментально поднял себя на ноги при помощи ауры. Олеандр просчитался и вместо этого ударился грудью о бессознательную девушку, которую нёс нападавший. Его удар пришёлся на ауру парня, которая казалась одновременно как бесцветной, так и переливающейся множеством цветов. Даже без неё он прекрасно понимал, что эта атака оставила бы ему всего лишь небольшую рану. «Идиот!» Следом за этим он тут же осёкся: Жон Арк. Группа крови вторая положительная. Человек. Его было очень трудно узнать из-за растущей на лице бороды. Он нёс Блейк Беладонну, группа крови четвёртая отрицательная. Незарегистрированный донор органов. Фавн. Жон удивлённо отшатнулся. — Воу-воу-воу, успокойся, маньячина! Заместитель директора Глинда Гудвич (группа крови третья положительная, зарегистрированный донор органов, человек) доставила Жона в отделение сегодня вечером. У парня случился какой-то припадок, и у него лопнули почти все кровеносные сосуды в носу. На попытки понять причину приступа Крокер только разводил руками. Анализ крови показал, что парень ничего не принимал. У Олеандра возникло подозрение, что Жон Арк просто недиагностированный эпилептик. А затем он перестал думать о бессмысленных глупостях и сосредоточился на более важных вещах — закончить читать свою книгу и завершить ночную смену. Девушка, которую нёс Жон Арк, выглядела так же, как и он сам вчера вечером. Взъерошенная. Из носа текла кровь. А бантик для волос, плохо скрывающий её фавновские уши, выглядел так, будто его в спешке нацепили обратно. — Что происходит? — требовательно спросил Олеандр, продолжая держать в руке скальпель. Жон дико озирался по сторонам, стоя без верхней одежды, которую с него сняли при прибытии. — Понятия не имею, чел. Я начал светиться, а потом случилась какая-то дичь, и я не знаю, где находится Крокер. А ещё, почему все без сознания? Олеандр протёр лицо, вытирая со щеки слюну, вылетевшую изо рта Жона. — В каком смысле «все без сознания»? — Да мне откуда знать! — крикнул он. — Просто помоги мне найти ебучего доктора! — Кричать не обязательно, — спокойно ответил Олеандр, оглядываясь по сторонам. За стойкой медсестры, упав лицом в клавиатуру, лежала бывшая Охотница, которую пытался растолкать медбрат, учившийся в университете Вейла. — И ты не прав, не все. — Ты ещё до слов моих доёбываться будешь? У нас нет на это времени! Где Крокер? Олеандр указал вглубь коридора. — Предполагаю, на нас совершили нападение. Жон толкнул Олеандра, используя Блейк в качестве импровизированного тарана. — Отведи меня к нему, я здесь не ориентируюсь! — И это учитывая то, что ты у нас постоянный посетитель? — с сомнением спросил он. — У тебя вообще мозгов нет? Парень зарычал. — Если на нас и правда напали, то нам нужна помощь Охотниц, вроде Блейк. А что, если док тоже в отключке? — Тогда он вряд ли сможет тебе помочь, — сказал Олеандр. — Хватит артачиться и кооперируйся со мной, tu hijueputa! И перестань относиться ко всему так спокойно. Олеандр бросил на Жона Арка косой взгляд. Он был вынужден признать, что в словах парня был резон. Если действительно случилась катастрофа, то им нужна была любая помощь, которую они могут получить. И не только для того, чтобы спасти случайного новичка вроде Блейк. Ветераны, работающие в штате, будут гораздо полезнее для потенциальной битвы, и главным из них был главврач Крокер. Он сделал вид, что согласен с доводами Жона, просто чтобы тот, наконец, заткнулся. Чего ему сейчас не хватало — так это чашки хорошего чая. Походка Жона не давала Олеандру покоя. Каждый его шаг был выверенным, в нём не чувствовалось той неуверенности, которую следовало бы ожидать от человека, утверждающего, что он заблудился. Его глаза были устремлены вперёд, а руки крепко держали Блейк Беладонну. В этих движения чувствовалась военная выдержка, которой Жон точно не обладал, поэтому Олеандр заподозрил, что тело Жона было оснащено боевыми нейрохимическими имплантами. Это имело смысл, учитывая, что