Я - Жон: Или же своевольное проявление

«Звучит неплохо. Наверняка эту авантюру потом назовут в твою честь, так что будем надеяться, что всё пройдёт гладко. Никто ведь не хочет, чтобы в их честь назвали уморительную трагедию».

Озпин проснулся и впервые за долгое время не услышал её. Аккорды этой извечной песни эхом разносились по задворкам его сознания, когда он сел и помотал головой, чтобы окончательно проснуться. Эта грёбаная песня. В Биконе начались зимние каникулы. Весь мир отмечал Праздник. И пусть в академии учились студенты со всего Ремнанта, большинство учеников были родом из Вейла и Атласа, где праздновали Долгую Ночь. Это означало, что большая часть кампуса была пуста. Меньше студентов — меньше потенциальных проблем. Он мог позволить себе немного расслабиться, пусть и ненадолго. Уставившись в пол, он потрогал щетину на своём лице и лениво оглядел покрывающие руку шрамы. Он построил Бикон в своей прошлой жизни. У директора была своя собственная роскошная комната, в кампусе, и все счета оплачивались из школьного бюджета. Она была такой же, как любая другая комната общежития. Только с площадью в разы больше. За пятнадцать лет работы директором у него было более чем достаточно времени, чтобы наполнить комнату всяким хламом, начиная от проигрывателя пластинок и заканчивая настенным телевизором и радиокомпьютерным терминалом. Большинство из них были новинками из этой жизни. Новые изобретения, призванные облегчить жизнь и сделать её более беззаботной, ведь чем счастливее были массы, тем больше голодали Гримм. В комнате витал его запах — тонкие нотки вишни и горчицы, смешанные с человеческим мускусом. Озпин уставился на него в зеркале ванной. В этот раз там не было ни Озмы, ни Человека с тысячью лиц. Когда строился Бикон, люди были немного ниже ростом. Ему же приходилось ощутимо наклоняться вперёд, чтобы рассмотреть себя в зеркале. Почистить зубы. Избавиться от растительности на лице при помощи опасной бритвы. Ему никогда не нравились электробритвы. Они слишком напоминали ему современные автомобили. Наверное, он один из последних людей на Ремнанте, кто знает, как пользоваться механикой. Именно по этой причине он заказал себе персональный Казинчи 48-го года выпуска. Снаружи раздался щелчок проигрывателя, после чего заиграла эта сраная песня. Ну, разумеется, это была она. Та грёбанная песня, которая преследовала его во снах. А также в умах художников Старого Света и нынешней эпохи. Тот же самый мотив, те же самые ноты, которые он когда-то играл любимой женщине, Салем, это было настолько давно, что он невольно задавался вопросом, происходило ли это взаправду. Слова песни менялись по мере развития языков, но смысл всегда сохранялся. Одна из её вариаций сегодня занимает 3-е место в чартах. «Катись в ад, Салем», — подумал он про себя, прежде чем смыть волосы в раковине водой. Он обнаружил Глинду в своих апартаментах, просматривающей его старые записи. Какой-то шибко умный студент подключил его проигрыватель к стереоколонкам, которыми Озпин мог управлять со своего свитка. Технология называлась Gaptooth или что-то в этом духе. Вещи, которые он, вероятно, никогда не поймёт, пока не умрёт, чтобы его новый носитель посвятил старика, вроде него, во все детали. Глинда оглянулась на него, одетая в голубую блузку и тёмную офисную юбку, которые она любила носить как на работе, так и вне её. Она скрестила руки, нахмурившись. — Ты голый. Я слишком рано? — её взгляд переместился к окну, где вовсю светило солнце и валил снег. Озпин вздохнул, закатывая глаза. — Ты все равно уже всё там видела, Глинда. Она изобразила едва заметный намёк на улыбку, которая получилась немного шире, чем нужно. — Думаю, ты прав. Когда-то они вдвоём были напарниками. В полевых условиях, хочешь не хочешь, а многое узнаешь о другом человеке. Чтобы стать эффективным Охотником, нужно было отказаться от многих социальных норм, в том числе и от скромности. Он до сих пор мог с точностью до миллиметра указать, где находится родинка на её левой ягодице и никогда не позволял ей забыть об этом факте. Как и она в свою очередь знала историю большинства его шрамов, и могла перечислить все его татуировки на теле, руке и спине. Например, назвать точный номер на его руке, пусть она и не знала, что тот означает. Никто не знал. Так было проще. — Я хотела поговорить о студентах, или точнее, их отсутствии, — сказала она, когда Озпин натянул трусы. — А также передать новый отчёт касательно ситуации с Жоном. Озпин потёр запястья. — Только не говори мне, что пока я спал, у нас случился ещё один инцидент. Глинда издала тихий смешок. — Нет, совсем нет. Ни он, ни команда BASS не сделали ничего, что могло бы поднять подозрения. Они