Я - Жон: Или же своевольное проявление

«...»

Вид второго глаза ЛаШанса вынудил полковника Корнилова опустить взгляд в бокал вина и нервно сглотнуть. Полковник знал, что из двух человек в кабинете только он один из них мог позволить себе погрязнуть в этом пороке. Бокал ЛаШанса был наполнен подкрашенным виноградным соком. Монстр Монлюсона предпочитал этот факт не афишировать, но Корнилов знал о нём, потому что кое-кто уже предупредил его об этой до ужаса мягкотелой привычке мужчины, в надежде отговорить полковника от встречи с таким отвратительным существом, как аристократ Вейла. Каждый слуга в этом доме всегда носил на подносе отмеченный царапиной бокал, как раз для таких случаев. И изначально более молодой, тогда ещё подполковник Корнилов подумал, что сглупил, приняв приглашение ЛаШанса на встречу, когда перед ним показался стройный, ухоженный уроженец Вейла, с чистыми, незатронутыми мозолями руками, бледными губами и странным желанием говорить со своим родным акцентом вместо вейловского. Мужчина решил, что этот человек — обычный смазливый богатей, питающий особую тягу к жестокости. Многие из городских любили притворяться, будто они принадлежат к роду воинов, от которых произошли их предки, играясь с пистолетами и мечами, словно они когда-либо найдут в себе смелость использовать их по назначению. Впрочем, и сам Корнилов имел привычки и наклонности, которые многие считали недостойными мужчины. В основном это касалось его предпочтений в диете. Корнилов не ел мяса. Ему претила излишняя жестокость промышленного животноводства. Жестокость должна нести в себе смысл. Ты используешь её, закончить всё быстро, проявить доброту. Запредельная жестокость способна ускорить конфликт, что бесконечно милосерднее, чем долгое, затяжное насилие, несущее страдания и слёзы. Пытай человека абсолютно любыми способами, чтобы получить важную информацию в кратчайшие сроки, что поможет спасти больше жизней. Это обычный холодный расчёт, единственное проявление искренней доброты, на которую способен солдат на войне. И поэтому, раз уж Корнилов и сам имел несколько своеобразные убеждения, он мог простить ЛаШансу его собственные. Именно поэтому он и согласился встретиться с ним. Когда они остались в его кабинете одни, Корнилов заметно напрягся, борясь с желанием выхватить свой пистолет. Он опасался, что этот смазливый паренёк попытается его соблазнить. В больших городах людям нет дела до гомосексуалистов, но в Грааде, где и родился Корнилов, мужчины всё ещё оставались мужчинами, а женщины — женщинами: мужчины занимались войной, а женщины — хозяйством. «Голосовать» — это унизительное поведение для настоящего мужчины. Не просто так в договорах о воинской повинности между Деймкрауном и его подданными указывалось, что в армию брали именно мужчин, а не женщин. То, что жители Вейла считали благородным, на самом деле являлось позорищем. Это одна из причин, почему полковник никогда не посетит Вейл, даже если закон, запрещающий военным туда ходить, отменят. Затем молодой вейловский аристократ снял свою глазную повязку, и мужчине открылся вид на его окровавленный левый глаз. Белок был залит кровью, представляя из себя непроходящий мерзкий синяк, радужка глаза была практически не видна. Смотря на него обеими глазами, ЛаШанс предложил Корнилову сделку: он обеспечит его отряду новейшее вооружение и снаряжение, а также бесплатные услуги фавновских борделей города… так называемых «кроличьих ранчо» или «загонов»… всё, что требовалось от полковника, это раз и навсегда разрешить земельный спор касательно богатых шахтёрских районов в пользу ЛаШанса. В Королевской армии даже младшие офицеры обладали такой свободой действий и возможностями, которым позавидовал бы любой атласский генерал. Вот так батальон Корнилова и сломал хребет зазнавшемуся мэру, пытавшемуся отделиться и предоставить социалистические свободы своим рабочим, и передал земли Монстру Монлюсона. Корнилов оказался навсегда привязан к ЛаШансу и его шайке, и больше никогда не останется без ресурсов или союзников в палатах парламента Деймкрауна. Теперь же, спустя годы, полковник Корнилов наблюдал, как Киран ЛаШанс медленно поднимает руку и снова снимает повязку с глаза, внутренне жалея, что сейчас рядом с ним нет офицеров из штаба в качестве поддержки. — Как я понимаю, детей отправили к тем самым вратам, — протянул Корнилов, почувствовав к себе непонятное отвращение. ЛаШанс улыбнулся ему своей фирменной улыбкой, это выражение, которое было одновременно до невозможного искренним и насквозь фальшивым. ЛаШанс неоднократно говорил, как его пугает умение Корнилова держать себя, то, как мужчина способен улыбаться одними лишь глазами. Корнилов работал над совершенствованием своей мимики всю жизнь. Хуже всего было то, что Корнилов знал: слова правителя были одновременно правдой и ложью. В правителе Монлюсона скрывалось много противоречий: ЛаШанс был способен испытывать страх или тревогу, но только если сам себе это позволял. Корнилов был скуп на эмоции, потому что прошёл через множество битв. Но ЛаШанс был скуп на эмоции, потому что умел идеально их контролировать. Он лгал настолько искусно, что мог обмануть даже самого себя, обмануть свои чувства. Так что он действительно чувствовал все те эмоции, которые себе навязал с целью лучше проникнуться нужной ему ролью и получить нужный результат. Но полковник знал, что на самом деле этот человек не чувствует абсолютно ничего. Какую эмоцию он бы на себя не применил. Он это выяснил за годы работы рядом с ним. И эти же годы работы выработали в нём желание никогда не видеть его окровавленного глаза. Причина, по которой у хищников глаза находятся спереди — так проще определять расстояние, чтобы было удобней распознать свою цель. Найти и убить свою добычу. ЛаШанс ответил: — Сами посмотрите, полковник, — он бросил ему свиток через стол. Корнилов посмотрел сообщение. Оно было отправлено ручной Охотницей ЛаШанса, фавном, которая, как он подозревал, имела отношение к Белому Клыку. Детей, команду CFVY и BASS отправили в старые части туннелей, куда, как они знали, отправилась команда CCHS, после чего пропала. Профессионалы потерпели неудачу, потому что были слишком старыми, слишком узко мыслили и оказались недостаточно хорошо вооружены. Все Охотники выходили за рамки возможностей обычных людей, но даже среди них имелась своя градация. ЛаШанс умудрился подёргать за неизвестные ниточки и получить в своё распоряжение самых одарённых детей из Академии Бикона. Эти дети в будущем станут самыми настоящими легендами, появляющимися раз в поколение, вроде команды STRQ. Мужчина прочитал последнюю строчку и ненадолго затих. — Они либо преуспеют, либо умрут. Эта кровь будет на ваших руках, босс. Полковник поднял взгляд на ЛаШанса. — И тебя не волнует их смерть? — Потеря юных талантов — это всегда трагедия, — произнёс ЛаШанс с таким неподдельным раскаянием, на которое был способен только он. — Но если они и правда так хороши, как говорит директор Озпин, то они с лёгкостью справятся. Если же кто-то из них погибнет, что ж, будем надеяться, что это окажется их фавн. Вполне приемлемый риск для детей-воинов, согласитесь? Озпин. Для полковника Корнилова это имя не значило ничего. Он никогда не встречался с этим человеком, лишь слышал чужие рассказы. Академик, который имел при себе множество рычагов политической власти, а также негласные интересы и влияние. Полковнику не было дела до тех, кто обучает Охотников. Все они являлись неоправданной, слабо поддающейся контролю тратой ресурсов. За те деньги, которые тратятся на обучение одного Охотника, Корнилов мог снарядить и снабдить целую роту. А наличие влияния на столь большое количество опасных детей, столкнувшихся с жестокой изнанкой мира, давало кретинам, вроде Озпина, возможность запугивать политиков. Что произойдёт, если этим опасным подросткам вложат в головы такие же опасные политические идеи? Армии запрещалось входить в город, кроме совсем крайних случаев, вроде массовых беспорядков. А вот Охотники могли там передвигаться свободно. Это создавало определённый баланс между обычными людьми и этими уродами со сверхспособностями и своими омерзительными альянсами наёмников. Вот только это не отменяло того факта, что дети всё ещё оставались детьми. Но, разумеется, это не значит, что он проявит к ним снисхождение. Оставалось надеяться, что всё закончится быстро и безболезненно. Корнилов встал. — Я пойду и прослежу, что мои люди трезвы и здоровы после посещения «загонов». У тебя есть список имён? ЛаШанс достал из стола КПК и протянул его, при этом не двигаясь со своего места в кресле. Корнилов оказался вынужден смотреть на улыбающегося мужчину с окровавленным глазом, пока он подходил, чтобы взять из его рук предложенное устройство. Когда мужчина потянул дейвайс на себя, ЛаШанс продолжил за него держаться, из-за чего полковнику пришлось снова пришлось взглянуть в эти глаза с непониманием на лице. — Вы сомневаетесь, — сказал ЛаШанс. — Мне казалось, вам лучше всех известна важность самопожертвования, солдат. Ощутив волну отвращения, полковник Корнилов выдернул из его рук КПК. Там был список имён и название нескольких городских отелей. Член парламента Арбакл Терстон, RM 304 Паво Руж. Член парламента Ив Гишауа, RM 601, Мезон дю Карно. Лорд Алоизий Армстронг, RM 621, Паво Руж. Леди Церцея Иллиановна, RM 327, Вилль дю Кап. И т. д. Зачастую, по одному имени можно было определить, принадлежит ли политик к тори или белым, самой верной оппозиции Его Величества. Социалисты часто были выходцами из материковой части Вейло-Граада. На удивление, в списке отсутствовали братья-близнецы Соколовы, возглавлявшие партию Союза лейбористов. С первого взгляда, этот список — просто обычное перечисление всех известных гостей, приехавших на Зимнее Гала. Но на самом деле? — Вы не хуже меня знаете, что это трусы и предатели, сдерживающие наше старое королевство, — сказал ЛаШанс, поправляя воротник своего костюма. — Грядет Великое испытание. Атлас