Я - Жон: Или же своевольное проявление

«По моему, какао был не единственным порошком в этом шоколаде!»

Вайсс не могла не признать, что находиться в таком положении ощущалось непривычно. Вдвойне непривычней, учитывая то, что она держалась за Жона, вжимаясь в него каждый раз, когда они приземлялись на глиф, спускаясь всё глубже и глубже в бездну. Девушке было трудно сдержать лезущий на щёки румянец. И проблема была не в том, что «О боже, я обжимаюсь с мальчиком!» или вроде того. Она ведь не Блейк. Дело больше в том, что у неё мало опыта в столь близком контакте с людьми. Если бы она не посчитала доводы парня предельно логичными, то Вайсс бы никогда на это не согласилась. В Атласе и Мантле люди предпочитали избегать телесного контакта. Даже рукопожатие воспринималось девушкой как необычайно личный жест. Ну не принято на её родине касаться других людей, и всё тут. Но вот, она жмётся к Жону, который прижимает её в ответ. Девушка невольно отметила, насколько парень огромный. Его руки вдвое шире, чем у неё, а на лице виднелась знакомая девушке пугающая решимость. Ей показалось, что он снова собирается сотворить какую-нибудь глупость, как тогда, когда решил заморить себя голодом или уничтожить своё тело пробежкой. Таким уж был Жон. И Вайсс боялась, что в этот раз она тоже окажется втянута в передрягу. По её расчётам, они пропрыгали уже приличное расстояние и им… всё ещё было невероятно далеко до дна. С каждым уступом, каждой созданной платформой, она всё сильнее и сильнее сомневалась в том, что Коко жива. Тут высота в разы больше, чем на Инициации, но там хотя бы имелись деревья, за которые можно было зацепиться и погасить свой импульс. Здесь же было лишь медленно приближающееся биолюминесцентное свечение со дна. А ещё странный, едва уловимый гул, идущий где-то из глубины пещеры. Когда их ноги наконец-то коснулись камня, Вайсс почувствовала облегчение, облокотившись на парня, чтобы перенести на него большую часть веса. Жон слегка согнул ноги при приземлении и зашипел от боли. — Зараза, я столько времени тренировал себе мышцы, а оказывается нужно было тренировать кости, — он уже держал свои револьвер и щит наготове, готовясь применить их в любой момент. — Думаешь, мне легче? — спросила девушка, активируя свою ауру и не ощущая вокруг присутствия Гриммов. Они были одни. — Эти лямки впиваются мне в кожу. Фонарик здесь был не нужен. Разве что только чтобы осветить небольшие участки, куда не доставал свет светящихся грибов. Вайсс была вынуждена признать — лес выглядел завораживающе: огромное разнообразие грибов всех форм и размеров, под которыми виделись любопытные существа, похожие на маленьких розовых медуз, плывущих по воздуху. По её мнению, если эти пещеры зачистить, то они вполне могли бы стать крупнейшей в городе туристической достопримечательностью. Она с удовольствием погуляла бы по этому месту, если бы не угроза потенциально умирающей подруги. Ну или не подруги, Вайсс не уверена, какие у неё отношения с Коко. Она осознавала, что стоит на кону, но не чувствовала по этому поводу каких-либо особенных эмоций. Разумеется, ей не все равно, но… сложно выразить словами. Это было скорее ближе к холодному расчёту, чем к эмоциональному порыву. Парень наклонился к земле и поднял разбитую банку с едой. Это те самые припасы, которые они купили перед походом сюда. Жон легкомысленным тоном ответил: — Тогда одолжи один из лифчиков Шэмрок. Вайсс нахмурилась. — Да нет же! Я про лямки рюкзака. — Который весит максимум килограмм десять, учитывая то, что ты туда почти ничего не положила. — Если добавить к этому оружие, то я ношу практически одну пятую от собственного веса! Он повернулся к ней, продолжая держать в руке банку. — Постой, сколько ты вообще весишь? — Ты серьёзно спрашиваешь такое у девушки? Она не вложила в эту колкость никакой реальной злости, но Жона все равно проняло. Он прикрыл глаза и вздохнул, после чего показал ей банку. — Вот, она выпала из рюкзака Коко. Тут повсюду валяются остатки, но трупа здесь нет, — он бросил банку и поднялся. — Не думаю, что ты можешь чувствовать её ауру, верно? Вайсс покачала головой. — Нет. Он провёл рукой по лицу и крепко сжал свой нос, испуская ещё один тяжёлый вдох. — Это значит, что мы не чувствуем рядом ни Гриммов, ни её, но зато мы хотя бы знаем, что она ещё жива. Хорошо, хорошо… хорошо, хорошо, хорошо! — Жон? — спросила девушка, не обращая внимания на хлопанье крыльев летучей мыши над её головой. Жон глянул на неё, словно только сейчас вспомнил, что находится тут не один. Его взгляд был тяжелым, а в глубине глаз виднелось едва заметное отчаяние. Вайсс сглотнула, желая, чтобы он отвернулся и перестал так на неё смотреть. Девушке хотелось спросить, что теперь и как им действовать дальше, раз Коко здесь нет. Но у неё закрадывалось подозрение, что парень и сам не знает ответа. Её не покидало ощущение, будто он только делает вид, будто в курсе, что происходит. Он физически не мог знать больше, чем она. Ей вспомнилось, как она пыталась убедить директора сместить Жона с должности лидера группы и поставить на его место её. Он ей отказал, не давая девушке даже шанса объяснить, почему этот пьяный идиот не может руководить командой. Но теперь? Вайсс задумалась, что бы она сделала, если бы была лидером вместо него. Какой бы план действий Вайсс разработала, учитывая всё уже виденное ей ранее. И, говоря по правде, ничего другого ей в голову не приходило, кроме как точно также усердно делать вид, что у неё есть хоть какое-то подобие идеи. Из-за этого она почувствовала себя немного жалкой. — Прямо сейчас? — протянул он, засовывая револьвер обратно в кобуру и доставая меч. — Мы будем смотреть в лицо фактам, и действовать соответствующе. Вот единственный совет, который я могу тебе дать. Как и себе. Смотреть в лицо фактам, и действовать соответствующе. — И факты таковы, что Коко тут нет. Он поправил ремешок сумочки Коко и привязал её к бедру. — Это значит, что она жива. И чем дольше мы будем стоять и тупить, тем в большей опасности она окажется. Пошли. Он выбрал, как ей казалось, абсолютно случайное направление и жестом позвал Вайсс следовать за ним. Она так и сделала. Путь вперёд пролегал через грибы. Он очень напоминал тот промозглый проход, через который они попали в эту пещеру, только более открытый и освещённый. Девушка держала свою рапиру наготове, бесцельно вращая встроенный в неё Праховый барабан. — Не гаси свою ауру, — предупредил её он, длинные ноги парня позволяли ему с лёгкостью перешагивать высокие грибы, которые ей самой приходилось обходить. — Как только мы что-то почувствуем, то сразу же побежим за источником. — Не думаю, что это хорошая идея, — сказала она с сомнением в голосе. — Я знаю, что ты предпочитаешь постоянно ходить с развёрнутой аурой, но я уже прилично потратилась, создавая глифы. Путь вниз оказался гораздо длиннее, а наш вес оказался гораздо больше, чем я рассчитывала. Не хочу быть истощённой, если дело дойдёт до драки. Он неловко промычал, но спорить не стал. Его аура засияла на полную, излучая этот мягкий, неопределяемый свет, на который ей было некомфортно смотреть. Вот только выбора у неё не было, потому что тот держал её активной всегда. Вайсс