показали себя исключительно достойно. Я даже взяла на себя смелость позволить им принять участие в боевом спарринге, и всё прошло без нареканий. Солдаты в башне также сказали, что Жон оказался крайне полезен. — В общем, совершенно нормальная группа студентов. — Верно. Больше никаких признаков предосудительного поведения. — Тогда что? — спросил он, надевая рубашку. Он подошел к комоду и достал оттуда бутылку бурбона. Озпин приберег её на тот случай, когда студенты уедут, и он сможет позволить себе выпить без негативных последствий. — Он уехал домой на Праздник, — ответила она. Возможно, это и есть причина, почему он не проснулся от звука этой сраной мелодии. Если всё действительно так, то Озпин не собирался жаловаться. — Хм, — хмыкнул он, наполняя хрустальный стакан. Когда-то ему нравились пиво и вино. Но пару веков назад в каком-то монастыре додумались сделать алкоголь ещё крепче. Совершенно не удивительно, что идея, как бы напиться до чёртиков, пришла в голову именно религиозным типам. Бурбон завладел его симпатией ещё с того самого момента, как его изобрели. То же самое касалось кокаина, когда он ещё считался лекарством. Весёлые были деньки. Непродуктивные, но весёлые. В настоящее время он просто довольствовался кофе, достаточно крепким, чтобы свалить с ног барбатаска. Он любил врать, говоря, что это просто какао, во что люди вроде Коко Адель почему-то до сих пор верят. Бурбон был напитком королей. Он до сих пор помнил его вкус на языке, когда яд, который он сам себе подсыпал, расплавил его органы. Король Озимандиас упал на колени и захлебнулся кровью, окончательно положив конец эпохе королей. Потом его охватило чувство, как за секунды проносятся десятилетия, прежде чем его душа нашла себе нового носителя в Озпине. — Ну, одной проблемой меньше, по крайней мере, на пару недель, — Озпин задумался. — Надеюсь. — Он отправился вместе с Кроу, — добавила она. Озпин на мгновение приостановился, прежде чем принять решение наполнить свой бокал до краёв. Умом он понимал, что это, скорее всего, плохое решение. Но мы же говорим о Кроу. Иронично, что именно он предпочитал справляться со своими проблемами при помощи алкоголя. Это он познакомил Кроу с этим напитком, когда Озпин был всего лишь уважаемым Охотником и профессором, а Кроу — одной из восходящих звёзд команды STRQ. Он предложил мужчине отметить успешно пройденную опасную миссию, на которую они отправились вместе, в качестве ученика и учителя. — Он в курсе? — спросил Озпин. Глинда медленно покачала головой. — Я ему ничего не говорила. Насколько мне известно, это Руби Роуз пригласила Жона с ними. Он живёт на Патче, и им оказалось по пути. Озпин выпил. Его первый напиток за день. Алкоголь обжигал горло, как и всегда. Он протянул бокал Глинде, которая не стала отказываться и пригубила стакан. Судя по её непроницаемому выражению, она справлялась с ликёром в разы лучше, чем он. Когда-то давно она была обладательницей титула пьющей отличницы среди их команды. Забавно, конечно. Солдаты и Охотники всех возрастов всегда злоупотребляли спиртным. Это была культура активных алкоголиков. Никто не мог их упрекнуть. Убийцам людей и чудовищ нужны были способы справиться со стрессом. Особенно когда терапия всё ещё считалась признаком слабости, несмотря на все его попытки изменить ситуацию среди студентов. Озпин испустил вздох. — Если что-то всплывёт, дай мне знать. А сейчас… — он сел на кровать. — Не уверен, что мне нравится идея того, что он дружит с нашей сереброглазой воительницей. Когда начнётся новый семестр, проследи, чтобы их не ставили в пару на уроках боя. И все миссии, в которых они участвуют, обязаны проходить в разных местах. — А Кроу? — спросила она. — Если этот старый чахлый ворон что-то узнает, уверен, он тут же нам расскажет. Он знает примерно столько же, сколько и я, чуть меньше, просто чтобы убедиться, что тот не начнёт чудить. Глинда вздохнула. — Значит, остаётся только вопрос, что делать с командами трёх курсов и подготовкой к фестивалю Вайтела. Ах, да, точно. В мире было гораздо больше проблем, чем один опасный ученик. Не стоит забывать, что он по-прежнему директор школы. У них было несколько сотен юных убийц, которых нужно было обучать и направлять. Лишь изредка ему доводилось работать с весёлыми и интересными людьми, вроде Руби или Коко. Большую часть времени он проводил со всеми остальными, следя за тем, чтобы всё шло, как надо. Сводил к минимуму смерти учеников в этом опасном и недружелюбном мире. Это было смыслом его существования, если можно так выразиться. Остальная часть его работы часто сводилась к общению с политиками — отребьем рода человеческого. В этом году самой горячей новостью стали попытки Профсоюза