на пороге. И только нам хватает honnêteté признаться в этом самим себе. Вейл разваливается на части, а глупцы из одноимённого города утопают в своих презренных пороках, не видя опасности с Севера, которая только и ждёт шанса вгрызться в нашу границу. В чём разница между ними и литературными салонами, которые взрастили в народе мысль о Революции и привели нас всех к гибели? — Я знаю, знаю, — со вздохом ответил Корнилов, убирая КПК в карман. — Моя вина здесь ничуть не меньшая, ведь я сам помогал тебе этот список составить. — Если мы их не убьём, то это сделают монстры, — заявил ЛаШанс, вперившись своим взглядом прямо в душу полковника. — Мы — королевство без короля. Устаревшее правительство, которое предполагает наличие монарха, способного разрешить безвыходную ситуацию и служить противовесом для избранных народом шарлатанов. Вы видели, что случилось после событий на горе Гленн: правительство рухнуло, не сумев справиться с кризисом. А те, кто пришли им на смену с потрохами продались Атласу и Шни ради помощи в исправлении собственного провала. Система больше не работает, и ни у кого нет политической воли, чтобы решить эту проблему, не встретив сопротивления от своих же соотечественников. Ни у кого, кроме нас. Мы спасём эту нацию, и плевать, какой ценой. — Не нужно мне об этом напоминать. Я слишком глубоко погряз в этом болоте, чтобы иметь возможность выбраться обратно, — ответил Корнилов, прикрывая глаза. — Я десантник, меня обучали прыгать с движущихся машин в кровавую бойню, не имея при себе ничего, кроме винтовки и гравипояса. Для этого мы все созданы. Уж прости за то, что мне захотелось кинуть прощальный взгляд на твёрдый пол корабля, перед тем как решиться на этот прыжок. ЛаШанс снова улыбнулся, смотря через окно на величественный ночной пейзаж своего города. — Когда я был мальчишкой, мне снился сон о том, что я тоже умею летать. Наутро после пробуждения, моя няня сказала мне, что это не правда. Но меня не устроил её ответ. У нас есть парашюты. Гравипоясы. Те же хвалёные корабли. Технологии и человеческие инновации заменили то, чем нас не наделила природа. И меня посетила мысль: а что, если она лжёт? Возможно, мы все на самом деле умеем летать. Но как мы сможем узнать ответ, если только не попробуем спрыгнуть с какого-нибудь движущегося объекта в море крови и клыков? — он подошёл к окну и вздохнул. — Не нужно пытаться как-то благородно обосновать свои действия, — холодно произнёс Корнилов. Медали на его груди тихо звякнули при движении. — Это грязная и неблагодарная работа. Подобного в цивилизованном обществе не видели с тех пор, как Мантл покончил с собой в порыве нигилизма. Как я уже сказал, извини меня за сомнения перед предательством нашей страны. Нет смысла отрицать ЛаШанс — это измена. ЛаШанс развёл руки в стороны, небрежно пожимая плечами. — Предательство? Измена? Не смеши меня, мясник. По другому люди, вроде нас, поступать не умеют. И мы справимся гораздо лучше, чем наши мягкотелые коллеги со своими слабыми, жалкими телами из плоти и крови. Это последние дни, мой дорогой полковник, перед тем как мир будет разрушен и переделан заново. Новая надежда для человечества вырастет из трупов и братских могил. Ибо кровь, человеческая кровь — это сила. Именно это знание отличает нас от истинных предателей. Он повернулся и сделал очередной размашистый и драматичный жест, что в сочетании с его спокойным и собранным тоном выглядело довольно жутко. — Когда-то у меня был отец. В детстве, мои сверстники смеялись надо мной из-за того, что я был самым бедным и бесправным представителем элиты. Монлюсон находился в финансовом упадке, его богатства транжирились моим отцом-алкоголиком, чьи кулаки, вероятно, в итоге и прикончили мою мать. И разумеется, однажды эти кулаки принялись за меня, когда я отказался унижаться и умолять его о прощении за какую-то мнимую провинность. Я вижу эти шрамы каждый раз, когда смотрю на своё обнажённое тело, когда смотрю на свои глаза в зеркало. Но тогда я был молод и полон сил, и, что самое главное, я не был жалким пьяницей. Я задушил своего отца собственными руками, совершив величайший грех, какой только могут представить наши боги — убийство родной крови. — Очередная твоя грандиозная речь, ЛаШанс? — поморщившись, спросил Корнилов. Пистолет, крепящийся у него на боку, резко стал ощущаться тяжёлым. Монстр Монлюсона кивнул, в его глазах отражался лунный свет. — Я стоял над его трупом, с его раздутым языком и обвисшим, мерзким животом. Даже в смерти тот пах виски и звериными шлюхами. Я ждал, что за этим последует и моя смерть. Так обещали мне жрецы, рассказывая про неотвратимую кару, ожидающую преступников, подобных мне. И я с готовностью пошёл на это, смеясь и без страха встречая забвение, прямо как мы сегодня, мой старый друг. Я помочился на вонючий труп старика и возвёл очи к небу, ожидая, что боги покарают меня за мои бесчисленные грехи. Корнилов едва сдержал порыв отпрянуть. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Всё дело в одном простом факте, который я узнал той ночью. Я ждал, когда боги, любой бог, от Повелителя Хватающих Вод до Девятиглазого Короля, возмутятся и обрушат на меня божественную кару, — он покачал головой. — Но никто не пришёл. И именно в тот день, возложив на себя воображаемую корону правителя города, принадлежащего мне по праву рождения, я понял две вещи. Полковник вспомнил имена политиков из списка, покоящегося в его плаще. Наделённые властью люди, стоящие на пути к их будущему. Существа, которые очень скоро отправятся на Круг перерождения и перестанут топтать бесплодную землю под названием Ремнант. Если бы он не был железно уверен в правоте Монстра Монлюсона, то без сомнений убил бы этого человека. Это тот самый момент истории, где испытывающий сомнения солдат предаёт своих жестоких хозяев и хоть раз в своей полной убийств и горя жизни совершает правильный поступок. Но к чему это приведёт? Что случится с Корниловым, Санусом и Королевством Вейл? Они окажутся в руках людей, что отдадут его родину Атласу, который изнасилует её девственный труп, как они это сделали с Вакуо и Мистралем. Вот что станет с миром без ЛаШанса и Корнилова. Без мужчин, готовых рискнуть всем, чтобы спасти свои дома и любимых. Очередной ушедший в небытие кошмар, последний в бесконечной череде неудач человеческой цивилизации на этой проклятой планете. Если их не прикончат Гриммы, то тогда это сделают их собратья-люди. Такова судьба слабых, трусливых, продажных проституток, правящих Вейлом. Корнилов ни за что подобного не допустит. Кроваво-чёрный синяк под глазом ЛаШанса будто переливался на свету. — Я узнал, что боги — одна большая ложь. И, что самое отрезвляющее, Гриммы оказались правы… люди всего лишь мясо. *** Коко прижалась ко мне, откашливаясь от облака Праха. Одной рукой я неловко держался за её рубашку, а другой выставил щит, чтобы прикрыть нас. По пещере пронеслась волна кашля и хрипов, лучи фонариков изредка пробивались через клубы отравляющего воздух мусора, напоминая вспышки света на дискотеке. Берет девушки слегка съехал в сторону, она подняла на меня взгляд и испустила сдавленный хрип. — Слезь. С меня, — простонала она. — Ты мне сейчас лёгкие раздавишь! С шумом выдыхаю, тщетно пытаясь отогнать от себя Прах. Поднимаясь, я чувствовал некую скованность, мышцы всё ещё болели после того как я нёс на себе девушку вчера, хотя технически это было всего пару часов назад. Я инстинктивно развернул свою ауру, и меня охватило чувство, напоминающее никотиновое похмелье… я почувствовал необъяснимую усталость и слабость. Коко продолжила лежать на земле, хватаясь за грудь. — По-моему, ты мне что-то сломал. Вот и спасай тебя после такого. Я оглядел проход, через который мы пришли. Нехотя превращаю щит обратно в ножны. — Это я тебя спас. — Я толкнула тебя подальше от опасности, — возразила она, протягивая мне руку. Игнорируя её хмурый взгляд, поднимаю её на ноги и говорю: — Нет. Вполне уверен, что это я схватил тебя и выдернул из-под обвала. — Да нифига, — произнесла она, ткнув пальцем мне в нагрудник. Девушка тихо ойкнула от этого жеста, и я едва сдержался от того, чтобы вытянуть руки и придержать её. Направляю луч фонарик вглубь туннеля. — Перекличка. Все живы? Хотя через облака мусора трудно было что-то разглядеть, но отозвавшиеся голоса меня успокоили. Сначала отозвалась Блейк, затем Шэмрок, а потом и все остальные. Я облегчённо вздохнул, тут же зайдясь в приступе кашля. Попытка вытереть со лба пот привела лишь к тому, что я размазал по лицу грязь. — Похоже, нас развели, — заметил Ятсухаши, стоя перед Вельвет, словно в попытке её защитить. — Говорила же, что нельзя им доверять! — воскликнула Вайсс, пытаясь разгладить свою юбку. С каждой проведённым под землёй часом, когда-то безупречно белая ткань становилась всё более коричневой и серой. Девушка выглядела так, будто прошла через песчаную бурю. Что, учитывая наше положение, было не так уж далеко от правды. — Они вели себя слишком миролюбиво; у их истории концы с концами не сходились! Фокс просто стоял, положив руку на гладкие влажные стены пещеры. Он периодически водил по ней пальцами, будто пытаясь запечатлеть каждую мельчайшую деталь. — Тогда почему они не попытались убить нас раньше? На их стороне была Охотница и куча оружия. Блейк издала невнятный звук. Одно из её кошачьих ушек дёрнулось. — Потому что тогда мы бы победили. Они опасны, но не глупы. Восемь против тридцати и шансы все равно в нашу пользу. Вельвет подняла руку, что было довольно трудно разглядеть из-за её напарника, поэтому она выглянула у него из-за плеча и помахала фонариком в руке. — Эм, народ? Может, лучше всё-таки сосредоточиться на том факте, что мы тут вообще-то застряли? Какая разница, зачем они нас подставили, не буду врать, мне сейчас очень страшно! — Мы можем откопать выход, — с сомнением протянул Ятсухаши. — Тут много камней, но, если приложить достаточно усилий, то огневой мощи нам хватит. — Вот только не привлечёт ли