стало интересно, было ли дело в том, что у Жона просто огромный запас ауры, или благодаря постоянному использованию он научился применять её более эффективно. Иначе как тогда люди вроде Фокса способны существовать, полагаясь исключительно на восприятие через ауру. Обычному Охотнику подобное не под силу, по крайней мере, без огромного количества практики. Им преградили путь каменные руины. Похоже, раньше это был какой-то храм или святилище. Вокруг плавали десятки маленьких медуз, которые, видимо, лакомились гуано, оставленным стаей летучих мышей, устроившихся среди каменных колонн. Здесь было шумно от непрекращающегося писка летающих животных, а запах старого навоза вынудил её зажать нос. Но самым странным здесь были старые следы от пуль в каменной кладке. По непонятной причине, между ними было довольно большое расстояние, словно стрелок промахнулся или пытался нарисовать какую-то фигуру. Отверстия были слишком свежими, чтобы являться частью древних руин. Но откуда они? Ей потребовалось несколько секунд, прежде чем догадаться, в чём дело. Когда-то в детстве один из учителей Вайсс водил её в старый королевский дворец в Мантле. Он был разрушен во время окончания Великой войны и его превратили в своего рода мемориальный музей, оставив тот грязным и неухоженным, но при этом, заботясь о нём достаточно, чтобы туда можно было водить людей, вроде неё, на экскурсии. После того как король погиб в пустынях Вакуо, солдаты отнесли его тело домой и короновали его сына как нового правителя Фостерленда. Ребёнка вынудили продолжить проигранную войну, и когда генерал Фридрих Даунклоу направил армию Дома против короля и ворвался во дворец, они сразились с тайной полицией Безликих, а также самой Ливградией — гвардией короля. Их потери были десять к одному, но они всё-таки взяли дворец, и генерал лично убил юного короля. А затем они выстроили выживших лоялистов у стен дворца и устроили массовый расстрел, оставив после себя именно такие следы от пуль. Вайсс оглядела последствия непонятно когда произошедшей казни. Где-то под всем этим гуано, грибами и мусором должны находиться тела людей. Но кто это сделал? На ум приходил только Белый Клык, они единственные, кто мог иметь в таком месте огнестрельное оружие. Она посмотрела на Жона, чтобы понять, дошёл ли он до таких же выводов. Жон посветил фонариком в кишащий летучими мышами коридор и нахмурился. — Кто бы это место ни строил, сделано тут всё на совесть. «Он не понял!», — почти ошарашено подумала она. Парень, похоже, имел привычку не знать самых очевидных вещей. — Последняя Империя, — пробубнила она, и с зажатым носом её голос звучал очень по-дурацки. Парень направил фонарик в сторону и пошёл по направлению к шуму воды. — Учитывая, что всё это погребено под землёй, как бункер, с тем же успехом, это может быть и Албания. Зачем они вообще это всё выкопали? — Больше похоже на то, что они строили внутри естественно образованных пещер, которые затем расширяли. Возможно, они занимались добычей полезных ископаемых, как современные люди, — пояснила она, снова обретя способность дышать, когда они вышли из той комнаты. Никаких замечаний по поводу пулевых отверстий. Никаких мыслей о том, что, возможно, они только что прошли мимо непогребённых трупов. Вайсс вздрогнула. Она не хотела думать об этом. Не хотела думать о том, что эти животные… ох, нет, лучше без этого слова. Они не животные. Блейк когда-то была одной из них, и для Вайсс она точно являлась человеком. Но… девушка чувствовала смятение. — А зачем строить маленькие святилища и рисовать фески в шахте? — спросил Жон. — Они любили при любой удобной возможности возводить всякие памятники и монументы, — ответила она, тряхнув головой и прогоняя непрошенные мысли прочь. — Может быть, это был некий аналог комнаты отдыха, но в более абстрактом смысле? Он с весельем посмотрел на неё. Засмущавшись, девушка, добавила: — Ну, в плане, что если вместо кулеров и кофеварок у них были культовые сооружения и произведения искусства, позволяющие им утолить культурный голод? Жон перепрыгнул через небольшой ручей глубиной в палец, протекавший по скалам. — И чему они поклонялись? — Своему императору. — То есть, он не только был культурным символом, но ещё и религиозным? — уточнил он. — У мужика явно имелось нихреновое самомнение. В мои представления об отдыхе точно не входит сидеть в комнате с фотографией премьер-министра, или кого-нибудь похожего. Из-за каблуков Вайсс было не очень удобно идти, но несколько дополнительных сантиметров роста того стоили. — Они были довольно продвинутой цивилизацией. Когда все остальные использовали бронзу, у них уже было железо. Когда люди только-только изобрели колесницы, у них уже имелось стремя. Многие их идеи существуют и по сей день. — Например? — спросил он, ненадолго остановившись, чтобы ярче зажечь свою ауру. Ничего не почувствовав, Жон недовольно поджал губы и продолжил идти. — Школы Охотников, — сказала она. — Они были основаны Великим Королём после войны, но он был далеко не первым, кто придумал подобное. До Эльдброкны Империя создавала Академии по всей своей территории, от Мистраля до Вакуо. Конечно, тогда они назывались не академиями, а «Майикпроллолонами»; и вместо современного термина Охотники были Ведьмы и Ведьмаки. Тогда аура ещё не была так хорошо изучена, поэтому воспринималась через суеверия и мистицизм. Жон встал на булыжник, оглядывая светящийся лес. — Ну и лекцию ты, конечно, мне тут устроила. Девушка фыркнула. — Ты сам спросил. Про историю спросил, а вот про пулевые отверстия — нет. Боги! — Но не так же подробно. Сейчас явно не лучший момент, — он глянул на неё. — Обязательно было мыслью по древу растекаться? Вайсс резко сдулась, почувствовав стыд. — Н-наверное нет. Просто эти разговоры позволяют мне отвлечься от своих мыслей. — И от каких мыслей ты пытаешься отвлечься? — спросил он, и тут же понял — от мыслей о самом худшем. — Послушай, мы найдём Коко. Живой. А затем будем думать, как вернуться обратно к остальной команде. Представь эту картину в своей голове, как это делаю я. Картину, где мы все снова вместе, возможно раненные, но, тем не менее, радостные от того, что весь ужас уже позади. Больше нет никакой неопределённости. Мы снова вместе и готовы искать команду CCHS. До неё внезапно дошло, почему Жон не понял значения тех следов, которые они увидели в маленьком святилище. Он с головой погрузился в свой разум, ослеплённый собственными мыслями. — Именно так ты и справляешься с трудностями? — спросила она. Жон кивнул. — Я выучил этот трюк у своего психотерапевта, — медленно, словно стыдясь этого факта, признал он. — Думаю, я делал так и до этого, но она помогла мне усовершенствовать мой метод. Когда я выхожу на пробежку, то во время всего процесса думаю о том, как вернусь домой и приму душ. Не знаю, как ещё это объяснить. Я просто желаю что-то, а затем, когда это что-то наступает, я могу оглянуться назад, на прошлое и понять, что самое трудное уже позади. Что теперь можно расслабиться. Вайсс обхватила себя за плечи. Ветер пещеры резко стал холодным, а в затхлом воздухе начал ощущаться запах гнили. — И сейчас ты в таком же состоянии, верно? — Да. Именно об этом я сейчас и думаю. Коко