он Охотник. Вот только его манера речи звучала слишком бедно, чтобы предположить, что он может себе нечто подобное позволить. Когда-то эти машины сумели превзойти человеческий фактор. Это было во время Великой войны. Промышленность, роботы, тяжёлый металл и базовые компьютерные программы, по своей работе больше напоминающие паровые машины, с примитивным алгоритмом: «Если произойдёт X, то делай Y», даже близко не стоит с современными системами. Были созданы машины, способные выполнять ту же работу быстрее и точнее, чем это мог сделать человек. Какое-то время мы жили в мире, которым правили машины. Пока быстро развивающиеся бионауки послевоенной эпохи не начали их догонять. В сочетании с более глубоким пониманием практики и теории ауры, вызванным общим сокращением численности обычных армий, человек внезапно снова оказался на вершине. С того момента началась своего рода гонка за доминирование между технологиями и психодуховными практиками Охотников. Это было до тех пор, пока им не удалось каким-то образом наделить робота душой. Как гласит старая атласская поговорка: «Бог — это число, до которого можно досчитать, вот только твоя программа ограничена». Конечно, он также мог просто действовать на автопилоте. Олеандр видел, что девушка в руках парня ему не безразлична. Такое часто случается, когда напарники оказываются противоположного пола. Ему не было дела до фавнов и в особенности смешанных пар. Но было бы невероятно забавно, если бы Жон оказался не в курсе её истинной природы. Блейк скрывала свою расу, о чём он узнал исключительно через её медицинскую карту. Видовая принадлежность была невероятно важна для некоторых медицинских процедур. Поэтому узнать трагичную правду будет подходящим наказанием, за то, что Жон пнул Олеандра по рёбрам. А вот что не было подходящим, так это состояние главврача. — Люблю, когда всё идёт по плану, — раздражённо сказал Жон. Крокер сидел за столом рядом с открытым окном. Его лицо лежало в документах, а во рту была зажата сигарета, из-за чего бумаги начинали постепенно тлеть. Он был в столь же бессознательном состоянии, как и половина больницы. Тот факт, что бумаги только начали дымиться, а не горели как костёр, означало, что Крокер, а значит и сам Олеандр, не пробыли в отключке много времени. Кто бы их ни атаковал, это произошло недавно. Олеандр не мог придумать ни одной достойной теории, объясняющей ситуацию. Прежде чем Жон успел загородить дверной проем собой и своей животной напарницей, Олеандр прошмыгнул в комнату. Если Крокер умрёт в результате атаки террористов, то он лично прикончит всех причастных. Этот старый врач был единственной причиной, по которой Олеандр стоял сейчас здесь, в хорошем халате и с хорошей работой в качестве Охотника-медика, а не выживал в какой-нибудь подворотне вейловского гетто. Он активировал свою ауру и затушил сигарету, после чего перевёл крупного мужчину в сидячее положение. Быстрая проверка показала, что все жизненные показатели в норме, хотя и немного замедлены. Он облегчённо выдохнул. «Не похоже на действие «Жнеца», — отстранённо подумал он. — Крокер, — произнёс он. — Просыпайся. Произошло нападение, и ты нам нужен. Мужчина никак не отреагировал. Когда Олеандр приоткрыл его зрачки, тёмно-синие глаза мужчины лишь едва заметно двигались. — Не заставляй меня доставать стимуляторы! Я накачаю тебя тетраметом по самые уши, если будет нужно, старик. Слышишь меня? Жон вошёл в комнату с осторожностью человека, идущего по минному полю, очень старательно следя за тем, чтобы не ударить Блейк головой о дверной проём. Он по-прежнему светился так, что цвет его ауры было невозможно определить, видимо, ему нужны были дополнительные силы, чтобы нести Блейк в этой глупой позе невесты. — Дай я, — вмешался он, и Олеандр нахмурился. — Эй, док, если ты сейчас же не поднимешься, то я начну искать связь между твоим откровенно подозрительным интересом к серебряным глазам и Руби Роуз. Ты