это внимания так называемых призраков, которые тут обитают? — спросила Шэмрок, делая непонятный жест. — Мы потратим почти все патроны, просто чтобы прокопаться через породу, что выйдет нам боком, если на шум кто-то придёт. — Тут есть естественный Прах, — сказала Вайсс, копируя жест Шэмрок. Я молча наблюдал, как они показывают друг другу знаки. Понятия не имею, что они означают и зачем нужны. Максимум, что я мог сказать — это как-то связано с карточными играми, в которые они изредка играли. Я глянул на Коко, которая стояла со сложным выражением лица. До меня быстро дошло, что она снова разговаривает с Фоксом, и меня резко охватило жгучее раздражение. Будто половина нашей группы разговаривает на совершенно другом языке. — Мы что, просто вот так вот возьмём и пропустим стадию паники? — спросила Вельвет, проведя руками по волосам. — Почему все такие спокойные? Мы застряли в пещере с монстрами! Пытаюсь протереть глаза, но в них попало ещё больше грязи. Мои едва зажившие волдыри завыли в знак протеста. — Вельвет, умоляю тебя, хватит. Мне… мне и так думать сложно, а тут ещё ты под руку говоришь. Ятсухаши нахмурился. — Не разговаривай так с моей напарницей. Эта шутка уже устарела. — Ой, будто тебе, молчаливый здоровяк, есть что добавить! — огрызнулся я. — Я предлагаю хоть какое-то решение! — Мы не можем откопать выход! — ответил я, показывая рукой на завал. Резкий раздражённый вздох заставил меня закашляться. — Твою же… налево… ебучий кашель! — По-моему, это называется кармой, — добавила Вельвет, и меня охватило резкое желание придушить крольчиху. — Хватит вести себя как стерва! — вмешалась Блейк. Вельвет насмешливо фыркнула. — Кто, я? На себя лучше посмотри. Милые ушки, кстати, кошко-девочка. — Ты даже не настоящий фавн, твой отец — человек! — прошипела Блейк. — И не разговаривай со мной в таком тоне. — Зараза, какого хрена происходит? — спросила Коко, разинув рот. Ятсухаши полностью загородил Вельвет собой. — Не разговаривай так с Вельвет! — О, ну разумеется, — язвительно протянула Вельвет Блейк. — Зато я хотя бы не пытаюсь скрывать свою природу! — Да что ты вообще знаешь! — О, о! — Вельвет зашлась смехом. — Всё, что я знаю — это то, что девушка, чья жизнь это её уши, делает вид, будто ей есть какое-то дело до маленькой обиженной девочки-фавна. Но делает она это, только когда никто не смотрит, а то, не дай бог, ещё осудит кто. Почему бы тебе не сжечь свой бантик и раскрыться всем по-настоящему, а? Съёжившись, Шэмрок неловко пробормотала: — Ребят. Коко подняла руки. — Боже ж ты мой, что за клоунада началась? Ятсухаши глянул на Фокса. — Хватит мне в голову говорить. Ты не помогаешь. Вайсс почти кротко сказала: — Как насчёт, вернуться к поиску выхода из ситуации? — Ты первая начала этот разговор, — сказала ей Коко. Со стороны девушки раздался высокий писк, напоминающий летучую мышь, но самого источника нигде видно не было. — Я? В смысле? — спросила Вайсс. — Если мы будем взрывать всё без разбору, то не выход откопаем, а окончательно себя похороним, — произнесла Коко. — Нам и без этого хватает проблем с тем, что мы теперь заперты в этой пещере… Хотя нет, это уже не пещера, а сраная гробница! — Твоё Проявление делает Прах мощнее, — парировала Вайсс. — Мы бы могли использовать его на местных месторождениях, чтобы проделать проход. Или что, ты уже забыла, как чуть не сожгла заживо моего сокомандника? — Это была случайность! Ятсухаши невесело усмехнулся. — И это был твой Прах. Фокс простонал. — Мне больше нравилось, когда все сохраняли спокойствие… Я присел на один из обвалившихся камней, в оцепенении наблюдая за разворачивающейся сценой со стороны. С каждой секундой во мне закипали гнев и разочарование. С тяжелым сердцем я поднял руку и сделал специальный жест, и Коко ахнула, когда Поцелуйчик вылетел из её кобуры и прилетел мне в ладонь. Делаю выстрел в потолок — замкнутое пространство сделало звук оглушающим, отчего все болезненно поморщились. Когда звон в ушах утих, я нарушил оглушающую тишину. — Давайте говорить честно — нас всех развели. Хуй его знает, зачем, и мне, честно говоря, насрать. Я слишком мало поспал, чтобы пытаться это обмозговать. Так что либо вы сейчас же заткнётесь и перестанете ныть, либо я вас прямо здесь же и пристрелю. Блейк удивлённо посмотрела на меня. — Жон? — спросила девушка с беспокойством в голосе. Вздыхаю, проводя рукой по лицу. — Ладно, ладно, последнее было лишнее. Я утрирую. Мне не хватит духу пристрелить друга. Но вы все ведёте себя сейчас как кучка придурков. И нет, у меня тоже нет надёжного решения. Единственное, что я знаю наверняка — у нас за спиной стена, а впереди туннель, уходящий куда-то вглубь. И мне не нравится идея играть в Майнкрафт в реальной жизни, так что единственный вариант, который у нас есть — идти вперёд. Если вам что-то не нравиться — то скатертью дорога. Можете прямо тут лечь и помереть. Поднимаюсь на ноги, слегка простонав от боли и усталости. — Сраные детишки. Мы будем здесь находиться, пока не выясним, что случилось с командой CCHS, найдём их тела или их самих, неважно, а затем найдём другой выход на поверхность. Сосредоточимся на нашем задании. И сосредоточимся на том, чтобы не грызться между собой в порыве идиотизма. Проходя мимо Коко, сую револьвер обратно ей в руку. Когда я оказался впереди группы, то повернулся к остальным и жестом позвал за мной. — Вы идёте, или мне придётся делать это в одиночку? Первой отреагировала Блейк. Она слегка наклонила голову, одно из её ушек встало торчком. — Ты стал заметно лучше в произношении речей. Я не смог удержаться и рассмеялся. — У Фелиции Ле-Блю есть парочка красивых заворотов. Учусь у лучших. Коко покачала головой. — Жон прав. Мы ведём себя как придурки. Я… я не вижу другого выхода, кроме как идти глубже. Надеюсь, мы найдём другой выход. — Найдём, — сказал я. — Откуда такая уверенность? — спросила Вайсс, пытаясь отряхнуть своё грязное платье. — Потому что я только что себя в этом убедил, — ответил я, проводя рукой по грязным, влажным от пота волосам. Нужно подстричься. — Вот почему я знаю, что это правда. Ну а ещё та поющая дура сказала, что здесь повсюду простираются сети туннелей. Скорее всего, тут найдётся ещё один выход, а с призраками и демонами мы как-нибудь управимся. Это было чем-то похоже на попытку повести за собой стаю кошек, вот только единственная настоящая кошка среди нас отреагировала первой. Блейк встала рядом со мной, и мы отправились вниз. Когда к нам присоединились ещё Коко и Вайсс, то в дело вступил самый эффективный способ давления на подростков — нежелание идти против мнения большинства, и все последовали нашему примеру. Это было странное чувство: смесь долга, вынуждающего меня делать вид, будто я имею хоть какое-то представление о том, что делаю, и смутное ощущение безразличия. Вот только «безразличие» это не совсем подходящее слово. Есть такой термин из прогрессивного жаргона, который мне очень нравится — эмоциональный труд. Попытки проявлять искреннюю эмпатию, пока ты не выгораешь настолько, что тебе становится просто все равно. Нельзя сопереживать абсолютно каждому, рано или поздно ты банально устанешь. Умом ты, может, и понимаешь, что это неправильно, но эмоции просто не идут. Они закончились. Остаётся только продолжать действовать по инерции или вести себя как бессердечный урод. Мне вспомнилось, как однажды во время вывода войск из Афганистана мои сослуживцы спросили меня, что я думаю про эту ситуацию, и в особенности их интересовала судьба афганистанских женщин при новом правительстве талибов. Я им сказал, что мне плевать, чем привёл большинство своих военных коллег в замешательство. Они продолжили меня донимать, пока я не вскинул руки и не ответил прямо: «Вы знаете, что Амазонка — самая большая река в мире? Земля под ней состоит из известняка. А из-за него, в свою очередь, тяжелые воды часто просачиваются сквозь землю, образуя заполненные водой пещеры. В этих пещерах живут рыбы, которые никогда не видели солнечного света и лишились глаз. И даже этим рыбам гораздо интереснее судьба женщин Афганистана, чем мне. У нас в офисе как раз есть рыба, которую мы можем пожарить сегодня на ужин, так что за работу, ребята». Некоторых сражений можно избежать. И я говорю не про физическую борьбу, а эмоциональные затраты. Существует определённая точка здравого цинизма, где ты просто должен себе признать, что над некоторыми вещами ты не властен, и нет никакого смысла тратить своё время, чтобы сформировать по их поводу мнение. Большинство людей, похоже, не понимают, что это совершенно нормально — не иметь никаких мыслей или мнения по тому или иному вопросу. В данный момент я чувствовал себя именно так. Я не хотел разбираться с кучей спорящих детишек. Не хотел находиться на глубине километра под землёй чужой планеты. И я даже не хотел притворяться лидером, чтобы дать остальным надёжную опору, вокруг которой они могли бы сплотиться. Всё, что я хотел сделать — это принять горячий душ и весь день валять дурака вместе с Блейк, Вайсс и Шэмрок. Ну или послушать очередной идиотский комментарий от Руби по поводу моего недавнего приключения. Обычные радости жизни, ради которых и стоит трудиться, к которым следует стремиться. То, чем я занимался, чтобы не скатиться в сокрушающую депрессию. Но они на меня полагаются. Я изо всех сил строил из себя победителя по жизни, так что я был обязан держать планку, даже когда мне совершенно не хочется. В конце концов, на меня смотрят симпатичные девушки. И мы шли всё глубже и глубже. Иногда пещеры являлись обычными естественными скальными образованиями. Иногда они выглядели вырытыми человеком. А иногда нам попадались куски каменной кладки. В одном месте мы обнаружили неглубокий пруд, ну или просто лужу, которая питается от капающей со сталактита водой. Я наполнил свою флягу, вглядываясь в гладь пруда. Как и в пещерах под Амазонкой, здесь водились маленькие рыбки без глаз. Интересно, сколько часов мне придётся провести в этой пещере, прежде чем