жива и точка. Я просто представляю себе момент, когда всё закончится, мы выполним миссию, и я вернусь обратно в Бикон, посмеиваясь над тем, как мы все паниковали и нервничали. Я знаю, что в конце концов всё закончится хорошо. И когда этот момент настанет, я вспомню наш разговор и посмеюсь над собой за то, что испытывал сомнения. Вайсс сделала так же. Она представила себе, как наконец-то сможет снять этот тяжёлый рюкзак и рухнуть на свою кровать. В её голове появилась картина, как она принимает душ и после этого укутывается в мягкое одеяло. А также появилось внезапное чувство раздражения от понимания того, что Жон, как обычно, рано проснётся, чтобы сделать свои утренние отжимания и отправится на пробежку. После чего она с сонной улыбкой будет наблюдать, как всё снова затихнет. Девушка позволила себе ненадолго погрузиться в фантазии. Это действительно помогало, когда её разум не был поглощён тревожными мыслями о случившемся. Вайсс попыталась абстрагироваться от окружающей неопределённости и страха. Думать лишь о том, что завтра или послезавтра задание закончится и всё будет хорошо, и она вспомнит этот момент и порадуется, что всё наконец-то кончилось. Жон снова окутал своё тело аурой. Мираж о прекрасном будущем тут же развеялся, когда парень слегка пригнулся и крепко сжал свой меч. Вайсс вытащила рапиру и шагнула ближе, практически прижимаясь к нему плечом, и тут же поняла, от чего тот так насторожился. Дыра в реальности. Холодная, тёмная и наполненная чистой, ничем не замутнённой злобой. Гриммы. Несколько. Ей сложно было сказать точно, но чувство шло откуда-то спереди. Они теперь не одни. И противник находился не с той стороны, откуда идёт гул, а ближе к шуму воды. До этого они вдвоём просто петляли туда-сюда, но сейчас у них было направление. Девушка обменялась взглядом с Жоном и кивнула ему. — Пошли. *** Бой с Гриммами сам по себе не был проблемой. Вайсс уже неоднократно сражалась с ними во время практических занятий. Все сражались. Это часть профессии Охотника. Проблема заключалась в составе их команды. Она уже видела, как Жон с Блейк расправляются с Гриммами в Лесу Вечной Осени; командная работа этой парочки однозначно находится на высоком уровне. Вот только она сама никогда в паре с Жоном не сражалась. Весь их совместный опыт — это тренировки в спортзале, которыми они занимались по настойчивому требованию парня. — Держись позади меня, — сказал он, поднимая свой щит. — Вдарь по ним Прахом или Проявлением, сама решай. Используй атаки по области, когда они все сосредоточатся на мне. — Ладно, — согласилась она, стараясь не показать свой ужас и звучать спокойной и собранной. — А если тебя я тоже задену? Что, если они подберутся к тебе слишком быстро? — Тогда бей по мне, — ответил парень, шагая вперёд как древнемистралийский гоплит. — Я крепкий. Главное, чтобы им было больнее, чем мне. Вайсс чувствовала, как её сердце грозит вырваться из груди. Она сжала свою рапиру так крепко, что её рукоять задрожала. Ей сложно было понять, сколько там Гриммов — грибы и темнота, от которой не спасал даже биолюминисцентный свет, не позволяли сказать точно. Но та пустота, которую она ощущала своей душой, рисовала не очень радужную картину. Это как… как когда она использовала слово «мамочка» в детстве. У Вайсс не было более хорошего объяснения. Это напомнило ей ситуацию, когда она, будучи маленькой девочкой, присутствовала на очередной официальной встрече, и случайно обратилась к своей матери словом «мамочка» на людях. И дело было не в нарушении фасада. Не в том, что она повела себя слишком неформально в присутствии гостей, что совершенно непростительно для человека её положения. Просто каждый раз, когда она говорила нечто подобное своей матери, у той внутри будто что-то ломалось. Она выглядела так, будто ей хотелось тут же уткнуться лицом в ладони и отчаянно заплакать. И это была именно вина Вайсс. Вот так ощущалось присутствие рядом с собой огромного количества Гримм, которых она даже не может видеть. Девушке захотелось просто свернуться в клубок и спросить, почему мама плачет. Шум воды находился совсем близко, возможно, это водопад. Или какой-то другой подземный источник. Она не знает, как устроены пещеры. Вайсс ахнула, когда латная перчатка Жона опустилась ей на плечо. Тот молча указал на ряды «деревьев». Сначала она подумала, что это просто тени, откидываемые от светящихся грибов, или игра её воображения. Кто-то однажды сказал Вайсс, что периферийным зрением лучше видно в темноте. Если у тебя не получается что-то разглядеть, то просто поверти глазами и твой разум сам заполнит пробелы. Так и получилось. Гриммы не умели таиться в тенях. Если они тебя увидели, то они не будут прятаться и терпеливо выжидать. Они были грубыми, бесхитростными и примитивными. Безмозглые монстры, охваченные лишь злобой и жаждой убийства. Если ты попал под внимание орды, то на тебя тут же набросятся и окружат, разорвав на части, как стая голодных животных. Но этих Гриммов это почему-то не касалось. Девушке потребовалось несколько секунд, щурясь и давая своим глазам привыкнуть к темноте, чтобы разглядеть их. Они прятались среди мха и под шляпками огромных грибов, изредка освещаемые маленькими парящими розовыми существами, напоминающих медуз. Они были чёрными, стоя на двух ногах, и каждый из них имел искажённый силуэт, напоминая собой детские рисунки — форма была правильной, но вот пропорции явно не те. Ей вспомнилось, как она лежала в больнице, от скуки листая соцсети, и наткнулась на похожий пост. Там был изображён альбом с рисунками, где имелся детальный набросок задней половины лошади, и вторую половину ребёнок должен был дорисовать самостоятельно. Ребёнок же, в свою очередь, нарисовал неказистую и очень примитивную палочную фигурку лошади, и смысл мема заключался в том, что кто-то попытался изобразить, как это палочное существо выглядело бы в жизни. Вот так эти существа выглядели. Это не были ни беовульфы, ни урсы, ни какие-либо другие распространённые виды Гриммов, известные по всему миру. Все они были похожи на грубые детские каракули, пытающиеся изобразить человека. — Вендиго, — прошептала Вайсс. Целая куча существ подобных тому, которое украло лицо Коко. Оно в одиночку чуть не убило трёх Охотников, а здесь же их гораздо, гораздо больше. Одна из теней повернулась и посмотрела ей прямо в глаза. Трудно было сказать, но некое шестое чувство подсказывало ей, что она смотрит в глаза чему-то явно нечеловеческому. Её организм тут же включил вбитую в него миллионами лет эволюции тактику «бей или беги», говоря девушке о том, что она смотрит на нечто неправильное, то, что в принципе не должно существовать. — Вендиго, — прошептал Гримм, указывая на неё. «Вендиго? Вендиго. Вендиго! Вен-ди-го», — раздался тихий хор и остальные тоже начали поворачиваться к ним и говорить, повторяя её слова своими искажёнными голосами. Один из них шагнул вперёд, всё ещё продолжая держаться тени, но теперь его было видно лучше. Голова монстра дёргалась, а тело тряслось, как от Паркинсона. Девушка смотрела, как он хватается за свой чёрный скальп и тянет, впиваясь в него ногтями и вытаскивая локоны спутанных белых волос, похожих на её собственные, но