понял, док? К недовольству Олеандра, Крокер действительно зашевелился. — Угх. Кто меня разбудил? Я тебя прикончу. — спокойно произнёс он, потирая лицо. И лишь потом обратил внимание на свои бумаги. — И кто сжёг мои распечатки? — Это был ты, Крокер, — сказал Олеандр. — Что-то произошло. Скорее всего, нападение. — Верно, и поэтому ты должен помочь всем, кто ушёл в отруб, например, моей напарнице. — вклинился Жон, эгоистично заботясь лишь о себе, а также своей посредственной напарнице. Крокер шмыгнул носом и посмотрел на свою руку. Издав тяжёлый вздох, он поднялся в полный рост. — Я чувствую себя убитым, но не мёртвым. Что происходит снаружи? Массовые жертвы? Куда пришлось нападение? Кто это сделал? Олеандр скрестил руки. — Не знаю, на все три вопроса. — Это произошло только с людьми, у которых есть аура, — вмешался Жон. Крокер нахмурился. — Она есть у всех. — Я имел в виду тех, кто умеет её активировать, — поправил себя Жон. — Это единственная связь, которую я вижу, — он перехватил поудобнее девушку в своих руках, обращаясь с ней гораздо более бережно, чем требовалось для человека, находящегося без сознания. Сначала Олеандр лишь насмешливо хмыкнул, но затем задумался. Единственные, кто потерял сознание, были старшекурсники-пациенты, бывшие Охотники из штата, а также люди, вроде Блейк. Исключением были только те, у кого не было активных аур — чисто гражданские сотрудники. Довольно скудная выборка, но догадка неплохая. — Это просто глупо, — ответил он. — Хочешь сказать, что тут замешан яд, действующий только на пользователей ауры? Жон поморщился и пожал плечами. — Не знаю. — Эта идея сыпется, как карточный домик. Не существует такого яда, — терпеливо начал объяснять Олеандр. — Разумеется, имелись попытки создать такой, но это были псевдонаучные теоремы, разработанные в разгар Великой войны. Отчаянные действия отчаявшихся людей. Олеандр не понимал, что происходит, и это приводило его в ярость. Полная бессмыслица, граничащая с магией, вот только существование магии так же вероятно, как и существование препаратов, влияющих на ауру. — А что, если ты ошибся. Неужели это так важно? Олеандр нахмурился. — Да что ты вообще знаешь об ауре, ты… Только сейчас Олеандр обратил внимание на его ауру. Конечно, он заметил её и раньше. Отметил её наличие в своей голове, вот только никогда не пытался обдумать этот факт. Его разум был словно затуманен. Как будто настроен на то, чтобы игнорировать все странности, связанные с Жоном. Но теперь, когда он обратил на это внимание, всё стало ощущаться… неправильным. Абсолютно всё. Аура должна быть однородной, конкретного цвета. Яркой или тёмной. Выделяющейся или едва заметной. Пусть даже все религии в один голос вопят, что аура — это часть души, для него она так же реальна, как и небо над головой. Всякие мелочи и тонкости могут варьироваться в зависимости от человека, но основные концепты были хорошо известны и изучены. Они не могли никого удивить. Но у Жона получилось. Вот только чтобы осознать это, нужно хорошенько присмотреться, по-настоящему хорошенько. Она была бесцветной, как разводы, остающиеся на очках после капель воды. Их было легко не заметить, пока ты не станешь на них зацикливаться, и сколько ты очки не протирай, полностью избавиться от них не получится. Когда-то давно Олеандр читал статью о том, как просто на самом деле обмануть человеческий глаз. Зрачок периодически совершает быстрые, и едва заметные движения, которые называются «саккадами». Как учил его Крокер — если он когда-нибудь увидит человека, чьи глаза совершенно неподвижны, то этот человек, скорее всего, при смерти. У исследователей однажды получилось определить частоту саккад читателя, и они были способны даже менять сами слова перед его лицом, и тот совершенно не замечал этого, пока его не попросили оглянуться. Именно так ощущалась аура Жона. Она двигалась так, как аура двигаться не могла, что заставляло Олеандра сомневаться в