я потеряю глаза. Казалось, будто с момента спуска внутрь прошла целая вечность. Мы остановились здесь, потому что это была просторная комната с водой и одним из тех устройств, которые команда CCHS установила, чтобы обозначить свой путь. Это означало, что мы идём по их следу. Ах да, ещё мы остановились из-за того, что тут оказалась развилка. Это местечко облюбовали шелкопряды и гигантские грибы. Так что вместо споров, в какую сторону идти, мы просто негласно согласились, что нам нужно сначала передохнуть. Это означало, что в конечном итоге нам с Коко придётся принимать решение за всех. Я очень наделся, что она не станет спорить с моим решением. Но прямо сейчас мне хотелось пить. И спать. А ещё я был до жути грязным, несмотря на то, что ванну я принимал всего пару часов назад. — Ты как? — спросила Блейк, усевшись рядом со мной. Я вздрогнул. — Не подкрадывайся ко мне так. Она повернула голову, указав плечом в сторону небольшого участка пещеры, где мы устроили привал. Вельвет стояла у одной из стен и фотографировала странный, немного маслянистый на вид чёрный камень. Он располагался рядом с маленькой электронной коробочкой, которую команда CCHS, должно быть, оставила здесь, чтобы отметить свой путь. На самом деле здесь было на что посмотреть. Это один из самых больших воздушных карманов в найденном нами туннеле. Чем больше нам встречалось рукодельных строений, тем больше нам попадалось кристаллов Праха, так что в этом месте их было с избытком. — Не уверена, что смогу подкрасться хоть к кому-то в этом месте, — тихо сказала она. — Тут даже руки раскинуть негде. Я откинулся и отпил из фляги. На вкус вода была никакой. Права оказалась Руби: химикаты, от которых растут сиськи, делают воду вкуснее. Я лишь молча смотрел на Блейк и пил. Блейк недоумённо на меня посмотрела. — Что такое? У меня что-то на лице? — Ага, — рассеянно ответил я, наливая воду себе в ладонь. — Дай вытру. — Нет, не надо! — крикнула девушка, падая на задницу, когда я плеснул водой ей в лицо. Жидкость смешалась с грязью в её волосах и скатилась по щекам мутными ручейками. — Я тебя ненавижу, — со смехом сказала она, вытирая лицо. — Уж лучше меня, чем Вельвет, — спокойно произнёс я, снова наполняя флягу. Она помрачнела, свет фонариков отбрасывал тень на лицо девушки. — И что это должно значить? Я повернулся спиной к пруду, глядя на остальных. Почти все они либо сидели, либо стояли, облокотившись на стену. Вайсс зарыла лицо в ладонях. Коко сидела в тёмном углу, спиной к нам и возясь с беретом в своих руках. Ятсухаши о чём-то тихо переговаривался со своей напарницей. Шэмрок же, заметив мой взгляд, показала мне палец вниз и высунула язык. Дура. — Это значит… — начал я, и тут же осёкся. — Да хрен его знает, на самом деле. Какая-то часть меня хочет сказать, что в её словах есть резон, но я знаю, что если я так скажу, то ты разозлишься. Она приподняла бровь. — Сейчас ты скажешь какую-нибудь мотивирующую банальщину про то, что я не должна скрывать свою природу? Кидаю на неё косой взгляд. — Ну вот, когда ты так говоришь, то у меня сразу же пропадает весь запал, — вяло протянул я, всё ещё не в силах как-то эмоционально настроиться на разговор. — Лично я считаю, что все женщины обязаны носить хиджаб или чепец, чтобы скрывать свои волосы от нас, мужчин, во избежание возникновения у нас всяких похотливых мыслей. Вид твоих милых ушек способен свести любого мужчину с ума. Тебе должно быть стыдно. Блейк широко раскрыла глаза. — А! Я, эм, оскорблена? Ты, эм… Ха! — девушка отвернулась. — Мне сложно понять, стебёшься ты надо мной или пытаешься сделать комплимент. — Я оборачиваю каждое своё слово несколькими слоями иронии, — заявил я, наблюдая, как Коко шаманит над своим беретом. — Меня невозможно прочитать. Она взмахнула своими волосами. — То есть, тебе не нравятся мои уши? — Блейк Белладонна, — уничижительно протянул я. — Ты что, пытаешься вытянуть из меня комплимент? Раздражённо вздохнув, девушка поднялась на ноги. — А знаешь что? Забудь. Это всё глупо. Я лучше пойду куда-нибу… ах! Хватаю её за руку и снова усаживаю рядом с собой. — Не уходи. Ты моя эмоциональная поддержка, Блейк. Не знаю, что бы я без тебя делал. Всё её недовольство как волной смыло. Девушка снова вздохнула, качая головой. Мы просто сидели, прислонившись друг к другу, и наблюдали за нашими грязными и уставшими сокомандниками. — Думаю, я знаю, что я бы делала без тебя, — сказала Блейк. — Жила бы беззаботной жизнью, полной веселья и приключений? — спросил я. Она хмыкнула. — Нет. Скучала. Думаю, я бы откровенно скучала. Киваю. — Унылая Блейк. Поистине ужасное зрелище. — Думаю, подобная жизнь мне нравится больше, — она обвела рукой пространство вокруг. — Конечно, мы, скорее всего, обречены умереть в этом богами забытом месте, но, знаешь. Даже в плохой ситуации можно найти что-то хорошее. — Я по-прежнему считаю, что оно того стоило, — говорю ей. — Мне нравится наша дружба. Нравится, что я нравлюсь тебе. И иногда я не могу сдержать себя от попытки представить, что было бы, если… ну… если бы всего этого не произошло. Девушка на мгновение замолчала. — Думаю, ты бы умер. Неуверенно качаю рукой. — Я бы наверняка пережил очередную попытку самоубийства. Если не здесь, то где-то ещё, как-то ещё. Блейк покачала головой. — Нет, я говорю про твою ауру. Не забывай, что это всё ещё моих рук дело. И без неё… — она сдавленно выдохнула. — Боже, почему все разговоры с тобой превращаются в сплошные сопли? Взбодрись, нюня. Толкаю её плечом. — Ну, извини, принцесса. Я думал, мы тут душу друг другу изливаем. Она показала мне язык. — Сделай своё душеизлеяние более весёлым. Я стараюсь сохранять оптимизм. У меня едва получается держаться на ногах из-за усталости, так что развлекай меня, — Блейк задрала нос. — Избалованная нахалка. Блейк изобразила обиду, прикладывая руку к груди. — Да как ты посмел! Папа говорил мне, что я его маленькая принцесса. — Я разрушу его брак, раскрыв твоей маме, что он гей, — заявил я. — Поосторожней со словами, парниша, — чувственным тоном протянула Блейк. — Последнему парню, который назвал моего отца геем, отсосали член. Мы очень долго молча смотрели друг на друга, после чего взорвались истеричным смехом. — Веселитесь? — окликнула нас Вайсс. — Нет, мы сходим с ума, — ответила Блейк, потирая руки. — Не хочешь присоединиться? Быть нормальным довольно скучно. — Потому что нормальные люди знают, когда нужно остановиться. Они знают, когда нужно высунуть! — добавил я. Коко поправила свой берет. — Ты-то, остановиться и высунуть? Парень, я бы тебе даже индейку из духовки высовывать не доверила. Вайсс нахмурилась. — Я умею готовить индейку. Правда всё ещё не до конца разобралась, как делается подливка. Мы с Блейк обменялись взглядами и я прыснул. — Оподливиться. Мы снова зашлись смехом, и, на самом деле, я даже толком не знаю, почему это так смешно. Фокс, до этого тихо беседовавший с Шэмрок, неожиданно повернулся в мою сторону и чему-то очень удивился. — Эй, вы это чувствуете? — Чувствуем что? — спросил я, проследив за его взглядом. До меня только через секунду дошло, что это, скорее всего, было бессмысленно, учитывая, что он слепой. Но затем мне на глаза попалась крошечная искра света, вылетевшая из одного из кристаллов Праха, которые покрывали потолок пещеры над прудом. Это была всего лишь едва заметная точка золотистого света, медленно плывущая по воздуху, словно подхваченная невидимым потоком ветра. Оглянувшись на парня, я понял, что он смотрит прямо на этот свет. Волдыри под моими бинтами начали чесаться. — Ты это видишь? — спрашиваю у него. Фокс продолжал молча пялиться, явно не до конца понимающий, что вообще происходит. Крохотный огонёк пролетел над моей головой и скрылся где-то под потолком. В моих глазах остались небольшие разводы, как после попытки посмотреть на солнце. — Сначала твоя аура, а теперь ещё эти непонятные блуждающие огоньки, — пробормотал Фокс, качая головой. — Мне не нравится это место, здесь всё неправильное. Я понял, что чешу волдыри, только когда почувствовал влагу под своими бинтами. Видимо, я лопнул один из них. Гадость. Шиплю от внезапного раздражения и боли. Блейк искоса на меня посмотрела, не говоря ни слова. Я посмотрел в её янтарные глаза и нахмурился, но затем передумал и отвёл взгляд. — Эм, Блейк? У тебя есть ещё марля? У меня тут очередная мерзкая рана открылась. Она посмотрела на меня с явным самодовольством. — О, то есть теперь тебе нужна моя помощь? — Мне перед тобой на колени встать? Блейк демонстративно задумалась. Но прежде чем она успела что-то сказать, до нас донёсся голос Вельвет. — Эм, ребят? Тут что-то непонятное, думаю, вам стоит на это взглянуть. *** Если бы Вельвет Скарлатина могла выбирать… она не может, но дайте просто представим… то она бы ни за что не разрешила Коко взять с ними команду BASS. Но, как и всегда, Коко принимала решение единолично, руководствуясь какими-то собственными необъяснимыми причинами. Во-первых, BASS — это ужасный цвет. Да и вообще тут идёт отсылка на рыбу или на музыку? Ну а во-вторых, все они были откровенными… мудаками. Это то же самое, как когда тебя приглашают на вечеринку друга твоего друга. В данном случае другом Коко был Жон. И хотя твой друг клялся и божился, что он отличный парень, и вы без проблем найдёте общий язык, на деле всё оказывалось совсем иначе. Этот человек являлся высокомерным, самовлюблённым, а его шутки были просто до нелепого ужасными. В итоге ты чувствуешь себя откровенно не в своей тарелке, и начинаешь сомневаться в дружбе с человеком, который тебя на эту вечеринку и пригласил. Потому что несмотря на все заверения Коко, в команде BASS не было ничего крутого. Шэмрок была тихоней, постоянно задающей странные вопросы, а когда они наконец-то смогли поговорить лицом к лицу, то она ей беспричинно нагрубила. Вельвет пыталась с ней подружиться, но Шэмрок только начала язвить. С Вайсс и так всё понятно — она Шни. А ещё она попыталась спихнуть на Коко свою же ошибку. Блейк вообще