почему-то грязные. На одном из уроков по психологии в Биконе коротко поднималась тема так называемой «зловещей долины». Это была странная особенность психологии людей и фавнов: всё, что выглядело близко к человеку, но при этом не совсем, заставляло их чувствовать дискомфорт и склонность к агрессии. Именно поэтому существуют люди, которых пугают клоуны и музеи восковых фигур. Поэтому люди с недоверием относятся к маскам, скрывающим глаза и рот. Вайсс с Жоном делали записи, в основном просто копируя текст, показываемый на слайдах, пока учительница развивала тему. Она размышляла вслух, задаваясь вопросом, почему именно у людей и фавнов развилась эта психологическая особенность. Миллионы лет эволюции формировали их биологию и психологию, оттачивая оные для выживания и процветания в этом мире. Какое эволюционное преимущество может быть в том, чтобы бояться чего-то, что выглядит как человек, но при этом им не является? Вайсс тут же нашла для себя ответ, как только посмотрела в лицо собственной имитации. Её кожа свисала, словно не подходящая по размеру маленькому черепу. Шрам над глазом стал шире и истекал непонятной жидкостью. А затем, когда она попыталась улыбнуться её губами, то мышцы потянулись не в ту сторону, и дружелюбная улыбка превратилась в выражение настоящей психопатки. — Не могла бы ты подойти ближе? — спросило существо, носящее её лицо. — Я хочу тебе кое-что показать. «Показать? Показать! По-по-по! Хочу. Хочу!» Они продолжали говорить, пытаясь звучать по-человечески, но безуспешно. Рука Жона сжала её плечо с такой силой, что девушка почувствовала боль, и она была ему за это благодарна. Вайсс только сейчас осознала, что не смотрела на него уже несколько минут. Парень даже ничего не сказал. Её посетила совершенно глупая и иррациональная мысль: это ведь одно из существ, которое украло лицо Коко, и никто об этом не догадался. Жон ведь по-прежнему всё тот же Жон, верно? Он не знает банальностей, вроде, какие у коммунистов цвета и кто такой Последний Император, потому что он чудак, а не потому что его подменили, верно? Верно ведь? Его кожа выглядела нормальной, а этот твёрдый, решительный взгляд в его глазах явно принадлежит человеку. Никто не подменил его, пока девушка отвернулась. Это нелепая мысль. Но он держал её так крепко, что Вайсс даже при всём желании не смогла бы вырваться. — Нет! — крикнул один из монстров, но голос звучал слишком по-человечески и явно был женским. В нём присутствовали эмоции и индивидуальность. Как будто кто-то плакал навзрыд. — Отцепись от меня, скотина! Не приближайся! — Это её голос, — произнёс Жон. — Откуда ты так уверен, что это именно Ко… Он закрыл ей рот рукой, и первым её порывом было укусить его. Да как он смеет к ней так прикасаться! Столь властно и грубо. Никому не позволено с ней столь бесцеремонно обращаться! Но видя отчаянный, практически загнанный взгляд его голубых глаз, Вайсс не смогла найти в себе силы разозлиться. Всё, на что её хватило — это притихнуть, стараясь сдержать дрожь. — Не произноси никаких имён, — добавил он. — Не давай им ничего, чем они могли бы воспользоваться. «Имя? Имя. Имь. Nom de plume. Мне нужно имя. Как тебя зовут. Им-им-имя!» — тени зашевелились. Та, которая носила её лицо, отступила назад, продолжая наблюдать за ней из темноты. Девушка не могла оторвать от неё глаз. Края зрения улавливали движения, а до ушей доносился шёпот монстров. Никто из них не пытался на них напасть. Они просто прятались, имитируя голоса и речь. Это было похоже на комнату, полную чат-ботов, которых наделили голосами. Вскоре Вайсс почувствовала, как рука Жона отпускает её рот и опускается вниз. Она ощутила, как их пальцы сцепились в замок, и попыталась сдержать нахлынувшие на неё эмоции. Вайсс не нужно было объяснять, зачем он это делает — пока они держатся друг за друга, никто не сможет их подменить. Они могут смотреть вперёд, без необходимости присматривать друг за другом. И сейчас человеческий контакт был как никогда кстати. Он помогал ей сохранять голову ясной. — Назови мне своё имя, — сказал вендиго, когда Жон повёл Вайсс вперёд. Не прямо через монстров, а обходя их по дуге, в сторону шума воды и крика Коко. Никто из них не произносил ни слова. Но девушка чувствовала, как в неё впиваются десятки, если не сотни нечеловеческих глаз. Лучше бы они просто напали. Так ей хотя бы не пришлось терзаться сомнениями, а сосредоточиться на их убийстве. Вот только их было очень много, и они наверняка были очень опасными, а ещё это их территория. Она осознавала, что приближаться к ним — глупая затея. В конце концов, именно этого они и добивались, предлагая им подойти ближе и посмотреть на что-то. — Имя! — взвизгнул один из них, словно кот, которому наступили на хвост. — Назови мне своё имя. Они продолжали идти. Гриммов было так много, что уследить за ними было невозможно. А ещё труднее оказалось вспомнить, откуда именно доносился голос Коко, и была ли это вообще она. Возможно, это очередная ловушка. — Назови мне своё имя, — снова крикнуло существо. На этот раз тон звучал слишком по-человечески, в нём слышалось раздражение и злость. — Имя, имя, скажи мне имя, назови мне своё имя! Она крепче сжала ладонь Жона. Девушка не могла толком сосредоточиться на дороге перед собой и споткнулась. Если бы парень не держал её, то она бы наверняка упала. Без лишних слов тот удержал её, но её сердце слишком было охвачено страхом, чтобы почувствовать стыд и смущение, которые она должна была испытывать. Подобные эмоции казались ей нелепыми. Глупыми и даже детскими. Вайсс вспомнила свои уроки и как искренне волновалась из-за тестов, и всё это резко показалось таким… незначительным. Кого волнует экзамен по психологии или тонкости ухода за оружием в такой момент? Все предыдущие страхи и переживания стали казаться совершенно постыдными. Как она вообще могла считать эти вещими важными, когда у неё есть это для сравнения? Вендиго крикнул. — Скажи мне своё сраное имя! Её дыхание было коротким и рваным. Вайсс больше не могла смотреть на них. На их искажённые лица, их неправильные пропорции. Тех, кто пытался скопировать её. Она крепко зажмурилась, позволяя парню вести её. Вайсс сделала резкий вздох, убеждая себя в том, что она не плачет. Что ей не страшно. Что она не боится. Она лёд и стужа. Неотвратимый шторм. Наследница старого благородного воинского рода. Она не собирается здесь умирать. Нечто, притворяющееся ею, не собирается наброситься на них с целью одолеть, снять её лицо и надеть в качестве карнавальной маски. Этого не произойдёт. Девушка думала лишь о Коко. О том, как она снова окажется в своей постели в школьном общежитии. Она думала о том, как проснётся, расчешет волосы, вспомнит этот момент и посмеётся над тем, как она испугалась из-за сущей глупости. Как всё будет хорошо и всё обязательно получится, они спасут Коко, и никто не умрёт, не пострадает, не вырвет ей сердце, не выест глаза, не разделает грудь на маленькие аккуратные обрезки и не съест их, пока она будет кричать в агонии. С Вайсс и Жоном всё будет хорошо. Однажды она точно посмеётся над этим. Получится отличная история о былых приключениях. Будет что рассказать людям, вроде Янг и Джека во время того, пока она будет их использовать в качестве подопытных кроликов для испытания своих новых кулинарных творений. Они так восхитятся тому, как она пережила эту заварушку без единой царапины, а потом Вайсс накормит их до отвала своей замечательной едой. Она обязана в это верить. Она обязана говорить себе, что именно так всё и закончится. Это был единственный способ успокоить неровное дыхание и побороть наворачивающиеся на глаза слёзы. «Почему они не нападают на нас? Пожалуйста, просто покончите с этим. Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь, хватит меня изводить!» — Заткнись! — крикнула Коко, и Вайсс влетела в спину Жона. Она открыла глаза и увидела, что перед ними раскинулось огромное озеро. Они стояли на краю невысокого утёса, с которого открывался вид на каменистый пляж. Склон был высотой метра два от силы. Грибы в такой близости к воде не росли, а вдали виднелся водопад. Течение озера вело куда-то в непроглядную темноту, до которой свет грибов уже не доставал. Там сидела Коко, свернувшись клубком среди груды камней, словно в неком подобии укрепления. Её ноги были опущены в воду, будто её сюда принесло течением. Или будто она пыталась убежать от вендиго, пока не наткнулась на озеро. Загнанная в угол, запертая между монстрами и холодной водой. Вайсс уже хотела окликнуть её, назвав по имени, но тут же вспомнила, что за ними наблюдают. С огромной неохотой, Вайсс медленно повернула голову и посмотрела себе за спину. Они всё ещё находились там, крадясь и ползая в тенях. Одно из них находилось так близко, что могло свободно коснуться её, смотря на неё своим неправильным лицом. Существо сидело на корточках и протягивало к ней руки. Его когтистые лапы дотронулись до подола её боевой юбки, и он издал тихий вздох, словно удивившись фактуре её ткани. Девушка вскрикнула и отшатнулась назад. Монстр одёрнул руку после чего, будто в испуге, пополз прочь, но движение Вайсс было уже не остановить. Она споткнулась и начала падать, грозясь скатиться по склону. Жон схватил её, из-за тяжести рюкзака она чувствовала себя так, будто ей сейчас оторвёт руку. В глазах парня виднелась паника, его рот был открыт, но он удержался от того, чтобы выкрикнуть её имя. На мгновение они застыли в такой позе — большая часть её тела нависала над краем, и только рука Жона не давала ей упасть. В эти секунды Вайсс посетила внезапная, иррациональная мысль, что сейчас он её отпустит. Что он всё ещё хранит обиду за все их ссоры, в которых она наговорила ему кучу гадостей в попытке отвадить того от себя, и он бросит её вниз. — Держу, — с натугой произнёс он, подтягивая девушку к себе. Как только Вайсс вновь стояла на двух ногах, она удивилась, как она тут же не упала на землю. Её колени дрожали. Ей почти хотелось вцепиться в Жона, потому что тот был непоколебимой скалой, которая вообще не может упасть и держаться за него, пока она не придёт в себя. Это была постыдная, позорная мысль, которая была противная ей до глубины души. Вайсс была сильной и независимой, а не пугливой девочкой, делающей абсолютно любые глупости, главное, чтобы они помогли ей почувствовать себя лучше. Когда это чувство прошло, на неё нахлынуло ещё более паршивое осознание — Жон иногда вёл себя так, будто знает о ней всё. Он мог просто посмотреть на человека и тут же узнать о нём очень многое. Вайсс задалась вопросом, смог ли он сделать то же самое сейчас. Понять, что на эту секунду она резко превратилась из сильной Охотницы, которой всегда мечтала быть, в маленькую испуганную девочку, и теперь навсегда запомнил этот момент. Жон лишь кивнул в сторону Коко, которая продолжала дрожать от страха среди камней и ногами в воде. — Пошли. Никаких ехидных замечаний. Никаких проницательных комментариев. Никаких попыток посмеяться над ней или пошутить. Она в последний раз обернулась, чтобы посмотреть, на грибы и камни за её спиной. А также изо всех сил постаралась игнорировать голоса этих существ, которые переговаривались между собой и задавали вопросы, пока они с Жоном спускались по насыпи к Коко. *** Коко увидела, как двое перевёртышей спускаются по насыпи. Они перестали толпиться на вершине холма, шепча и прося её подойти к ним. Они носили лица её друзей. Жона Арка и Вайсс Шни. Эти двое никак не могли тут оказаться. Тот, кто подменил её… он… она… Девушка чувствовала холод, её конечности не слушались. И дело было не только в ледяной воде, в которую она забралась, чтобы оказаться как можно дальше от этих чёртовых существ. Перевёртыши могли знать, как эти двое выглядят только в том случае, если сами украли их лица. Она предприняла очередную отчаянную попытку связаться с Фоксом. Но никто не ответил. Никто не отвечал ей с тех пор, как она упала вниз. Единственным человеком, который говорил с ней, был умирающий мужчина в дереве, но она подвела его. Она подвела всех. И теперь она сидит здесь, среди камней, едва способная держать спину прямо, чувствуя, как вода медленно забирает из её тела тепло, лишая девушку чувств. И сейчас существа идут к ней, чтобы довести дело до конца. Устав уговаривать её подойти к ним поближе, они решили сделать это сами. Коко не планировала падать сюда. Она просто не глядя бежала вперёд, пока не споткнулась. Настоящее чудо, что её аура не разрушилась от приземления, но её больше не было достаточно, чтобы позволять ей держаться на ногах и не чувствовать боли. Её хватило лишь на то, чтобы напоминать ей, что она тут не одна. Что Гриммы всё ещё находятся там, наблюдая за ней, но слишком боясь того монстра на цепи, чтобы подойти к ней. Поэтому всё, что она могла делать, — это ползти, пытаясь убраться от него подальше. Спина и ноги отказывались слушаться. Она чувствовала, как переломанные кости защемляют нервы и кровеносные сосуды, терпя боль и заставляя себя двигаться. Она точно знала, что единственная причина, по которой спина всё ещё чувствовала тепло — это внутренне кровотечение, от которого тёплая кровь просачивается ей под кожу. Борясь с ледяными волнами, она отползла сюда, чтобы спрятаться за скалами. Дальше двигаться было некуда. Если только она не научится плавать, не используя ноги. Девушка всегда больше предпочитала бег, чем плавание. Последний кусочек тепла, помимо крови, прятался сейчас под её беретом. Мышонок дрожал, пищал и скрывался под шапкой, которую отдал ей Гримм. Больше у неё ничего не было. Коко умрёт здесь, в одиночестве. Без боя. Она не будет драться за свою жизнь. «Вокруг открытое пространство, куда ни посмотри» (Open ground all around), как пелось в одной старой песне. Она просто замёрзнет до смерти на этом пляже, чёрт его знает насколько глубоко под землёй. Истекающая кровью, разбитая и одинокая. Единственное, о чём она могла думать, единственная надежда, которая помогала ей терпеть боль — это то, что друзья найдут её и заберут что-то с тела девушки, чтобы показать семье. Возможно, тогда душа Коко сможет вознестись к звёздам и наконец-то встретиться с бабушкой. Она не хотела, чтобы её душа запуталась в этой липкой паутине над потолком и её сожрали черви. Но как только она увидела направляющихся к ней двух перевёртышей, спустившихся на каменистый пляж, она поняла, что они все погибли. Коко была лучшим бойцом среди них. Вот только