собственном здравомыслии. Она словно издевалась над ним, меняясь так, что он не мог определить, реальная она или ему всё это просто кажется. От этого у него заболели глаза. — Поэтому я предлагаю сосредоточиться на лечении тех, кому нужна помощь, а разгадку тайны оставить на потом! — требовательно произнёс Жон. Но Олеандр был чересчур зациклен на своём откровении. Слишком погружён в себя, чтобы снова отпустить какой-нибудь едкий комментарий по поводу поведения Жона. Ему казалось, что он снова может потерять сознание. «Вряд ли он как-то причастен к происходящему», — подумал он. Но тогда почему Жон оказался единственным пользователем ауры, которого не пришлось приводить в чувство? Олеандр предположил, что его могла разбудить одна из медсестёр, но он прекрасно знал, что они всем коллективом его ненавидят, поэтому более вероятно, просто оставили бы парня как есть, решив сосредоточиться на более важных пациентах. Крокер ничего не заметил. Пока Олеандр всеми силами пытался понять, но что он сейчас смотрит, врач приблизился к Блейк. — Можешь её уже опустить. На стол или ещё куда-то. У неё из носа кровь, прямо как у тебя вчера. Эй, Олли, у кого-нибудь ещё имеются подобные симпто… ты в порядке, парень? Он заметил. Ну, разумеется, Крокер заметил. А даже если бы и нет, то абсолютно неэлегантный ответ в виде: «Понятия не имею», точно должен был его насторожить. Врач слишком хорошо знал Олеандра и его манеру речи. — «Понятия не имею»? Что это за ответ? — спросил он. — Док, — настойчиво продолжил Жон. — С ним всё в порядке. Но Крокер просто отмахнулся от него и его бессознательной кошкодевочки. Олеандр молча помотал головой, не сводя глаз с Блейк и её напарника. — Я… вы же это видите? — Вижу что? Почувствовав, что у него резко начало течь из носа, Жон шмыгнул. — Эм… возможно, это из-за того, что недавно произошло. Простите. — Садись на стул, — сказал он. — Сначала я проверю девушку, а затем тебя. *** — Просто переключись дальше, Озпин. В дни, когда Академия Бикон ещё только начинала зарождаться, а большая часть её методов до сих пор оставались такими, какими были во времена послевоенной вейловской диктатуры под руководством маршала Сергея Войцеховского, Озпин попал в большую передрягу. Молодой Охотник с голосом в голове отправился в самое сердце гетто Катчфаера в день, который историки позже назовут последним из Восьми Дней Августа. Три бывшие команды, состоящие в основном из связанных с Белым Клыком фавнов, взяли в заложники премьер-министра и выдвинули требования Совету. Он взял с собой свою напарницу, Глинду Гудвич, несмотря на её многочисленные протесты. Обычный мальчишка, пытающийся произвести впечатление на девушку и своих сомнительных учителей с той безрассудностью, на которую способен только молодой, глупый и переполненный человеческими жидкостями подросток. Конечно, Озпин был способен разобраться с самой нестабильной ситуацией со времён отречения короля Озимандиаса и Революции Катчфаера. После отречения воина-короля, Вейл превратился в горящий очаг самых левых революционных идей. Как говорил голос в его голове: этот Новый Мировой Порядок — его рук дело. Подросток с тростью будет непобедим и получит ответы на все интересующие его вопросы. Озпин едва выжил. Исключительно благодаря тому, что Глинда вытащила его из-под артиллерийского обстрела, когда армии Вейла надоело отсиживаться в стороне, пока полиция ведёт переговоры с бывшими Охотниками. Весь район Джемрока едва не оказался уничтожен напалмом и едким газом. Королевские десантники отправились в самое сердце устроенной ими же катастрофы и казнили обоих отвлёкшихся Охотников, а также попавших под горячую руку гражданских. Всё, на что хватило Озпина — это спасти премьер-министра ценой нескольких новых пуль в теле. Оглядываясь назад, это, наверное, единственная причина, по которой его не арестовали после случившегося. Премьер-министр Элиас Сьюзеброн оказался в долгу перед ним и был