лейбористов сорвать фестиваль. Когда-то люди, подобные лидеру Профсоюза Твинреда Соколова, считались просто чудаками, которые начитались всяких странных идей от неизвестного изгоя по имеми Кар Мазов. «Научный коммунизм» и все его порочные ответвления. И в тот момент, когда король Озимандиас покидает свой пост, в момент, когда устанавливается его идеальный новый мировой порядок, голову поднимает Вейловская Комунна, чтобы навязать всем более справедливый мир. Пока они пели «Ça Ira» и «La Valéaise», остатки королевского правительства пришли к ним с огнём и мечом. К сегодняшнему дню, социалисты получили право участвовать в выборах и вести свою кампанию исключительно по его настоянию. Он полагал, что если им придётся заниматься избирательной политикой, то это лишит их какого-либо влияния. Но, к всеобщему удивлению, братья Соколовы довольно быстро превратили свою партию в главного и самого успешного врага партии тори Мартина Гладстона. Следом, то, что многие считали маргинальным движением, превратилось в главенствующую оппозиционную партию, вытеснив либерал-демократов. Они были для него такой же занозой в заднице, как и для Совета. Не то чтобы Озпин ненавидел социалистов чисто из принципа, просто они были крайне раздражающими и несговорчивыми. Особенно когда дело касалось его союзников в Деймкрауне, вроде премьер-министра Мартина Гладстона, который на бумаге являлся самым могущественным человеком в мире. Озпин обладал таким же влиянием в Деймкрауне, где располагался правящий Совет Вейла, но за его пределами новый мировой порядок был лишь на уровне теорий заговора. Ему удалось пустить свои корни в Атласе исключительно благодаря везению в лице Джеймса Айронвуда. Политика. Озпин со вздохом похлопал по месту рядом с собой. Он был слишком стар, чтобы иметь дело с политиками и гормональными подростками-убийцами одновременно. Не то чтобы у него был выбор. Он постоянно ввязывался в подобные ситуации. Она вскинула бровь. — Директор Озпин, вы пытаетесь затащить меня в постель? — язвительно спросила она. Он позволил себе улыбнуться. — Мы оба знаем, чем это закончится. Она отвела взгляд, смущённо поправляя очки. — Я просто попросил тебя принести мне мой бурбон, — до боли непринуждённо сказал он, продолжая её дразнить. — У нас в запасе есть пара недель, прежде чем нам придётся решить, что делать дальше. Нет смысла строить планы на трезвую голову. Она подошла к нему и вернула стакан. — Ты никогда не меняешься, Озпин. «Если бы ты только знала, Глинда. Если бы хоть кто-то знал». — И не могла бы ты, пожалуйста, выключить эту сраную песню, чтобы мы могли приступить к работе? — попросил он, снова протягивая ей стакан. Так они вдвоём и провели остаток утра, потягивая бурбон. Решая, что делать дальше, прямо как старые добрые времена. *** Блейк смотрела, как за окном падает снег. Чувствуя себя вуайеристкой, после того, как она увидела, как Жон тащит свои сумки и покидает школу вместе с Руби. Это было странное чувство. Оно… как бы это получше описать? Она испытывала странную горечь от вида того, как её напарник и друг уходит с какой-то другой девушкой, чтобы вернуться домой, к своим сёстрам и родителям. Оно напоминало ей тоску по собственным родителям. Девушка подпёрла голову локтём. Она хотела выставить виноватым его, но не могла. Жители Вейла и Атласа отмечали это время года, день зимнего солнцестояния. Скоро наступит самая длинная ночь в году. В Менаджери всё было немного иначе. Снега там не было, за исключением нескольких гор на острове. Сейчас там было лето. Она могла бы вернуться, но нет. Не могла. Как она может встретить своих родителей и сказать, что они всё это время были правы насчёт Белого Клыка? Насчёт её попытки изменить остальной мир. Ей некуда было возвращаться на Длинную Ночь. Бикон был её домом, пока она не окончит школу и не решит, что делать и куда идти дальше. Она мысленно представила себе мир, в котором Жон был фавном, и она встретила его, а не Адама. Она задалась вопросом, насколько глупым был бы этот мир. Боги, она искренне ненавидела Жона, пока… ну, она даже не уверена, когда именно всё изменилось. Но они практически всё время были вместе, с тех пор, как у него появилась аура, с тех пор, как они вырубили всех в школе. Было просто странно не иметь его рядом, не иметь человека, с которым можно поделиться своими мыслями. Слишком много в её распорядке дня было завязано на её напарнике. Учёба. Тренировки в зале и спарринги. Попытки найти себе какое-нибудь глупое занятие, чтобы развлечься. Короче, ей нужно было научиться обходиться без одной из своих ежедневных констант. — Саудаде, — произнёс Шэмрок, раскладывая пасьянс на своей кровати. Глаза Блейк расширились. — Чего? — Старое