являлась конченной стервой, иначе её и не опишешь. Она оказалась настолько ужасной, что даже её сокомандники почувствовали в себе необходимость вмешаться и заступиться за Вельвет, что было неприятно и унизительно. Эта девушка каким-то образом оказалась ещё большей расисткой, чем Шни. А Жон, в свою очередь, вообще ни с кем не общался, кроме своей напарницы Блейк и Коко. Единственной его запоминающейся чертой было то, что он любит тренироваться, что не удивительно, для такого тупого бугая, как он. Да, фигура у него такая, что хоть скульптуру по его подобию высекай, но это никак не оправдывало того, что он назвал её тупой дурой. С точки зрения Вельвет, всё выглядело так, будто он выстрелил её лучшей подруге в лицо. Но Вельвет была выше этого. Они просто кучка доставучих, склочных первокурсников, с множеством неразрешённых обид за душой. Но Вельвет не была бы Вельвет, если бы позволила себе опустить руки. Она может постоять за себя без чужой помощи. Она всегда справляется со своими проблемами сама. И, что самое главное, она готова проглотить обиду и дать людям второй шанс в надежде, что они осознают свои ошибки. Именно поэтому нельзя отвечать на издевательства и сексуальные домогательства насилием. Подобная реакция лишь вызывает зеркальный ответ. Это не значит, что она должна вести себя дружно с Блейк. Она заносчивая чистокровка. Но ради миссии девушка способна попытаться вести себя вежливо. Вельвет напомнила себе, что когда Фоксу сделали дырку в шее, то именно Блейк подбежала к парню и начала ему помогать. Это чего-то да стоит, по крайней мере, Вельвет пыталась в этом себя убедить. Поэтому она не сильно оскорбилась, когда Блейк проигнорировала её оклик, вместо этого принявшись оборачивать руку своего напарника в свежую марлю. Это ведь вовсе не грубо и невежливо. Она должна закрыть на это глаза. Как и на странное зудящее чувство, внезапно охватившее её несколько минут назад. Вместо этого девушка сосредоточилась на собравшихся вокруг неё семи людях. Её напарник, Ятсухаши, нёс в руках её камеру и остальное оборудование. — Я всё ещё считаю, что это просто обычный камень, — с сомнением протянул он. Она до сих пор помнила их первую встречу во время Инициации. Он был мистральцем; его люди ненавидели народ Вельвет. Когда они умудрились пересечься взглядами, девушка демонстративно смотрела в землю. Она не хотела, чтобы её напарником оказался мистралец. Но теперь? Пусть он и откровенный болван, но он её болван. Должна же хоть у одного из них иметься голова на плечах. Это придаёт ей ощущение значимости. Вельвет нахмурилась. — Погоди со своими подколами, я ещё даже не начала. Тут всё очень непонятно и интересно. Гигант попытался потерёть своё плечо, но ему мешали занятые руки. Он предпринял ещё пару попыток, пока не сдался. — Видите этот камень? — указала Вельвет. — Нет, — сухо ответил Фокс. — Я ничего не вижу. Вообще. Вельвет вздохнула. — Эта шутка перестала быть смешной еще в прошлом году. Он приподнял бровь. — Ты продолжаешь так говорить, будто это меня остановит. — Справедливо, — произнесла она, кивнув. — Для слепых поясняю, этот чёрный камень — часть рукотворной архитектуры. Он выглядит маслянистым, отличающимся от влажных стен пещеры. — И что такого необычного в очередном обломке? — спросила Коко. — Они тут в пещере на каждом шагу встречаются. Целые туннели из них высечены. Вельвет покачала головой. — Нет, ты не видишь? Тут другая архитектура. И цвет. И вместо древнего строительного раствора, эта постройка выглядит так, будто её отлили одним куском. Совсем не похоже на то, что нам встречалось до этого. Поглядите, я даже снимки сделала! — она подняла свой свиток, батарея которого была на последнем издыхании. Но это не помешало ей показать свои фотографии. Она сделала несколько снимков руин, в том числе маленького фонтана со статуей, показывая разницу между ей и стеной позади себя. — Она явно искусственная, но другая. Блейк закончила бинтовать своего напарника и подняла взгляд. — С каких это пор ты стала экспертом по камням? Вельвет почувствовала, как на её лбу вздулась вена. — В боевой школе я перепробовала множество разных кружков, пытаясь найти себе занятие по душе. Геология, история, изобразительное искусство. Ни один из них так мне и не подошёл, но я все равно много чему научилась. — Что это за боевая школа такая, где преподают геологию? — спросил Жон. — Скучная, — ответила Вельвет. — Учитывая твою любовь к фотографии, я думал, тебе должен был понравиться кружок изобразительного искусства, — с улыбкой сказал Ятсухаши. — Фотографией занимается отдельный кружок, — терпеливо пояснила Вельвет. — К тому же, парень, который руководил кружком искусства, оказался законченным извращенцем и пытался убедить меня попозировать голой для их урока. Я сначала подумала, что он ко мне клинья подбивает, пока не осознала, что мне, типа, пятнадцать, а он совершеннолетний парень. — А, — пробормотал Ястухаши. — Вполне законный возраст в Вакуо, — небрежно добавил Фокс. — Потому что в Вакуо вообще нет никаких законов, — пояснила Шэмрок. — Важная разница. Фокс скривился. — Я пытался разрядить обстановку, отпустив неуместную шутку. Хватит добавлять к ним контекст и портить весь юмор, Шэмрок. Девушка схватилась за края цилиндра и с силой потянула их вниз. — Всё ещё не понимаю, что такого особенного в этом камне, — добавила Коко. Сложив ладони вместе и указав на Коко, Вельвет пояснила: — Это значит, что те, кто построил сооружения наверху и здесь — это разные люди! Жон удивлённо раскрыл рот. — По-прежнему не понимаю, к чему ты клонишь. Вельвет провела рукой по своим волосам и кроличьим ушам. — Я как раз к этому подхожу. Я пыталась объяснить, почему меня так заинтересовала эта стена. Изучала её, пока вы тут просто сидели и ничего не делали. Потому что, кажется, я нашла потайную дверь! — С последнего и стоило начинать, как по мне, — сухо произнёс Фокс, лениво потерев свои клинки друг о друга. Раздался скрежет металла. — Мне бы тогда все равно пришлось пояснять, как я пришла к подобному выводу. Так что я решила, что так могу хотя бы показать, какая я внимательная, — она провела пальцами по стене, нащупывая маленькие углубления. — Смотрите, какая гладкая тут стена, она похожа на естественное образование. Вот только цвета не те. А здесь виднеется нечто вроде арки. Она едва заметная, её можно почувствовать только на ощупь. Я попробовала толкать, но не уверена, что мне хватит сил её сдвинуть. — Тогда с чего ты взяла, что здесь вообще есть дверь? — спросила Блейк. Несмотря на кажущийся невинным вопрос, Вельвет не могла отделаться от чувства, что девушка пытается оскорбить ее интеллект. Вельвет улыбнулась с вполне уместной долей самодовольства и указала на свои уши. — Как у фавна, у меня очень хороший слух. Когда я приложила ухо к щели, то услышала слабый мерцающий звук с другой стороны. Там точно есть комната. Лицо Блейк было нечитаемым. — И что там может мерцать? — спросил Жон, а затем нахмурился. — Погоди, но разве мерцание — это не визуальный эффект? Разве это не то же самое, что слышать тепло? — Прах, Жон, — сказала Вайсс, устало указывая на один из пещерных кристаллов. — Он издаёт звук, особенно, если его много. Это знает абсолютно каждый. — А я нет, — парировал он. — А ещё я не знаю, как это доказывает, что это именно дверь, а не стена, которую тут зачем-то поставили. — Вроде бы, она немного поддалась, когда я попытался надавить, так что там определенно что-то есть, — заметил Ятсухаши, складывая вещи Вельвет на землю. Она была благодарна за его поддержку. — Думаю, именно поэтому команда CCHS поставила своё отмечающее устройство здесь. — Вот поэтому я считаю, что нам туда! — энергично кивнула Вельвет. — Мне просто нужен кто-то сильный, чтобы открыть дверь. А если не получится, то неприличное количество огневой мощи, чтобы её пробить. Вайсс скрестила руки. — Мы можем использовать Прах и взрывчатку? — Успокойся, пироманьячка, — осадил её Фокс. Девушка в белом поперхнулась. — Я не… я просто перечисляю варианты! Тут есть месторождения Праха и… — она резко замолчала, встретившись взглядом с Коко. Вайсс отвела взгляд. Жон убедился, что бинт на его руке хорошо сидит, а затем встал. — Ладно. Кто-то сильный, значит. Главный вопрос — дверь нужно толкать или тянуть на себя? Вельвет замешкалась. — Об этом я как-то не подумала. Здесь не видно петель. А если тут и есть какой-то механизм, то они либо скрыт, либо его просто нет. Так что, скорее всего, толкать? Парень подошёл к Вельвет на некомфортно близкое расстояние, ощупывая стену. Как и девушка, когда она первый раз прикоснулась к ней, он убрал руку и внимательней осмотрел чёрный камень. Он выглядел маслянистым, но по сравнению с остальной пещерой тот казался неестественно сухим. Но, похоже, парень всё-таки нашёл углубление, про которое она говорила. — Ты железо тягаешь? — спросил он у Фокса. — Почему ты спрашиваешь только меня? — Фокс нахмурился. Жон оглянулся через плечо. — По виду этого бугая, ему по силам поднять целую машину. Я даже боюсь спрашивать, какой у него режим тренировок. — Я просто таким родился, — пробормотал Ятсухаши, слегка поморщившись. Вельвет захотелось нахмуриться: она знала, что её напарник стесняется своего размера. Для них уже было испытанием банально протащить его через эти пещеры. Не нужно сыпать соль ему на рану. Пожав плечами, Фокс встал рядом с Жоном. — Думаю, втроём мы точно управимся. Стоящая вдалеке Коко скрестила руки и прикусила губу. Вообще, девушка является одним из сильнейших в команде CFVY. Требовалось немало силы, координации, а также немного ауры, чтобы носить с собой миниган и уверенно стрелять из него от бедра. На пике своих сил, а также без такого количества ран, девушка, скорее всего, первой вызвалась бы толкать эту стену. Но она промолчала, а Вельвет не стала настаивать. Вельвет лишь стояла в сторонке и наблюдала, как парни выстраиваются у стены, нащупывают нужные углубления и начинают толкать. Все они засветились, как ёлка