слишком занят, чтобы удержать разочарованную армию от свержения правительства. После длительного пребывания в больнице Бикона, директор школы ДеЛаГерр приговорил его к двадцати одному удару плетью и привязал к столбу. Публичное наказание, призванное укрепить авторитет школы и опровергнуть мысль о том, что это был правильный поступок, несмотря на то, что армия и Совет утверждали обратное. Глинду тоже признали виновной. А попытка спора с ДеЛаГерром, вплоть до применения физической силы, понизила её наказание до жёстких ограничений передвижения, а его увеличили до сорока семи ударов. — Просто переключись дальше, Озпин, — прошептал король Озимандиас из недр его сознания. Озпин снял рубашку, обнажая небольшую татуировку на своей руке — число, которое добавляли себе все его воплощения, чтобы следить за количеством перерождений. В те времена татуировки не одобрялись высшим обществом. Озпин увидел осуждающие взоры сотни или более студентов. Он окинул взглядом студенческую толпу и улыбнулся. Глинда стояла в переднем ряду. В зоне брызг, как отметило его угасающее сознание. Ну, разумеется, она была там, готовая подхватить его искалеченное тело, когда всё закончится. Она всегда рядом, когда нужно прибрать оставленный им беспорядок. «Но не в этот раз», — сонно подумал Озпин. Он посетил школьную аптеку и потратил оставшиеся Лёны на то, чтобы напичкать себя до отказа кривокорнем. Об этом древнем анестетике и коагулянте он узнал от голоса в голове, который с каждым днём всё явственнее становился его собственным. Лишь поэтому он был способен продолжать улыбаться, когда кнут разрывал его спину на части. Из-за этого учитель, приносивший в исполнение наказание, остановился, чтобы оглядеть обескровленную спину Озпина. А также посмотреть на ужас в глаза Глинды. Он неосознанно представил, что было бы, окажись она на столбе вместо него. Хлыст, скорее всего, порвал бы её бюстгальтер. Вот только кровь и крики агонии моментально убили бы весь сексуальный подтекст. Чистейший стыд и публичное унижение. В этом и заключался смысл телесных наказаний. Учитель снова взмахнул хлыстом. «Просто переключись дальше, Озпин». Директор Озпин приглушённо застонал, с трудом поднимая себя на ноги. Это был долгий путь наверх, во время которого ему даже пришлось использовать свою трость, Долгую Память, по прямому назначению. Пусть Крокер называл его стариком, на самом деле он был не намного старше других. Учителям вроде профессора Порта было заметно больше лет. Жизнь Охотника старит человека невероятно быстро, и вдвойне быстрее, когда ты решаешь уйти на пенсию, чтобы заниматься бумажной работой и помогать следующему поколению наглых подростков реализовывать свой потенциал. Он перевёл взгляд на окна, оглядывая Бикон. Очки директор носил исключительно для вида, родившись со зрением 20/15 и обладая природной внимательностью. Поэтому даже едва заметное копошение людей далеко внизу вызвало у него чувство тревоги. Большинство людей лежали на земле. Некоторые из них светились аурой. Другие же бегали вокруг, словно тараканы, когда ты включаешь свет на кухне. Они двигались слишком медленно, чтобы их можно было принять за учеников, а также носили одежду другого цвета, отличного от школьной формы. Уборщики и прочий обслуживающий персонал? Он положил руку на голову и ничего не почувствовал. Несколько мгновений назад, а может это были минуты или вовсе часы, его кабинет был полон тысячью лиц его прошлых итераций. Запах старой магии. Татуировка с номером на его руке отдавала теплом, будто её только что набили. А затем он упал в обморок, и началось вот это. Озпин достал свой свиток. Там оказалось несколько пропущенных звонков от его секретарши, женщины, которая была такой же неотъемлемой частью Бикона, как и передающая башня. Сообщений не было. И вот, она снова пытается до него дозвониться. — Мисс Смайлс? — спросил он. — Директор! — почти выкрикнула она, тяжело дыша. — Что произошло? — Я