слово, придуманное первопроходцами из Вакуо, — ответил он и нахмурился, глядя на вытащенные им карты. — У тебя на лице всё написано. Ностальгическая тоска по человеку. У вакуовцев есть целая куча слов для описания всяких разных видов печали. Одно из наших увлечений — находить новые поводы для грусти. Она села на кровать, неловко рассмеявшись. — Неужели меня настолько легко читать? Джет Шэмрок оглядел её. Взмахнув рукой, он достал из рукава джокер. — Ну, ты всегда о чём-то грустишь. Из-за окна было просто проще догадаться о причине. Блейк на мгновение задумалась, пытаясь подобрать нужные слова. — Я не грущу. Я просто… drôle d'oiseau, как говорят местные. Шэмрок вопросительно посмотрел на неё. — Местные? Я думал, ты из Вейла. — Я с северо-запада, — произнесла Блейк давно заученную всеми фавнами фразу. «Северо-запад» был довольно растяжимым понятием, на континенте не находилось ни одного крупного королевства. Это были дикие земли. Знающему сразу становилось понятно, что ты фавн. Для всех остальных же, это было просто произвольное, но удовлетворительное объяснение любых возможных необычных оборотов речи или особенностей характера. Об этом месте она узнала по большей части из слов Адама. Он много рассказывал, как тренировался там под руководством мужчины по имени Вулф, который, как говорил сам Адам «был больше зверем, нежели человеком». На деле это просто означало, что он был одним из тех редких фавнов с ярко выраженными звериными чертами. С полноценной волчьей головой, а не только ушами. Блейк была уверена, что это лишь мифы и выдумка, но Адам заверял её, что за свою жизнь повстречал двоих таких фавнов: Вулфа и того, кого он упомянул лишь вскользь, назвав Улыбающимся человеком. В любом случае, Адам говорил, что северо-запад это проклятое место. С городами, кишащими призраками; людьми, которые погибли во время Великой Войны, чьи души остались блуждать по бренной земле, после того, как их тела обратились в прах. Он называл это место Мизери (Страдания). Она всегда считала, что он приукрашивает, но, поговорив с ним позже, выяснилось, что он искренне верит в призраков и всё сверхъестественное. Когда дело касается всяких странных тем, у Адама всегда имелся довольно необычный взгляд на вещи, что делало его интересным собеседником. Так она и сблизилась с ним, слушая его чудные рассказы о вендиго и перевёртышах. Она вспомнила лица, которые видела, когда активировала ауру Жона. То, как его глаза напоминали взгляд пожилого старика. Эти воспоминания по-прежнему вызывали у неё дрожь. Ей в лицо прилетела карта. — Ай! — Грустишь, — спокойно заметил Шэмрок. Блейк встала и фыркнула. — Я не хочу слышать это от тебя. — Раз уж ты ничего от меня не хочешь, то, может, вернёшь мою карту? Блейк попыталась бросить игральную карту, но она лишь покружилась в воздухе и упала обратно к её ногам. Стараясь не выглядеть глупо, она подняла карту и подошла к Шэмроку, чтобы вручить её ему. Учитывая ситуацию, разворачиваться и возвращаться обратно в кровать будет слишком неловко, поэтому, не имея другого варианта, девушка продолжила идти вперёд, до самой двери. Затем Блейк оказалась в коридоре, понятия не имея, чем она занимается. По крайней мере, она почувствовала себя лучше. Даже нет, не просто лучше, она смогла за себя постоять! Но сейчас ей очень хотелось вернуться в постель. Возвращаться туда сейчас выглядело бы слишком странно, а стоять у порога и пытаться рассчитать точную паузу, которую нужно выдержать, было пустой тратой времени. Наверное, она просто сходит к автомату и купит себе газировки, чтобы думалось лучше. План был хороший, если бы только на пути наружу, девушка не столкнулась на кухне с Вайсс. Наследница выглядела неуместно в подобной обстановке. Она что-то смотрела в свитке, делая заметки на листе бумаги, время от времени бормоча себе под нос и наклоняясь, чтобы проверить духовку. Вайсс, пожалуй, была самым ненавистным ей человеком на свете, с тех пор, как Блейк удалось поладить с Жоном, ну и, не считая Адама, по очевидным причинам. Наблюдая за тем, как она что-то готовит в духовке, девушка вспоминала их поход в суши-бар несколько недель назад. Как у них почти получилось поладить. По правде говоря, она до сих пор не понимала, как так вышло. Блейк искренне верила, что совместный ужин ничего не решит, но Жон смог как-то воздействовать на неё своей магией. И пусть команда так и не стала друзьями, теперь они могли хотя бы общаться не сквозь зубы. В такой ситуации Блейк… почувствовала, что правильнее всего будет поговорить с ней. — Ты своим пристальным взглядом нарушаешь мою концентрацию, — пробурчала Вайсс, поднимая глаза. Она носила фартук, под которым виднелась свободная шёлковая кофточка. Без