на Долгую Ночь, сжигая свою ауру. Аура и сила вообще довольно забавное сочетание. Все знали, что она значительно нивелирует то природное неравенство между мужчинами и женщинами. Многие сильнейшие бойцы в Биконе, такие как Коко или первокурсница Пирра Никос, были девушками. Но это всё ещё не отменяло естественных физических возможностей человека. Физическая сила и хорошая форма по-прежнему давали преимущество даже при использовании ауры. Имелся определённый предел, после которого тренировки лишь поддерживали тело в тонусе, что, по мнению Вельвет, являлось довольно тщеславным занятием. Но спортзал в школе имелся не просто так. И когда парням в три пары рук в итоге удалось толкнуть несколько тонн камня и открыть дверь, она была этому рада. Жон выпрямился и выгнул спину, положив руки на пояс. — Господи Иисусе, больно-то как. Зараза. — А мне нормально, — сказал Ятсухаши, глядя на Вельвет. Она сразу же поняла его намёк и первой зашла в комнату. Пусть они и открыли эту дверь, именно девушка её нашла, так что честь заходить первой была её. Медленно, за ней зашли и остальные. Это оказалась не самая просторная комната. Примерно такого же размера, как и небольшое углубление в пещере, в котором они отдыхали, только заполненное большим количеством Праха, свисающего со стен и потолка в достаточно больших количествах, чтобы его мерцающий звон был слышен даже человеческому уху. Когда их осветил свет фонариков, то кристаллы будто стали светиться. Всё остальное в этой комнате являлось рукотворным, без признаков естественных пещер. Отлитый чёрный камень, покрывающий потолок и пол. Никаких памятников, произведений искусства или чего-либо ещё, что можно бы ожидать от архитектуры Последней Империи. — Замечательно, ещё одна лестница, — простонал Жон, посветив фонарём в дальний конец комнаты. — Последнее, что нужно моим квадрицепсам — это лестницы. Мне больше нравился плавный спуск пещер. Вайсс, не трогай! Девушка остановила руку, которую тянула к одному из кристаллов Праха. — Чего? — Будет большой бдышь, — пояснил он. Она закатила глаза. — Он не обработанный, так что ничего не взорвётся. Я просто пытаюсь понять, что это за Прах такой. — Я тоже не понимаю, — призналась Вельвет, встав рядом с Вайсс. Находиться так близко Шни вызывало неприязнь на духовном уровне. — А я много знаю о Прахе. Проведя рукой по своему хвосту, Вайсс добавила: — Если объединить наши знания, то мы, наверное, знаем про Прах вообще всё, что известно современной науке. Но эта штука выглядит как оранжевое стекло. Или скорее, золотистое? Не похоже на электрический Прах. Вельвет постаралась не показать свою радость от комплимента. Но девушка решила, что Вайсс, пожалуй, самый приятный человек в команде BASS. — Монлюсон экспортирует много лития и Праха. Практически самый крупный местный источник Праха во всём королевстве, не находящийся под иностранным влиянием. Возможно, литий и другие драгоценные металлы попали в Прах? Вайсс постучала каблуком по земле, усиленно размышляя. — Я слышала, что в Прахе иногда попадаются минералы. Но это, как правило, считается примесями. То, что должно быть очищено, прежде чем он станет пригодным для промышленного использования. Железо или углерод смешались при образовании Праха. Местные породы и минеральный состав, как правило, влияют на тип образовываемого Праха. Никто не будет ожидать найти гравитационный Прах в известняке. — Ах, ну да, все ведь об этом знают, — пробормотал Жон. Его фонарик замерцал, и он нахмурился. Вайсс не обратила на него внимания, продолжая размышлять вслух. — Монлюсон экспортирует в основном огненный и электрический Прах. Этот кристалл не похож ни на то, ни на другое, а значит, не может являться их смесью. Я в растерянности. Вельвет повернулась к своему напарнику, собираясь попросить у него фотоаппарат, но он уже протягивал его ей с улыбкой на лице. — Неужели я настолько предсказуемая? — Ага, — со знающим видом ответил он. Она сделала снимок высокого качества. Иногда было достаточно и камеры на свитке, но ей хотелось получить картинку в высоком разрешении, чтобы сохранить её на потом. Это ведь так интересно! Как только сработала вспышка, из кристалла вырвалась маленькая искра света. Девушка тихо ахнула, когда у неё в глазах начало рябеть. Вельвет сделала быстрый шаг назад, когда огонёк подплыл к тому месту, где она только что находилась, и царапины на её руке, которой девушка ударила перевёртыша, нацепившем лицо её подруги, внезапно зачесались. Искра света запорхала на невидимом ветру, а затем бесследно исчезла. — Да, это точно ненормально, — заявила Вайсс, качая головой. — Скорее всего, это души мёртвых, — предположила Шэмрок, светя вглубь пещеры. Она оглянулась на свою напарницу, делая какой-то странный жест рукой. — Гнев природы –капризный и жестокий ресурс. Шэмрок, — протянула Вайсс, делая зеркальный жест левой рукой. — Не думаю, что сейчас подходящее время для философских и религиозных бесед, без обид. — О, я очень даже обижена, — спокойно ответила девушка. Вайсс снова перевела взгляд на Вельвет. — Слушай, можешь сделать ещё один снимок? Я хочу посмотреть, не произойдёт ли то же самое снова. Коко прочистила горло. — Не хочу портить ваш весёлый научный эксперимент, но я вижу лестницу, ведущую вглубь. Хватит отвлекаться от задания. Глаза Вельвет расширились. — Ой, прости, мы правда отвлеклись! Верно-верно… нужно найти команду CCHS! Уверена, когда эти пещеры станут безопасными, то сюда придут настоящие учёные и со всем разберутся. Жон стоял у лестницы рядом с Шэмрок. Мгновение спустя к ним присоединились Блейк и Коко. Лестница была большой, ровной и сделанной из гладкого маслянистого камня. Вельвет оглянулась на дверь, через которую они вошли, и задумалась, почему команда CCHS закрыла её за собой. Может, они пытались избавиться от преследования? Перекрыть Гриммам проход? Но касательно лестницы парень был прав. Спускаться вниз в темноту было тревожно и утомительно. Вельвет больше предпочитала лифты. Она не могла рвануть по лестнице вниз, как при обычных условиях. Это был медленный, осторожный спуск в темноту. По одной ступеньке за раз. По крайней мере, проход оказался достаточно широким для её напарника. Ятсухаши не перекрывал собой весь туннель и мог двигаться с разумной скоростью. — Раз это строила не Последняя Империя, — начал Ятсухаши. — То кто тогда? Вельвет улыбнулась ему, радуясь завязанному разговору. — Не знаю, но выглядит очень древним. Намного старше Империи, а ведь именно они положили конец бронзовому веку, что было невероятно давно, между прочим. Тот временной период не принёс ничего хорошего миру. Возможно, тут жила какая-нибудь ур-культура фавнов, которых потом завоевала Империя. — Кто-кто жили? — Это причудливый способ сказать «аборигены». Коренные жители. Он окинул её нечитаемым взглядом. — Ты меня запутала. — Люди, которые были здесь первыми и пришли из-под земли, если судить по наблюдениям археологов, — пояснила она. — А, — он ненадолго умолк, оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ничего примечательно, кроме лестницы и периодически попадающихся кристаллов Праха, которые загорались светом, когда они проходили мимо. — То есть, фавны появились здесь первыми? — Это довольно устаревшая теория, — осторожно заметила Вайсс. — Учёные так и не пришли к единому мнению, откуда взялись люди или фавны, или кто появился первым. Своего рода дилемма курицы и яйца. Лично я больше всего верю в гипотезу луговиков, которая говорит, что они появились где-то в районе Вейл-де-л’Эсперанс, поймы Мистрали или Вакуовской Гвенеты. — Ну вот, ты убила всю романтику этих теорий, — сказала Вельвет. — Но большинство настоящих фавнов считают, что, по крайней мере, некоторые из нашего народа пришли в места, вроде Вейла, первее людей. Эта фраза привлекла внимание Блейк. Поджав губы, она сказала: — Это довольно спорный вопрос, верно? Люди и фавны расселились повсюду. Какая разница, откуда именно мы появились? — Что ты имеешь в виду под «некоторыми из нашего народа»? — спросил Жон, слегка толкнув свою напарницу локтём. — Некоторые фавны, — пояснила Вельвет. — До того, как мы стали «фавнами». — Типа, ваши древние предки или… что это вообще должно значить? Блейк закатила глаза на слова парня. — Фавн, Жон. Дело в самом слове. Большинство из нас, настоящих фавнов, начали использовать это слово лишь столетие назад. До этого большинство из нас определяло себя по своим звериным чертам и не видело в других фавнах своих сородичей. Мы начали воспринимать себя как один народ только ради борьбы за гражданские права, — девушка неловко хмыкнула. — Разумеется, всё не так гладко. Многие племена в джунглях Менаджери до сих пор не считают себя «фавнами». — Изначально это слово появилось, как ругательство, но это все равно лучше, чем бывшее «зверолюд», — добавила Вельвет. — Я это всё к тому, что, возможно, наши предки построили это место. До того, как тут появились люди и возвели свои постройки. Вытеснили нас с нашей земли. Как обычно, в общем. — В других регионах есть похожие мифы, — протянула Блейк. — Мой отец считал, что все жили в гармонии, пока однажды с востока не пришло племя фавнов без звериных черт, преследуя заходящую луну. И они не прекращали преследовать её, пока не заселили собой весь земной шар. — Вот только люди — не фавны, — возразила Вайсс. — Мы существенно отличаемся, — девушка осеклась, поняв, что сказала что-то не то. — В смысле, не прям уж так сильно отличаемся. Я знаю, что мы можем иметь детей, кровь у нас обоих красная, и всё такое. Но люди и фавны разные. В этом нет ничего плохого или неправильно. Но вы способны видеть в темноте, а я нет. — Я не вижу в темноте, — заметила Вельвет. — Я тоже, — вставил свои пять Лён Фокс, и был благополучно проигнорирован. — Думаю, в её словах есть резон, — сказала Шэмрок, наблюдая, как маленький огонёк света парит над кристаллом Праха и исчезает. Девушка протёрла глаза. — Возможно, для вас это просто миф или вера, но мне, вроде бы, священник