она ринулась впереди всех, потеряла своё оружие и разбилась. Монстр похитил её лицо и убивал её товарищей одного за другим, пока они выползали из того узкого туннеля, застигая каждого врасплох. А всё потому, что девушка не смогла повести себя как чёртов лидер, которого они заслуживали. Потому что до ужаса боялась туннелей, возможности не оправдать чужие ожидания, а также именно этого, сука, сценария. Через невероятную боль, она, стиснув зубы, приподнялась на локтях и уставилась на монстров. Имитации выглядели правдоподобными. Совсем не похожие на тех, которые наблюдали за ней с вершины насыпи. Эти двое идеально походили на людей. Вплоть от милого аккуратного носика Вайсс, до странно-чарующего пера на груди Жона. Если Коко не может как-то спастись, то меньшее, что она может сделать — это умереть стоя. Ну, или, по крайней мере, как бульдог со сломанными задними лапами, кусаясь и огрызаясь. — Не приближайтесь ко мне, уёбища, — прошипела Коко. Жона, ну или то, что притворяется им, прочитать было невозможно. Это явный признак того, что он один из них. Будто это бесстрастное выражение прилипло к его лицу. Девушка рядом с ним выглядела так, будто пыталась не заплакать, одновременно с этим напуская на себя храбрый, практически воинственный вид, что выглядело невероятно мило. Они даже держались за ручки, что делало картину практически очаровательной, если бы только те не сжимали пальцы так сильно, что у них костяшки белели. Девушка выглядела так, словно не знала, что сказать. — Эй, это мы, — наконец пробормотала она. — Я сказала, не приближайтесь! — огрызнулась Коко. Она поднялась на ноги и уселась на один из крупных камней. Её штаны всё ещё были мокрыми от воды. Осколок сталагмита или как он там называется, всё ещё был при ней, и она выставила его перед собой, как нож. — А знаете что, повеселите меня. Хотите, чтобы я подошла к вам? Идите нахер. Подойдётё хоть на шаг ближе, и я вас всех перебью! Слышите меня, шепчущие уроды? Я убью вас всех до единого! Она услышала их голоса, доносящиеся из леса. Они шептались между собой. «Убью? Повеселите меня. Шепчущие. Слышите меня. Слышите меня!» Коко не сдержалась. — Хватит! Это перестало быть страшным ещё несколько часов назад, а теперь это просто бесит, уроды! Жон сделал к ней шаг, держа руки поднятыми. Она попыталась ударить его куском камня, но промахнулась. — Это я, настоящий! — с отчаянием в голосе проговорил он. Стоило отдать ему должное, монстр не только скопировал его лицо, но ещё и этот проклятый непонятный акцент, который у неё никак не получалось определить. — Подруга, просто слезь уже с камня, мы пришли, чтобы спасти тебя! — Я сказала, не приближайтесь! Он сделал ещё шаг. — Подруга! Она замахнулась и промазала снова. А когда он попытался протянуть к ней руку, то Коко схватила его и потянула на себя. Тот удивлённо вскрикнул, и его колени погрузились в воду. — Ж… — попыталась что-то сказать Вайсс, но тут же запнулась. Прямо как и остальные перевёртыши, которые подражали человеческой речи и у них не получалось правильно произносить слова. Коко схватила Жона за лицо и попыталась выдавить его фальшивые глаза пальцами. Как он посмел украсть глаза её друга? Она усыновила этого парня, обещая сделать его лучшим Охотником. Всё, что ему оставалось — это следовать её советам, и он стал бы самым лучшим, а теперь он мёртв, и это существо носит его кожу, и теперь пытается прикончить её! — Это не твои глаза! — крикнула она. — Подруга, да я это! — ответил он, отчаянно хватая её за запястья. Его хватка была железной, пальцы впились ей в кожу и кости, мгновенно оставляя ссадины. — Ты меня не обманешь, ты даже не знаешь, как меня зовут. — Я не буду называть ничьи имена, пока рядом ошиваются эти твари! — с жаром ответил парень, отпихивая её от себя. Он прижал Коко к скале в положении, напоминающем распятие. Она пыталась заставить свою поясницу работать, чтобы поднять её бесполезные ноги. Вытащить их из-под воды и попытаться пнуть его. Но всё, что она могла сделать — это лишь застонать от боли, чувствуя, как кровь скапливается под плотью, а обломки костей впиваются в нервную ткань. — Ты украл его сраное лицо! — выкрикнула она, повесив голову. — Они все, сука, умерли из-за меня, а ты пришёл, чтобы ткнуть своей победой мне в лицо. Просто покончи уже с этим. Убей меня. Хватит играть в игры, больной ты ублюдок. Просто дай мне уже наконец-то умереть, — она закашлялась, после чего зашлась смехом и снова закашлялась. Бессвязная мешанина звуков и постоянно скачущих эмоций. В глазах начало темнеть. Ноги онемели настолько, что у неё не получилось даже как следует ударить его коленом в пах. Пинок получился слабым, да и тот пришёлся на его защитную ракушку. Жон всегда следил за безопасностью своих причиндалов. Эта тварь скопировала в нём всё. Всё. Жон продолжал прижимать её к камню. — Да, ты права, возможно я не могу тебе никак доказать, что я настоящий. Ну, кроме, даже не знаю, факта того, что я много чего, блин, про тебя помню. — Например? — требовательно спросила она. Парень зарычал. — Например, я знаю какой у тебя размер груди, подруга. Бляха! Хватит дёргаться уже. Коко мгновенно перестала сопротивляться. Она просто уставилась в голубые глаза парня с отвисшей челюстью. — Я… твою ж налево, ты серьёзно ничего лучше не придумал кроме этого? Он закатил глаза. — Я запаниковал. И это был наш последний значимый разговор. Ну, кроме, конечно же, разговора о трусиках, но он был в туннелях, так что я сомневался, что ты его засчитаешь. Ты так и не сказала мне свой точный размер. — Можешь потом меня пощупать, — со смехом ответила девушка. Он с некоторой неохотой отпустил её, и она тут же обхватила парня, притянув его к себе. Он вскинул руки, и, учитывая, что тот стоял одним коленом в воде, тут же потерял равновесие и рухнул на неё. Внезапно Коко снова почувствовала тепло. Близкое тепло другого человека. Живого, дышащего, а также немного смущённого. Обломись, Жон. Мне плевать, что тебе неловко. Страдай молча! Девушка знала, что потом пожалеет об этом. Она знала, как жалко сейчас выглядит. Представляла, как будет судорожно придумывать оправдания своему внезапному порыву. Но это проблема Коко из будущего. Сейчас же она была просто вне себя от счастья, что он жив и что она может прикоснуться к кому-то живому и настоящему. — Охренеть, охренеть, охренеть… ты настоящий, настоящий, самый, что ни на есть, живой. Я могу к тебе прикоснуться, и ты не холодный и мёртвый. Это всё по-настоящему, ты настоящий, я жива, и ты тоже. Он нерешительно коснулся её спины, явно не зная, куда деть руки. — Я думала, что вы все умерли, и я умерла и… боже, как же это неловко. — Подруга, — протянул он, пытаясь отодвинуть Коко. Парень неловко прокашлялся. — Ты сказала, что я могу тебя пощупать потом. Но я ведь прямо сейчас чувствую, как они в меня вжимаются! Она только крепче прижалась к нему. — И они в порядке! — Ну, в плане, не понимаю, с чего ты решила, что твои груди должны быть не в порядке. Она отвесила ему подзатыльник. — Да нет же, балбес. Я про твою команду. Мою команду. Про всех нас! — А. Твой напарник, кстати, сильно пострадал, — неловко ответил он. — Моя напарница его сейчас латает. Мы с этой барышней