своего привычного кристально чистого платья, она смотрелась как-то неправильно. Словно богатая девочка, которая прокралась ночью на кухню, чтобы украсть печенье из банки. Блейк сглотнула. — Я просто почувствовала запах пищи и пришла посмотреть, — солгала она. Вайсс повернулась, облокотившись на кухонную стойку. — Это торт. — Не знала, что ты умеешь печь. — Я не умею. — Тогда? — девушка позволила невысказанному вопросу повиснуть в воздухе. — Мне ничего не мешает научиться пользовать этой, эм, кухней, — она равнодушно пожала плечами. — И как прогресс? Вайсс посмотрела на неё с пустым лицом. — Никак. — А. «А» это подходящая реакция. Обычная попытка поговорить с Вайсс чувствовалась, как допрос. Блейк уже подвергалась настоящему допросу, когда их с Белым Клыком схватили на границе Сануса. Ей повезло, что подмога пришла быстро, и дело не зашло дальше первичных вопросов. Очень не хотелось попасть в руки печально известного полковника Корнилова. Он умел вытаскивать ответы и искоренять мятежи. От вида солдат у Блейк до сих пор пробегают мурашки по коже. Две девушки молча смотрели друг на друга, словно ожидая, что собеседник сейчас скажет что-то глубокомысленное. Даст им тему для начала разговора. Это было взаимное ожидание в самом худшем его понимании. Духовка загудела. Сначала Блейк обрадовалась, что у них появился повод перевести тему, пока до неё не донеслись слова Вайсс. — Эм, такого быть не должно, — сказала она. А затем духовка буквально взорвалась. Блейк воспользовалась клоном, чтобы прыгнуть в укрытие, а Вайсс начертила в воздухе глиф, который отбил вылетевший из печи горящий снаряд. Он отскочил и угодил прямо в шторы. Которые моментально загорелись. — О, нет, только не снова! — крикнула Вайсс. — Почему шторы могут гореть? Кто их такими проектировал? Вайсс достала кухонный нож и срезала кусок штор, позволив горящим клочкам упасть в раковину. — Ай, горячо! — прошипела она и выкрутила вентиль крана. От затушенной ткани быстро поднялся дым и пар. — Вайсс, ты в порядке? — спросила Блейк, высунув голову из укрытия. Девушка поглаживала свою руку, шипя сквозь зубы. — Я подам на создателя этих штор в суд. Они постоянно вспыхивают. — Постоянно? Как? Вайсс помахала своим свитком. — Я же уже сказала тебе, что плохо готовлю, ясно? Блейк заколебалась, прежде чем выйти из укрытия и подойти ближе к девушке. — Дай мне руку, я посмотрю. Наследница одёрнула конечность, скривившись. — Я сама могу с этим справиться, поняла? — У меня есть опыт в оказании первой помощи, — произнесла Блейк. — Хватит вести себя как стерва, просто прими мою помощь, ладно? — Я не… Я же сказала тебе, что справлюсь сама! — Ты даже торт испечь не можешь, не устроив пожар! У тебя ожог руки, либо дай мне тебе помочь, либо я силой потащу тебя в лазарет. — У меня есть аура, дай мне час или два, и оно само заживёт! — Вайсс! — Блейк! — Хватит вести себя как наглая соплячка! — Я говорила тебе больше так меня не называть, Блейк! —… Просто позволь мне побыть хорошим товарищем по команде, хорошо? Вайсс окинула Блейк очень долгим взглядом. Она продолжала держаться за свою конечность, которая светилась мягким светом ауры. После напряжённой битвы взглядов, девушка сделала медленный вздох и протянула руку. — Ладно. Но только быстро, — сказала Вайсс, отказываясь смотреть Блейк в глаза, которая взяла её ладонь и осмотрела её. — Если с тортом не получилось, то мне нужно приготовить что-то другое. Вот только у меня уже почти закончились продукты. Большинство магазинов не работают в Праздник. На самом деле рука выглядела не так уж страшно. Небольшой ожог первой степени от короткого прикосновения к чему-то горячему. Это напомнило ей о случае, когда она, будучи маленькой девочкой, впервые попробовала воспользоваться микроволновкой, которая была сравнительно новой технологией на Менаджери. Из-за её низкого роста, у неё не получалось разглядеть дисплей, поэтому она упорно жала на кнопку «шесть» около минуты, пока не сдалась и не нажала «старт», удивившись, что машина всё-таки заработала, она благополучно забыла про неё, пока из микроволновки не начал валить дым. В попытке вытащить сгоревшую еду Блейк обожгла руку, в порыве паники не додумавшись, что ей, скорее всего, стоило воспользоваться ложкой или другой тарелкой. В основном она просто рассматривала акриловые ногти Вайсс. У Блейк никогда не было таких. Видеть их в непосредственной близости ощущалось странно. Она встречала их упоминание в книгах, но по какой-то причине они всегда воспринимались как что-то ненастоящее. Как, например, когда в кино показывают, что в каждой пустыне растут кактусы. — Ладно, возможно, я погорячилась, — признала Блейк, отпуская её руку. — Я знаю, — ответила