однажды рассказывал похожую историю. Он сказал, что когда люди впервые прибыли в Ла-Вейл, они бежали из Патча и спасались от Последней Империи. Их вождь столкнулся с племенами разных народов с разными звериными чертами. Они сражались за территорию, пока боги не подсказали ему, как он может победить и обеспечить своему народу господство на столь щедрой земле. Он пришел к самому могущественному королю в регионе и предложил заключить брак между собой и дочерью короля, девушкой-кроликом. И так между ними воцарился мир. Пока в брачную ночь вождь не связал свою невесту и не принёс её в жертву на алтаре в качестве подношения богам. Вельвет прикрыла рот ладонью. — Это же полный ужас. Зачем кому-то рассказывать подобную историю? Шэмрок закинула алебарду на плечо. — Потому что она доносит мысль. Во многих культурах человеческие жертвоприношения — это абсолютное табу. Вайсс кивнула. — Атлас ненавидит подобное. Мантл развязал войну с несколькими племенами во внутренних землях и полностью уничтожил их из-за одних лишь слухов о том, что они практикуют человеческие жертвоприношения. Шэмрок пожала плечами. — Вот только фавны, технически, не люди. Ты получаешь все теологические бонусы от подобного жертвоприношения, но не берешь на душу грех, потому что в глазах богов они животные. — Боги свидетели, если бы ты не была фавном, то я бы уже влепила тебе пощёчину, — проворчала Вельвет. — Все вокруг так спокойно разбрасываются этим словом, будто это что-то самой разумеющееся, — девушка покачала головой. — Твоя религия — зло. Понимаю, разница культур и всё такое, но это звучит просто жестоко. Зачем кому-то поклоняться богам, которые так говорят? — Они боги, в этом и смысл их существования, — беспечно заявила Шэмрок. — Что тогда насчёт тебя? Ты точно не исповедуешь Вауду. Во что ты веришь? — Не знаю, — ответила Вельвет. — Я в детстве почти не сталкивалась с религией. Большую часть жизни я прожила в Атласе. — То есть, ты атеистка, как Вайсс, — кивнула Шэмрок. — Согласившаяся умереть без веры. Вельвет неловко потёрла руки. — Не знаю. Я не говорю, что совсем ни во что не верю. Думаю, мне ближе всего Секта Святых? Как и большинству жителей Вейла. Почитать добродетельных героев, вознёсшихся к богам пантеона, заботясь о хороших людях, вне зависимости от их расы и всего остального, — девушка не уверена, зачем она объясняла принципы своей религии. Хотя, учитывая, что половина её команды не из Вейла, они могли и не знать. Да и неважно это. Религия — это дело каждого, не очень вежливо вот так её обсуждать. Вельвет пожалела, что вообще подняла эту тему. — Нужно быть идиотом, чтобы искать в богах что-то хорошее, — Шэмрок язвительно усмехнулась. — Называть их мудрыми и добродетельными, просить их милости. Это в пределах королевства люди могут позволить себе быть беспечными агностиками, но за безопасными стенами неверующих нет. И у каждого из них найдётся множество подношений, которые можно сжечь и животных, чтобы принести в жертву богам. Набожные имеют привычку забывать, что делает богов богами, понимаешь? — Проси хорошего урожая и защиты от Гриммов сколько хочешь, но никогда не забывай, что эти бессмертные существа, обладающие безграничной силой, питаются огнём и кровью. Ты не хочешь привлекать к себе их внимание. Именно поэтому я делаю так, — она снова сделала непонятный жест левой рукой. Что-то в этом жесте показалось Вельвет странным и неприятным. Ей не нравилось, что с точки зрения закона она не человек. И особенно ей не нравилось, когда её не считали за человека по религиозным причинам, связанным с жертвоприношением разумных существ. Поэтому разговоры о религии — это моветон. Но, конечно же, все события до времён Последней Империи были пронизаны таким количеством легенд и мифов, что отделить исторический факт от религиозного верования было практически невозможно. — Люди верят в то, что им хочется, — тихо произнесла Вельвет. — Ну да, в этом и смысл веры, — заметил Ятсухаши. Девушка скривилась. — Я не это имела в виду. Речь шла о древней истории. Факты, вымыслы и верования смешиваются воедино. Многие забывают, что древние народы искренне верили в демонов, призраков и сверхъестественных, кровожадных богов. В вещи, над которыми сегодня просто посмеются, но для них они столь же реальны, как и Прах. Блейк добавила: — Именно поэтому заглядывать так далеко в прошлое — занятие совершенно неблагодарное. Историю пишет тот, кто первым научился писать. Лучше банально смириться с тем, что там полнейшая неразбериха и сосредоточиться на настоящем, исправляя ошибки сегодняшнего. Вельвет не знала, что на это ответить. Поэтому она предпочла промолчать, сосредоточившись на спуске вниз, а также на том факте, что туннель понемногу расширяется. Это становилось проблемой. Свет фонариков начал тускнеть, потому что они потихоньку разряжались. Вельвет могла бы и не заметить этого, погрузившись в свои невеселые мысли, но внезапно осознала, что лучи света теперь не рассеивают тьму широкой комнаты, в которую они спустились. Девушка могла поклясться, что батарейки были совсем новыми. Так быть не должно. Она ударила по фонарику в её руке и тот погас. Жон посмотрел на неё, его глаза были слегка расфокусированы. Она уже собиралась сказать ему прекратить пялиться, как он достал из кармана какое-то небольшое устройство, протягивая ей руку. — Эй, Ви, damelo. Твой фонарик. Она колебалась достаточно долго, чтобы он устал ждать и просто выхватил его у неё из руки. Не обращая внимания на протесты девушки, он вытащил батарейки и подключил их к своему прибору. Манометр на устройстве замигал, вероятно, показывая уровень заряда. Он крутанул рукоятку несколько раз, пока счётчик не показал максимум, после чего вставил батарейки обратно в фонарик и протянул ей. Вельвет поспешно забрала его обратно, лишь слегка нахмурившись, после чего нажала на кнопку. Луч света оказался насколько сильным, что он почти ослепил её. Она увидела летящие огоньки, и костяшки её пальцев снова зачесались. Луч задел тёмный кристалл Праха в стене, который загорелся тусклым светом. Следом за ним вспыхнул соседний кристалл, и ещё, и ещё, пока вся комната не озарилась потусторонним сиянием. Её слух уловил отдалённый звук, напоминающий мерцание Праха, но гораздо более низкое. Словно кто-то замедлил звуковую дорожку, и добавил реверберацию. Этот звук пробрал её до костей. Эффект оказался моментальным и подействовал сразу на всех. Запахло вишней и горчицей. Коко оступилась, и её напарник подхватил её. Вайсс почесала свой шрам над глазом. Вельвет почувствовала тянущее ощущение в груди. Ей вспомнилась подростковая вечеринка, на которую она попала, когда пыталась завести друзей в боевой школе. Ощущения были похожие — давящее чувство сожаления и головокружение, как от похмелья. Теперь, когда пещера была освещена, она могла её рассмотреть. Девушка ожидала, что она будет огромной, как пещера перевёртышей, но та оказалась гораздо скромнее, с кристаллами Праха, усеивающими стены и потолок. То тут, то там Вельвет различала небольшие проходы — альтернативные пути, через которые они могли бы зайти, если бы не нашли потайную дверь. Пещера была около тридцати метров высотой, грубой треугольной формы, их команды стояли на вершине лестницы, ведущей вниз. Вдоль лестницы и на дне пещеры располагались строения, сделанные из литого, маслянисто-чёрного камня. Выглядело так, будто эти пещеры и Прах выросли вокруг рукотворных строений, но это звучало, как бессмыслица. Ничто не может быть настолько древним. Самое большое из сооружений в центре выглядело как гигантский постамент, на котором хранилась непонятная жидкая красно-чёрная сфера. Вельвет слышала тихий гул и могла поклясться, что видела, как эта сфера двигается. Но, даже несмотря на свой странный внешний вид, это наверняка просто какая-то обычная древняя статуя. Затем, как ей показалось, Вельвет увидела тело. — По-моему… так кто-то есть. Дальше, внизу, — от этих слов у девушки свело живот. Из ниоткуда появилось ещё множество блуждающих огоньков, от вида которых у неё рябило в глазах. — Звёзды, — восхищённо произнёс Фокс. Сначала Вельвет не обратила на его слова внимания, пока не поняла, что парень только что сделал визуальное наблюдение. Но ведь Фокс слепой. Она проследила за направлением его белёсых глаз к кристаллу, выпускающему крохотные огоньки света, которые они уже видели раньше. Разница лишь в том, что теперь их было гораздо больше. Ничего похожего на светящуюся паутину шелкопрядов, которые висели над потолком, пытаясь поймать летучих мышей. Тут находился целый поток огней, хаотично плывущих по воздуху в одном только им известном ритме. — Как ты их видишь? — спросила его Коко. — Не знаю, — едва слышно прошептал Фокс. — Это… я не понимаю. Нам нужно уходить. Сейчас же. Блейк простонала. — Нет, Вельвет права. Там внизу кто-то есть, рядом с непонятным постаментом. Они просто лежат и не двигаются. Вроде бы, это команда CCHS? — Давайте спустимся и убедимся лично, а затем отправимся на выход, — заявил Жон, почёсывая свои бинты. — Коко, ты со мной? Коко помотала головой, выходя из ступора. — Эм! Да, пошли найдём их. Не будем медлить и закончим это задание. Фокс сдавленно вздохнул, и Вельвет ему посочувствовала. Но лидеры команд приняли решение, и никому не хватило смелости что-то возразить. Не в такой ситуации. И вот они принялись спускаться по лестнице, минуя другие туннели, игнорируя рукотворные проходы и другие сооружения из чёрного камня. Вельвет смутно припомнила, что некоторые люди могут быть чувствительны к электронике. Если они оказывались слишком близко к гидроэлектростанции или высоковольтным линиям электропередач, им становилось дурно. Если этот Прах как-то относился к электрическому типу, то, возможно, в этом и заключалась причина их самочувствия. Но это все равно никак не объясняло огоньки и резь в глазах. Или звёзды, парящие в воздухе. Девушка оказалась слишком уставшей, чтобы увернуться, когда одна из них пролетела прямо через неё.