спустились сюда за тобой. Но смертельных ран ни у кого нет, так что все точно поправятся. — Я уже начинаю путаться, о ком идёт речь, — сказала она, наконец-то отпустив его. — Согласен, очень неудобно общаться, не называя имён, — парень повернулся к Вайсс и натянуто улыбнулся. Но Коко уже не смотрела на него. Она глядела на вершину уступа и толпящихся там теней, которые смотрели на них и перешёптывались. У некоторых из них в глубине глаз виднелись горящие красные огоньки. Но большинство пыталось подражать людям или фавнам. На самом деле, почти все из них копировали фавнов. С вислыми ушами или хвостами, которые выглядели всё так же карикатурно и неаккуратно. Вайсс окуталась своей аурой. Если бы она или парень догадались сделать это раньше, то Коко сразу бы поняла, что они настоящие. По крайней мере, она так думала. Девушка изо всех сил молилась, чтобы перевёртыши не умели имитировать ауру. Вполне вероятно, что несколько минут назад она бы приняла это за очередной трюк. Этих уродов здесь так много, что полагаться на ощущения собственной ауры было нельзя. — Почему они просто стоят и смотрят? — спросила Вайсс, крепко сжимая рапиру. — Тот, кто притворялся Коко, чуть не убил троих из нас. В ответ от Гриммов снова донеслись шепотки и исковерканные слова с обрывками фраз. Коко почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Тот, кто украл её лицо… Жон упомянул, что некоторые из них пострадали, её сокомандники и друзья. Ей стало интересно, как бы всё разрешилось, если бы она не повела себя так безрассудно. Если бы она не позволила этой штуке столкнуть её с обрыва. — Возможно, они не могут, — медленно протянул Жон. Вайсс бросила на него короткий взгляд, словно отрывание глаз от теней причиняло ей физическую боль. Она слегка вздрогнула и снова продолжила смотреть на Гриммов. — Тот, что пытался нас убить, умел нормально говорить. А также хорошо подражал чужой внешности. Но эти так не могут, словно не знают, как. — Словно дети, — прошептала Вайсс. — Вот почему они повторяют за нами. Они пытаются научиться говорить, — девушка проморгалась, её веки затрепетали. — Научиться походить на живого человека. — И чем дольше мы здесь находимся, чем больше общаемся, тем лучше они научатся притворяться людьми, — добавил он. — Тем более эффективные в один прекрасный день из них получатся убийцы. Но дело ведь не только в этом, верно? Всё гораздо хуже. Коко продолжала вспоминать вросшего в дерево Хакона. Он застрял там, но мог продолжать свободно говорить. Что, если причина, по которой его там держат заключается не только в безграничной жестокости, но и в том, что в этой пещере порождаются перевёртыши? Гриммы вообще рождаются или они просто появляются из воздуха? Наверное, это не так уж и важно. Важно было то, что их пребывание тут давало монстрам больше возможностей учиться и наблюдать за настоящими людьми, не беспокоясь о необходимости маскировки. Какая-то часть Коко хотела рассказать об этом Жону с Вайсс. Передать им информацию. Показать, что она выполнила задание сама и узнала судьбу команды CCHS. Но это означало бы признать, что она бросила человека в беде умирать. Что она не справилась с ролью Охотницы. Что она ничтожество, недостойное жизни. Так она поступить не могла. Мужчина явно был близок к смерти, и она не могла ему ничем помочь. И вряд ли попытка спасти его сейчас закончится чем-то иным, кроме смерти двух новичков. Им лучше не знать о Хаконе. Лучше никому о нём не знать, позволив девушке размышлять о случившемся в одиночестве. Вайсс лишь молча посмотрела на Жона, слегка приоткрыв рот. Вместо того чтобы ответить на невысказанный вопрос, парень повернулся и подал руку Коко. — Держись. Ходить сможешь? От этого вопроса по её расшатанной нервной системе пробежала волна негодования. — Да, — солгала она, без лишних слов принимая его руку. Она крепко вцепилась в него левой, единственной рабочей рукой, позволяя ему вытащить её из воды и поднять на ноги. В глазах снова потемнело, а к горлу подкатила волна тошноты. Ощущение было такое, будто её ударили в солнечное сплетение и напихали в грудь битого стекла. Пронзающее, режущее ощущение вместе с чувством, как под кожей скапливается новая порция крови. Почувствовав эту тяжесть, она зажгла то, что осталось от её ауры, чтобы не зайтись в судорожном кашле. Парень оглядел её на мгновение, которое, казалось, длилось целую вечность. Её сердце успело отбить три удара, пока она смотрела, как в неё впивается взгляд этих осуждающих глаз. Они оценивали её, как кусок мяса. Опасно близкие к беспокойству, близкие к жалости. Девушка стиснула зубы. — Верни мне моё оружие. Он с удивлением осознал, что по-прежнему держит её сумочку. Небрежным движением, что довольно впечатляюще, учитывая вес минигана, он кинул его ей, после чего тут же осознал свою ошибку. Коко поймала сумочку не той рукой. Её рабочей конечностью была левая, но для того, чтобы поймать её ей, девушке пришлось повернуть корпус и вывернуть позвоночник. Спина Коко ощутила вес, подобный тонне кирпичей, которые спрессовали её позвоночник в единый кусок кости. Оружие было столь знакомым и привычным, но оно просто выскользнуло из её дрожащих пальцев. — Нет! — прохрипела она, с трудом выговаривая слова. Но именно этот момент разрушил всё. Коко вспомнила, как однажды в спортзале Бикона, том самом, с некомфортно низкими потолками, она пыталась покрасоваться, насколько та крутая и сильная перед своим новым напарником Фоксом. Она глянула на блины одной из штанг для приседаний, и те не показались ей такими уж тяжёлыми. Её миниган весил гораздо больше. Разумеется, Фокс не мог видеть вес блинов, но парень все равно почувствовал, что что-то тут не так, когда девушка продолжала добавлять всё новые и новые весы на штангу. Наконец решив, что этого хватит, она взвалила её на свои плечи, сделала шаг вперёд и тут же рухнула. Скорее всего, она ничего себе тогда не сломала потому что её успел подхватить Фокс. Когда Коко подхватил Жон, у девушки в теле не оставалось ни одной целой кости. Она закричала, крик получился хриплым из-за того, что она уже успела убить своё горло ранее. В глазах было темно, сердце качало холодную кровь из замёрзших ног. Всё тело ощущалось так, будто тому нужно чихнуть — по-другому это описать не получалось: её охватил озноб и ей казалось, что она в любой момент грозит взорваться. Каждая косточка в теле девушки выла от боли. Каждый мускул крутило и сводило. Жон подхватил её, прижимая к себе и говоря, что всё в порядке, что он её держит, и в эту секунду внутри Коко сломалась последняя целая в ней вещь — её самоуважение. Это было позорно. Жалко. Унизительно. Она хотела рефлекторно оттолкнуть его, но руки отказывались слушаться. Она уронила свою сумочку. У неё даже не было сил, чтобы сделать вид, будто всё нормально. — Нет, — попыталась сказать она через боль, стиснув зубы. Наружу вышел лишь слабый, практически сексуальный стон. Коко попыталась упереться ногами в землю, но боль оказалась настолько сильной, что её затошнило. А затем вырвало. И в этот самый жалкий момент своей жизни она плюнула смесью желудочной кислоты и желчи на нагрудник парня. Она кашляла и брызгала слюной вместе с содержимым своего желудка. С её