Вайсс, засовывая один из обожжённых пальцев в рот. Мгновение спустя, она осознала, как это выглядит со стороны и быстро убрала палец, сложив руки на своём безупречно белом фартуке. — Я много чего умею. Но кулинария не входит в этот список. Пока что. — Ты слишком много значения предаёшь обычной готовке. Вайсс заглянула в раковину, оглядывая залитые водой обугленные куски штор. А также то, что, как предполагала Блейк, в какой-то из параллельных вселенных могло быть тортом. — Мне никогда не доводилось готовить самостоятельно, — начала Вайсс. — За нас всегда это делали профессиональные повара и пекари. И даже тогда, у меня не было возможности как-то этим насладиться. Имея столь высокое положение, тебе нужно тщательно следить за каждым аспектом своего образа, и особенно это касается того, что ты ешь. Она указала на огромную кучу измерительных приборов на кухонном столе. Подняв блокнот, она продолжила. — Если бы рецепт получился, как надо, то в одном кусочке торта содержалось бы 342 калории. Это было до того, как я попробовала добавить туда глазурь. Я в основном пыталась, чтобы тесто получилось правильным. Блейк прищурилась. — Это много? — Ты не знаешь? — с сомнением спросила Вайсс, словно не была уверена, что правильно расслышала. Блейк несколько смущённо пожала плечами. — Никогда не обращала на это внимания. Я просто ела, как получится. Вайсс покачала головой. — Мне сложно себе такое представить. Однажды, когда я была маленькой девочкой, я попробовала есть до отвала. Думаю, это был первый раз, когда я по-настоящему полностью наелась. То чувство, когда ты не можешь засунуть в рот и крошки, — она потёрла запястье. — Мой отец об этом узнал и порол меня до тех пор, пока меня не вырвало. — Боже, это ужасно! Вайсс обвела взглядом кухню, потом её плечи опустились, и она вздохнула. — Не знаю. Наверное, это можно назвать неизбежным злом. Если я буду пихать в себя еду, как какое-то животное, то я не смогу считаться Шни. Люди без самоконтроля становятся толстыми и ленивыми, а для моей семьи это неприемлемо. Блейк с трудом подавила желание нахмуриться. Ну, разумеется, девушка просто не могла упустить возможность отпустить расистский комментарий. С ней невозможно вести нормальный диалог, верно? Но ей нужно держать себя в руках. Они сокомандники. Пусть она несносная стерва, Блейк нужно с этим мириться. — Я всегда могу тебе помочь? — неуверенно предложила она. Вайсс с сомнением положила руки на пояс. — Думаю, у меня всё и так схвачено. — Говорит мне девушка, которая подожгла шторы. — Это называется процесс обучения, Блейк! Попробуй как-нибудь. Глаз Блейк дёрнулся. Она напомнила себе, что Жон как-то смог уговорить девушку пойти с ними в ресторан. Блейк поставила на этой идее крест ещё когда он только озвучил её, но у него все равно получилось. Так же, как у него получилось выбраться из бездны алкоголизма и стать в её глазах настоящим человеком. Жон не сдавался, даже когда выставлял себя посмешищем и из раза в раз проваливался. И всё же он смог преуспеть. Если смог он, то и у неё получится. Причём гораздо лучше. Пусть она и не способна понять, что за магию он применяет. — Нет ничего постыдного в том, чтобы попросить о помощи, — заметила Блейк. — Это обычный рецепт, — сказала Вайсс, подходя к духовке. — Я могу его приготовить и без посторонней помощи. Не нужно вести себя так снисходительно. — Я и не пытаюсь! — возразила Блейк, подходя к ней. — Если у тебя что-то не получается, попроси кого-то более опытного. Ты ведь пытаешься испечь торт. — Я же сказала, мне не нужна помощь! Хватит быть такой назойливой. — Почему ты так отчаянно мне противишься? — Потому что если я не могу сделать даже такую мелочь, то какой от меня вообще прок? — взорвалась Вайсс. Блейк изо всех сил сдерживала рвущийся наружу раздражённый стон. — Ты обычная девушка, у которой денег больше, чем здравого смысла. Буквально. Кто-то однажды подсчитал состояние ПКШ. У тебя центов больше, чем мозговых клеток, девочка. — Ха! — в её насмешке чувствовалась горечь. — Моя семья — это часть меня, но она меня не определяет. — Неужели? В таком случае, позволь мне тебе помочь. Повести себя, как хорошая сокомандница. Жон сказал, что у меня есть вареник. Не знаю, что он имел в виду, но я уверена, что смогу сообразить, как поставить тесто в духовку и превратить его в еду, — она попыталась изобразить свою лучшую улыбку, но она чувствовалась фальшивой. Вайсс скорчила гримасу. — Я почти уверена, что он говорил о твоей интимной части. Блейк с удивлением опустила взгляд вниз. — Это даже смысла не имеет. — Согласна, но мы оба знаем, как он разговаривает, — она победно сложила руки, будто только что выиграла в диалоге. Какой нормальный