не знаю! — ответила она. — В один момент всё было хорошо. А потом все просто начали падать, некоторых рвало, а кто-то истекал кровью, у меня не получалось до вас дозвониться. Он посмотрел в окно, в его груди появилось тянущее чувство. Раньше он мог обращаться к самому себе за советом. Король Озимандиас тоже был им, просто с немного другим мировоззрением. Так происходило в его каждой новой жизни. Один и тот же человек с новым лицом, продукт слияния его вместе с его преемником воедино. Таким образом, в каждой новой жизни он становился немного другим человеком. Особенно учитывая, как резко изменился окружающий мир всего за одно поколение. Старый Оз мог бы позволить Озпину взглянуть на всё под другим углом. Вот только они уже давно стали одним и тем же человеком. — Вы в порядке? — Да! — отчаянно ответила она. — Почти все из нас в порядке. Пострадали в основном студенты! И Ублек. Я разговаривала с ним, перед тем, как у него пошла кровь из носа. Озпин, я не понимаю, что происходит! Он глубоко вздохнул и начал подозревать самое худшее. Возможно, она нашла какое-то оружие против него. Это было единственное рациональное объяснение. Но столь открытое нападение было не в её стиле. Может быть, это какое-то уникальное изобретение с примесью колдовства доктора Воттса и Мерло. Он был убеждён, что знает о её планах больше, чем она сама. Нельзя чуть не потерять Деву Осени и не провести после этого очевидных параллелей. «Эмбер!» — Я скоро буду, мисс Смайлс, — сказал он. — Директор, подождите! Он сбросил звонок и вошёл в лифт. Нажав нужные кнопки и отсканировав удостоверение, можно было получить доступ к этажам, закрытым для широкой публики. В основном речь шла об обслуживающих помещениях передающей башни, вроде комнаты управления, в которой буквально жили несколько военных техников, и где Жон будет отбывать своё наказание. Остальные этажи были под-подвальными помещениями. Поездка заняла слишком много времени, из-за чего он опять остался наедине со своими мыслями. Что бы ни случилось, по его поверхностным наблюдениям, это касалось только людей с активированными аурами. Мисс Смайлс была обычным гражданским лицом, как и большинство работников школы, не имеющих отношения к преподаванию. А вот профессор Ублек и ученики? Озпин видел воплощения Человека с тысячью лиц. Он крепко сжал Долгую Память. Пахло чем-то неправильным. Разило магией. Это могла быть только она. Дзинь. Он поправил воротник пиджака и зашагал вдоль коридоров подвала, хранившего главное сокровище школы. Ну, или второе главное сокровище Бикона, холодно поправил он себя. Но Эмбер совершенно не изменилась с момента, когда он видел её в последний раз. Когда-то она была обычной, чересчур доверчивой студенткой, по крайней мере, пока он не пытался указывать ей, что делать. В таких случаях, она всегда делала всё наоборот. А стоило только распознать эту закономерность и попытаться использовать реверсивную психологию, то она тут же понимала, что к чему, и все равно поступала по-своему. Вот такой была Эмбер: всегда следовала своему сердцу, вместо разума. Именно благодаря своему сердцу она и стала Девой Осени, одной из четырёх Дев этого мира — привязанных к душам остатков Старой Магии. Сердцу, по зову которого она и залезла в созданный Джеймсом стальной саркофаг. Полураздетая, половина её лица была покрыта паутиной плохо заживших шрамов. Пришлось приложить немало усилий, чтобы закрыть их и предотвратить появление болезненных ран, которые часто появляются у жертв ожогов. Один из секретов сгорания заживо заключается в том, что иногда пламя не убивает тебя. Вместо этого оно разрывает тебя на части клетка за клеткой. Даже если ты не умрёшь, твоему телу просто может не хватить целостности, чтобы выжить. Обугленные участки, в которых когда-то находились твои клетки, теряют способность функционировать и разрушаются. Ты фактически умираешь от обезвоживания после нескольких часов страданий. Озпин это