подбородка стекла длинная струйка слюны, которая упала на землю. Коко напоследок кашлянула ещё раз, будто больной ангиной пациент. Какая-то часть её надеялась, что парню станет противно, и он отпихнёт её, заставив стоять на ногах самостоятельно. Она выглядела жалко. Ни разу не похожая на Охотницу. Обычная маленькая несчастная девочка с переломанным телом. Вот какой участи она заслужила. Мёртвый груз, от которого решили просто напросто отказаться. Возможно, так эти двое смогли бы выбраться отсюда живыми. И охватывающее её чувство иррационального ужаса только что достигло своего апогея. Пришло понимание, что худшее уже позади, и теперь девушка может сосредоточиться на превращении в самый красивый в мире труп. Но вместо этого парень лишь обхватил её руками и прижал ещё ближе. — Всё путём, я тебя держу, — пробормотал он, обдавая своим тёплым дыханием её ухо. Прячущаяся под беретом летучая мышь вздрогнула. — Нет! — крикнула она, пытаясь сделать что-то, хоть что-нибудь. Но безуспешно. Жон поменял хватку. — Раз ты не можешь идти, то будем тебя нести. — Не надо, — безрезультативно сказала она. Он не отпустил её. Всё, что могла делать Коко, это тщетно пытаться вырваться. — Коко, — в голосе парня слышалось недоумение. — Я могу идти сама. — Ага, а я — король Франции, — парировал он. — Врёшь ведь, как дышишь. — Там слишком много Гриммов; ты не сможешь сражаться, если будешь нести меня. Я буду вам просто обузой, и тогда мы всё умрём. Вайсс с беспокойным взглядом оглянулась на неё, но быстро вернула своё внимание к Гриммам. Она словно боялась, что те воспользуются моментом, когда она отвлечётся, и ударят в спину. — Не тупи, мы проделали этот путь не для того, чтобы бросить тебя, — раздражённо ответил он. — А я проделала этот путь не для того, что все остальные погибли! — Коко! Она попыталась толкнуть его. — Жон. Он зарычал. — Мы тебя не бросим, тупая ты дура. А теперь отбрось свои трусики и гордость в сторону и позволь нам помочь! Не имея возможности остановить его, она беспомощно наблюдала, как парень слегка приседает, меняя свою хватку. Его рука практически обхватила её задницу и он заворчал, поднимая её в унизительной позе невесты. Всё тело прострелило болью, позвоночник трещал и скрипел, как стекло под тяжёлыми сапогами. Коко вскрикнула. — Нет, нет, мне слишком больно, просто оставьте меня! — Посмотри мне прямо в сраные глаза и скажи, что на моём месте ты бы оставила меня здесь умирать. Их лица были так близко друг к другу, что она чувствовала на себе его дыхание. Она видела, как сильно он сжимает зубы, и девушке казалось, что он вот-вот укусит её. Девушка подняла руку и схватила его за воротник. — Да! — крикнула она. — Я бы, сука, оставила тебя здесь умирать! Я бы бросила тебя ради спасения остальных. Потому что на самом деле ты просто жалкий, ни на что не годный неудачник, который только калечит себя, превращается в бесполезный груз, и которая не может никак помочь тебе в бою, а ещё она ужасный лидер, не способная даже спасти… спасти… спасти… — Коко всхлипнула. Жон спокойно на неё посмотрел, настолько спокойно, что это ощущалось почти оскорбительно. Чем-то напоминало жалость, смешанную с отвращением. — Красиво стелишь, братан. Ты закончила? Она попыталась ударить его, но с его массой и аурой результат получился нулевой. — Потому что всё, что я от тебя пока что слышу, это то, что я лучше тебя, — прошипел он. — И я ни за что не поверю, что великая Коко Адель даже с дулом у виска позволит мне подумать, будто я лучше неё хоть в чём-то. — Пошёл в жопу, — ответила она, закрыв лицо рукой. Она не плакала. Она не рыдала от боли, смущения и унижения. Так она себе говорила. — Ничем ты не лучше меня, тупой засранец. Никогда и ни в чем. Потому что я — самая лучшая. Он крепко прижал её к себе, пытаясь поудобнее ухватиться. — То-то же. После всего, чему ты пыталась меня научить, я ни за что не возьму, и вот так просто откажусь от всех твоих уроков, откажусь от тебя, — а затем он внезапно подмигнул и добавил более беспечным тоном. — Как ещё я смогу тебе однажды сказать, что ученик превзошёл учителя и утереть тебе нос, если ты прямо сейчас помрёшь, а? Продолжая нести её, парень вышел из мелководья на каменный пляж. У неё больше не было сил спорить. А спорить хотелось. Блин, она бы сейчас предпочла, превозмогая боль идти на своих двоих. Вот только Жон явно не собирался ей этого позволять. Да даже если бы она действительно обмочилась при падении, ей бы не было так стыдно, как сейчас. — Идти обратно мы будем тем же путём, что и пришли? — спросила она, не открывая глаз. Жон вздохнул, снова пытаясь ухватить её поудобнее. Учитывая его собственный вес и тяжеленный рюкзак за спиной, парень явно был загружен под завязку и едва мог идти сам. — Нет. Мы спустились при помощи Проявления Вайсс, и сомневаюсь, что мы сможем подняться так же, — сказал он. Перевёртыши продолжали перешептываться, подхватывая обрывки разговоров и повторяя их между собой. С каждой минутой их становилось всё больше и больше: они прятались за грибами, сидели за камнями, ползали по земле, выглядывая из-за выступов. Их тут было как плесени. — Шэмрок и Вельвет должны выпустить сигнальную ракету, если найдут место, по которому можно безопасно спуститься, а значит, и подняться тоже, — пояснила Вайсс. — Стойте, сигнальную ракету? — ахнула Коко. Вайсс бросила на неё странный взгляд. — Да. Громкую и яркую. Думаю, нет смысла выдвигаться, пока мы не получим сигнала. От плутания вслепую толку мало. Нам всё ещё придётся найти способ обойти этих вендиго. — Вспышка привлечёт Гриммов! Вайсс подавила вздох. — При всём уважении, я думаю, они уже нашли нас. И сейчас те просто смотрят на нас, — девушка неловко поёрзала. — Не думаю, что шум на что-то повлияет. Коко помотала головой. — Я не о них, в этом месте есть не только перевёртыши. Твари, которые крадут лица — лишь одна из опасностей здесь. Тут гораздо больше других Гриммов, я точно знаю! Выражение лица Жона стало нечитаемым. — А они этого не знают, — он на секунду прикрыл глаза. — Каких Гриммов ты видела? Ты знаешь, сколько их тут? Прежде чем Коко успела ответить, всю пещеру озарил яркий свет. Потребовался всего один удар сердца. Тук-тук! К тому моменту, когда кровь перекачалась в левый желудочек, монстры уже отреагировали. Тук-тук! Коко перевела взгляд на вершину хребта. Все перевёртыши начали шипеть и шарахаться, прячась и отступая в тени. Тук-тук! Она почувствовала, как пот стекает с её лба и падает на камень под ними. Красная вспышка, похожая на отблеск ракеты, взвилась высоко к потолку пещеры со стороны озера и пронеслась через её своды. Коко увидела их на дальнем берегу озера. Изначально скрытые во тьме, они вспыхнули, как маяк в ночи, разгоняя тьму и превращая её в море глаз, устремлённых в небо. И каким-то образом она ощутила в глубине души, своей почти полностью истощённой аурой, как одна из этих пар глаз отвернулась от вспышки и посмотрела прямо на неё. Тук-ту… Биение прекратилось. Кровь застыла в её жилах, останавливая сердце. В тот миг, когда взгляд фигуры, пробуждающейся от долгого сна, обратился к ней. Сначала один, затем десятки, а затем и сотни глаз. Раздался вой. «Вот так наша история и закончится».