человек будет воспринимать обычный разговор как соревнование, где есть победитель и проигравший? — Слушай, слезь уже с моего члена, мы сейчас не обо мне разговариваем. Я просто пытаюсь тебе помочь. Потому что, по моему весьма ограниченному опыту, именно так и поступает хороший товарищ по команде. Вайсс безмолвно повторила губами только что сказанное слово, не веря своим ушам. — Твоего чего? У тебя даже органов таких нет. Если только ты не как Шэмрок. Блейк махнула рукой, словно отгоняя неприятный запах. Вроде запаха сгоревшего пирога, который сейчас остывал в раковине. — Просто позаимствовала эту фразу у Жона. — Возможно, тебе стоит также позаимствовать у него умение понимать, когда стоит отступить. Я могу справиться сама, Блейк. Ты мне не нужна. Мне никто не нужен. Это явно не похоже на Жона. Тот всегда стоял на своём и делал так, как считает нужным, и в итоге у него всегда всё получалось. Она ещё не смогла разобраться, как он это делает. В каком-то смысле, она завидует этому его таланту. — Тебе никто не нужен. Вот только мы не «никто». Я, Шэмрок, Жон — мы твоя команда. Вайсс усмехнулась. — Почему ты постоянно его упоминаешь? — Даже не знаю, наверное, потому что он мой лучший друг и напарник? — с сарказмом произнесла Блейк. — Раз он тебе так нравится, может, ещё замуж за него выйдешь? — У нас не такие отношения. Сколько раз я тебе уже это говорила? — Достаточно много, чтобы понять, что слишком уж яро ты всё отрицаешь. Блейк вскинула руки. — И что это должно значить? — Это значит, что двое ходите друг за другом, будто на цепи привязанные, говорите друг о друге, перенимаете привычки друг друга, — страдальчески перечисляла Вайсс, закрывая дверцу духовки. — Пусть в Вакуо и есть река под названием Отрицание, но здесь она не протекает. — А здравый смысл не протекает в твою голову! — выпалила она. Девушка достала свой свиток и открыла рецепт торта. Показав его Вайсс, она сказала. — Слушай, ты и я, мы сможем сделать это вместе. Сблизиться благодаря готовке или ещё какая-нибудь чушь. Жон и я… — Хватит уже приплетать его по каждому поводу. Хватит пытаться быть им. Он абсолютно ужасен, и в нём лишь изредка проскакивают крупицы порядочности, — она бросила на Блейк уничижительный взгляд. — Даже если бы мне нужна была помощь, что не так, то я бы попросила её у Блейк, а не у Жона. И уж точно не у Блейк, которая пытается им притворяться. Ты самостоятельная личность. Вот и веди себя соответствующе. Блейк невольно вздрогнула. Она ведь преувеличивает, верно? Адам бы… она тут же оборвала свою мысль. Адам. Жон. Блейк часто так делает, не так ли? Использует в своих мыслях слова очень близкого ей парня. Смотрит на мир через их перспективу, их восприятие. Она училась у них, но это не влияло на неё напрямую. Блейк по-прежнему оставалась сама собой. Она не пыталась быть кем-то другим. «Я хотела убить Кардина, потому что так поступил бы Адам. И я ушла от него, потому что боялась, что становлюсь такой же, как он». Блейк сделала шаг назад. Это была нелепая мысль. Блейк всегда была сама собой. Всегда прокладывала собственный жизненный путь. Никогда не позволяла чужому бремени становиться её собственным. Кроме бремени её народа. И даже здесь она облажалась. Не смогла найти нужных слов для Вельвет, обсуждая самую важную в её жизни тему. И теперь она пыталась протянуть Вайсс оливковую ветвь, потому что именно так поступил бы Жон, и снова терпела полнейшую неудачу. Нет, она делала это не из-за Жона. Точно так же, как она посвятила себя делу фавнов не из-за Адама. Блейк делала это потому, что она была Блейк, потому что так было правильно, она чувствовала это всем своим нутром. Пока девушка думала, Вайсс уже отвернулась к своим измерительным приборам. Заглядывая в блокнот и время от времени что-то записывая в попытке решить, как переделать торт. У Блейк получится. Она сможет найти общий язык со своей стервозной сокомандницей. Так же, как у неё не получилось с Вейльвет. Без чьего-либо влияния. Оставаясь собой. Девушка протянула руку и выхватила блокнот Вайсс. — Погоди, дай я посмотрю. — Верни! — крикнула Вайсс, бросаясь к ней. Блейк создала теневого клона, чтобы уклониться и увеличить дистанцию. Она постаралась как можно быстрее прочитать текст, и немного отвлеклась на мысль о том, насколько аккуратным и красивым был почерк Вайсс. Такой миниатюрный и совершенный. — Стой, кажется, я знаю, в чём проблема. Ты используешь неправильную систему измерения. На каком сайте ты взяла рецепт смеси? — Я сказала, верни мне блокнот, Блейк! Блейк отвернулась от девушки, не давая ей схватить предмет. Она уворачивалась от её рук, продолжая читать и говорить. У неё есть собственное мнение на эту тему, она точно сможет всё