знал. Он уже умирал подобным образом. Но атласские медицинские приборы сообщали, что её состояние с прошлого раза не изменилось. Всё по-прежнему было настолько хорошо, насколько вообще было можно помочь девушке с половиной души. Озпин ушёл, заперев за собой дверь и оставив её и дальше гнить в медикаментозной коме. Ни одна из систем безопасности не подняла тревогу. Никаких жучков или следов взлома. Худшие опасения не подтвердились. На смену панике пришло замешательство. Он набрал номер Кроу. Потребовалось целых три звонка, прежде чем тот ответил. По правде говоря, в этот раз он отреагировал быстрее, чем обычно. — Крематорий Винни, — ответил Кроу своим слегка хриплым голом. Его речь была немного сбивчивой, как у человека, который пытается притвориться трезвым. Скорее всего, так и было. — Вы их делаете — мы их сжигаем. Чем я могу помочь вам сегодня, сэр или мадам? — Ты сейчас в Вейле или опять на Патче? — Простите, сэр, но наш офис работает не раньше одиннадцати утра, — сказал Кроу, всё ещё имитируя тон дружелюбного работника колл-центра. Озпин услышал сонный женский голос, но Кроу быстро шикнул на его обладателя. — В данный момент мы находимся на углу улицы «Не ваших собачьих дел». Не хотите ли сделать заказ? У нас сейчас действует акция «два по цене одного». Женщина рядом с Кроу рассмеялась. Озпин продолжал идти в сторону лифта. — Достаточно близко к Бикону, чтобы почувствовать, что произошло? На другой стороне трубки промолчали. — Что случилось, Оз? — спросил он, и серьезность, внезапно прозвучавшая в его голосе, вызвала у Оза холодную радость. — Руби и Янг в порядке? Клянусь богами, я обещал, что убью тебя, если ты позволишь им пострадать! Мужчина действительно заботился об обеих своих племянницах — родной и приёмной. Это было одним из его самых привлекательных качеств. — Я скоро это узнаю, — спокойно ответил Озпин. — Но, как я полагаю, то, что случилось со студентами, не вышло за пределы Бикона, раз уж ты ничего не почувствовал. Это делает картину немного яснее. — Что тебе там стало яснее, Оз? — требовательно спросил он. — Чёрт бы тебя побрал, если мне придётся возвращаться обратно… я уже сказал Глинде после своего последнего посещения, что никакие запреты не окажутся сильнее моей любви. Я не успел приготовить никаких новых методов подката! — Я с этим разберусь, — сказал он. — О, фух, прямо от сердца отлегло. Жди меня. Озпин отключил звонок. Ему не нужен был Кроу прямо сейчас. На самом деле, тот скорее будет мешаться под ногами. Он всегда так делал, пока ты не дашь ему конкретную цель и направление. И это стало ещё заметнее, когда тот узнал, что Руби едет в Бикон — у Озпина не получилось скрыть от него этот факт. Но такова была плата за его помощь. Что бы ни произошло, феномен ограничивался только стенами Бикона. Это в равной степени как успокаивало, так и беспокоило. К тому же, теперь у него на руках, по сути, было два Кроу. У Глинды точно случится инсульт. Озпин находил это забавным, но больше он чувствовал раздражение. Есть старая поговорка, что яблоко от яблони недалеко падает. Дети похожи на своих родителей. Озпину не доводилось проверить подобное утверждение. Обычно, она неизбежно узнавала об их существовании и, походя, избавлялась от них. В Жоне Арке он увидел частичку себя, хотя было бы странно, не узнай он хоть что-то в правнуке одного из своих старых тел. Мальчишка даже не носил фамильный меч, который он когда-то собственноручно изготовил. Возможно, именно поэтому он был так снисходителен к этому отморозку. Мальчишка, который знал гораздо больше, чем имел право знать. Озпин спал гораздо крепче по ночам, зная, что тот находится под его контролем. Пока он не выяснит, что именно из себя представляет этот парень, осознание того, что угрозы школьного наказания, а также влияния команды было достаточно, чтобы держать Жона в узде, успокаивало. Лифт поднялся на главный этаж, где он увидел, насколько серьезными были разрушения.