исправить. — В Вейле и Атласе «чашка» означает разные величины, — начала Блейк. — Твоя унция равняется полутора унциям здесь, в Вейле. Это как миля в Менаджери равна одной целой шести десятым милям в Вейле. Блейк оттолкнула руку Вайсс. — Видишь? Я разобралась в проблеме. Вайсс продолжала пытаться схватить Блейк. Но, поскольку та повернулась к ней спиной, она не могла дотянуться до записей. — Заткнись, я могу разобраться со всем сама! — не в состоянии достать блокнот, девушка начала хвататься за другие места. За руку, за спину и, наконец, за волосы. Рука Вайсс схватила бантик Блейк и потянула на себя. Чёрный бантик попал ей в руки. А её уши встали торчком. — Что? Какого чёрта! — воскликнула Вайсс. Блейк резко повернулась к Вайсс, бросая блокнот в сторону и забирая бант назад. — Не трогай! — но этот жест уже не имел смысла. Голубые глаза Вайсс широко раскрылись, уставившись на Блейк. Та быстро нацепила его обратно на голову и завязала. Но было уже слишком поздно. — Ты… ты одна из них, — сказала Вайсс, произнося последнее слово почти как ругательство. Словно говоря о чём-то мерзком. На краткий миг Блейк позволила себе почувствовать искру надежды. Может, Вайсс увидит правду и не станет её осуждать. Может, она изменится, узнав, что её товарищ по команде и та, кто пыталась ей сейчас помочь — фавн. Может, общий секрет поможет им сблизиться, как тот ночной разговор с Жоном в больнице, а также их попытки разобраться с Кардином. Но затем её сердце сжалось и ухнуло в яичники, оплодотворяя её чувством непреодолимого ужаса, когда удивлённое лицо Вайсс превратилось в суровый взгляд. — Так вот почему ты постоянно защищала Белый Клык? — обвинительно сказала она. — Боже, теперь всё приобрело смысл! Ты и правда сочувствуешь этим животным и террористам! Блейк могла только молча стоять и лихорадочно думать. Что ей, чёрт возьми, говорить в подобной ситуации? Когда она открылась Жону, тот уже знал о её тайне, он давно успел всё обдумать и принять её такой, какая она есть. У неё не было никаких ситуаций, когда кто-то действительно принимал её природу вот так. Она боялась возможной травли, поэтому держала свой секрет в тайне ото всех. Всех, кроме своего лучшего друга. Всех, кто осудит её и почувствует отвращение. Она подумала о Жоне. О том, как он расправился с тем тупым расистом Кардином, после чего они сблизились и стали друзьями. Использовать насилие, но при этом проявить уважение к оппоненту. Показать понимание и готовность иметь дело с человеком, чьё мировоззрение кардинально отличается от твоего. Она лично видела произошедшее, но до сих пор не могла понять сути. Так случалось со всем, к чему прикладывал руку Жон. Ей не удалось наладить отношения с Вайсс через готовку и прочие девчачьи штучки. Может, в этом заключалась суть проблемы? Может, она использовала совершенно неправильный подход? Может, ей и правда нужно думать, как Жон? Не успев осознать свои действия, Блейк занесла кулак. После чего вмазала Вайсс прямо по лицу, в шрам над глазом. Она ожидала, что Вайсс удивится, возможно, активирует свою ауру, и они вдвоём обсудят случившееся, чтобы разобраться в ситуации. Вместо этого удар застал Вайсс совершенно врасплох. Девушка упала, приложившись головой о край кухонной стойки, вскрикнув от злости и боли. Девушка сделала шаг к Вайсс, пытаясь помочь ей подняться, но та с силой отмахнулась от её руки. Когда девушка встала, она была в ярости: из безобразной раны на лбу по её лицу стекала кровь. — Что ты натворила! Зачем ты меня ударила, ты, дикое животное! Блейк почувствовала, как опустились её уши, она была в растерянности. Почему это не сработало? Почему она не смогла помочь Вайсс подняться, отряхнуть её, а затем всё обговорить и стать друзьями? — Я… мы можем поговорить об этом? — спросила Блейк, делая шаг к ней. Вайсс замахнулась на Блейк ножом, заставив её отступить. — Не приближайся ко мне, сука! Блейк впервые услышала, как Вайсс матерится, и это было ужасающе. Шэмрок зашла на кухню с пакетом чипсов в руках. Она подбросила одну из чипсин в воздух, а затем увидела развернувшуюся сцену. Чипсина стукнулась о её цилиндр и отскочила на пол. — Вайсс, Блейк, у вас всё в порядке? — нервно спросила Шэмрок. — Я слышала крики… что происходит? Когда Вайсс снова перевела свой яростный взгляд на Блейк, всё ещё крепко сжимая в руке нож, Блейк просто… она просто… Она растворилась в воздухе и убежала, как и всегда. Как она всегда, блять, привыкла делать, когда всё шло наперекосяк. Потому что она была сраной неудачницей, которая ни хрена не могла сделать правильно. Это было все, на что она была способна. Единственное, что она могла делать. Она могла убегать. Она могла вредить людям. Она могла плакать.