oooOOOooo

Вельвет увидела мир чужими глазами. Чувствуя тело, которое ей не принадлежало. Стоя посреди просторного дворца из чёрного камня, она смотрела на равнину, заполненную неизвестными деревьями и животными. Не принадлежащее ей сердце заныло, когда на горизонте появилась стена фиолетового света, протянувшаяся от земли до самых небес. А в небесах не было ни одной луны. Она почувствовала всепоглощающий ужас, когда фиолетовый свет накрыл её, разрывая на мельчайшие кусочки.

oooOOOooo

Я закашлялся, почувствовав во рту привкус крови. Я не понимал, что только что увидел. Волдыри на моих руках стали горячими и влажными от сочащегося гноя. Поднимаю руки, наблюдая, как совсем недавно заменённые бинты прямо на моих глазах пропитываются грязно-красной жидкостью. Привалившись к стене, едва удерживаюсь на ногах и оглядываю остальных. Коко согнулась практически пополам. Её напарник, Фокс смотрел в пустоту с широко раскрытыми глазами. Парень тяжело дышал, его тусклые глаза бегали из стороны в сторону. Из ран на руках Вельвет текла кровь. Ятсухаши же достал свою огромную железяку, маскирующуюся под меч, и опёрся на неё, используя как трость. Блейк облокотилась на меня, вцепившись в мою рубашку, чтобы не упасть. Я обхватил её, прижимая к себе, игнорируя, как моя мокрая рука испачкала белую ткань её талии. — Что это, нахрен, такое было? — спросил я, чувствуя резь в глазах. В памяти несвоевременно всплыл рассказ одного астронавта. Во время выхода в открытый космос он увидел непонятные вспышки света перед своими глазами. Боясь, что люди подумают, что он сошёл с ума, тот решил никому об этом не говорить. И лишь много позже, когда ему уже не грозило увольнение из НАСА, он поведал об этом своему коллеге, который с восторгом сообщил, что видел то же самое, и боялся, что он один такой. Это была радиация. Солнечные лучи попадали на человеческую сетчатку, не защищённую магнитосферой Земли. Частицы проходили через тело, затрагивая фоторецепторы, а вспышки света просто являлись интерпретацией повреждений человеческим мозгом. Раны зудели. Когда мы успели спуститься по лестнице? Не помню. Огонёк прошёл сквозь меня, словно призрак.

oooOOOooo

— Нам нужно продолжать идти, — сказал я, отстраняясь от неё и потирая затылок. Стоявшая передо мной девушка только что поцеловала меня, и я не знал, как мне реагировать. Худая блондинка в рваном платье. Я был слишком молод и незрел, чтобы разобраться в своих чувствах. Прошли годы, и я всё ещё не считал, что повзрослел. — Верно. Нужно вернуться домой раньше отца, иначе он узнает, что я провела всю ночь с мальчиком, — она толкнула меня локтём. Что-то в её прикосновении было одновременно пугающим и волшебным. Я прикусил губу. Каждая частичка тела болела, и не только от эмоций, но ещё и от пережитых за эту ночь увечий. Золотистый ретривер довольно выглядывал из кармана моего ковбойского пальто, напоминая мне, что всё это было не зря. — И всё? — растерянно протянул я. Когда мы начали уходить, Симона положила руку мне на плечо и глянула на меня. Эти великолепные глаза, почти белоснежные волосы и идеальная фигура, виднеющаяся сквозь порванное после битвы платье. Но любая девушка кажется идеальной, когда тебе пятнадцать и ты ей нравишься. — А что, ты ожидал чего-то большего на первом свидании? — спросила Симона. Сглатываю, чувствуя внезапную сухость во рту. Вдалеке виднелось горящее после наших действий здание СКП, правительственного офиса, где работали обычные люди, которым поручили разбираться с преступниками-сверхлюдьми и прочими вещами. Но будем честны, какая-то сука попыталась украсть мою собаку, так что домашний терроризм был самой логичной реакцией в попытке её спасти. Это просто чувствовалось правильно. Так что мы в итоге оказались в переулке, вдали от хаоса, не попавшись на глаза супергероям, и не понеся никакого наказания. По крайней мере, сегодня. Когда мы с Симоной оказывались вместе, то мы всегда становились чересчур гордыми и тупыми. В следующее мгновение её рука отпустила моё плечо, а на губах заиграла кокетливая улыбка. — Просто… сделай мне одно одолжение, ковбой. — Какое? Она хмыкнула. — Всего лишь крохотная услуга, честное слово, но для меня это будет значить очень много. Просто… — Да? — подбодрил её я. В это же время я, который Жон, с трудом осознавая, что всё ещё пытаюсь тащить на себе Блейк, испытывал лишь холодное чувство отвращения и злости при её виде. Зная, что когда-то я готов был сделать ради неё что угодно, из-за некоего обязывающего чувства любви, которое я был слишком туп, чтобы постичь, пока она же и не убила нас обоих. В её глазах скрывалось нечто что-то совершенно нечеловеческое. В её речи было что-то неуловимое, сверхъестественное. — Когда я протрезвею, не говори об этом Симоне.

oooOOOooo

— Нет! — крикнула Коко, видя, как её дедушка исчезает. Резко вдохнув, она снова очутилась в пещере, а затем чихнула, выплёвывая смесь крови и слизи. Мерзкая жижа испачкала её ладонь. Тяжёло дыша, девушка провела рукой по стене в попытке её вытереть. Прячущаяся под её беретом летучая мышь хранила полное молчание. Она не двигалась. Коко даже не успела дать ей имя, наверняка она выбрала бы что-то крутое, вроде Кик Бэтовски или вроде того. Но теперь? Теперь она глядела на своих друзей, свою команду и всех остальных. Истекающие кровью. Понуренные. Их глаза были расфокусированы и безжизненны. Похоже, они умудрились спуститься ещё ниже по лестнице. Вельвет провела рукой по одному из своих кроличьих ушек, оторвав клочок меха. Девушка просто безучастно смотрела на шерсть в своей руке, словно не понимая, но что она смотрит. В уголках глаз Вайсс скопилась кровь и другие жидкости, как в каком-нибудь мрачном романе для подростков. Коко не сразу поняла, что жидкость текла из шрамов над её глазом, которые неизвестным образом открылись и начали кровоточить. Она больше не выглядела сексуальной, лишь всколоченной, разбитой и мерзкой, из-за крови и грязного платья. Шэмрок же… кто Шэмрок, вообще, нахрен, такая? Коко с немым восхищением наблюдала за тем, как Шэмрок менялась прямо на глазах, снова, снова и снова. Фавн, человек, мужчина, женщина, кто-то неопределимый, и так по кругу. Это была какая-то бессмыслица, от чего боль в глазах становилась только сильнее. У Коко болело всё. Сломанный позвоночник болел так, будто она пытается сделать мостик и коснуться своих пяток. Тупая, ноющая пульсация была настолько сильной, что девушка не могла ни на чём сосредоточиться. Органы будто грозились в любой момент вывалиться из тела, травмированные кости смещались со своих мест. Когда она попыталась сосредоточиться на ощущениях, её вырвало на свои босые ноги. В основном там были только кровь и желчь. — Адам, нет, — простонала Блейк, находясь явно не в себе. Жон прижал её крепче, его кровоточащие руки пачкали её спину. Но он все равно продолжал двигаться вперёд, шевеля своими не слушающимися конечностями. — Это всё не реально, — прошептал Жон, сияя своей аурой. — Ничто из этого не реально. Единственный наш возможный выход — напрямик. Неизвестно почему, но Коко чувствовала, что он прав. Тут повсюду располагались входы и туннели, ведущие в это проклятое место. И девушка знала, что любой из путей в этой гробнице, в которой их похоронили те белые типы, привёл бы их сюда. Эти звери знали, что делают. Поющая Леди не хотела убивать их лично, но она была более чем рада, чтобы эту работу сделал кто-то за неё. Единственная их надежда выбраться — это прорваться. Пойти по одному из туннелей и надеяться, что он приведет куда-то ближе к поверхности. Белый Клык им на это намекнул. И, учитывая, как глубоко они уже спустились — подниматься обратно по лестнице будет слишком долго. Отсюда — только вперёд. — Почему ты не помнишь Хиёко, мама? — пробормотал Ятсухаши, баюкая в руках свой меч. Им нужно было пройти через это проклятое место. Они оказались здесь исключительно из-за Коко. Все они истекали кровью, умирали и видели видения из-за неё. Потому что она не нашла в себе смелости сказать остальным, что случилось с командой CCHS. Не смогла бы объяснить, откуда она знает правду. Не сможет рассказать им, что бросила умирать умоляющего о помощи человека, потому что ей стало страшно. Это её вина. Можете называть её трусихой. Сукой. Эгоистичной дрянью. Она это заслужила. Девушка призналась в этом самой себе. Потому что никому другому Коко никогда не признается. Даже просто открыв рот и допустив подобную мысль, она почувствовала, как заболели её дёсна и зашатались зубы. Она захлопнула рот и крепко зажмурилась. Коко почувствовала, как звезда прошла через её череп.

oooOOOooo

Хакон рассмеялся, глядя на неё. — Ты ведь осознаёшь это, верно? Что я мог бы вам помочь. Я тоже был тут, но выжил. — Захлопнись, — прошипела Коко, чувствуя, как её тело движется само. Она не контролировала свои конечности или рот. Вид перед глазами постоянно менялся между лестницей и зелёным лугом. Вросший в дерево Хакон не двигался, но при этом он непонятным образом всегда оставался рядом с Коко. — Интересно, что бы сказал твой дед, увидев он тебя сейчас. Эранстани всегда ценили честность. Вроде бы, это часть их религии. Не знаю, я не могу верить в бога, который так поступает с людьми. — Ты не настоящий, — сказала она и закашлялась. Несмотря на всю боль, в её желудке уже не осталось ничего, чем можно было бы рвать. Девушка сухо откашлялась и, спотыкаясь, продолжила спускаться по лестнице. — Я столь же реален, как и твоё чувство чести и достоинства, — ответил Хакон, его суставы заскрипели, когда дерево сдвинулось вместе с ним. — Возможно, если ты скажешь им правду, то я окончательно исчезну? — Нет, — промычала она. На горизонте возникла стена фиолетового света, простирающаяся до самого неба. Извергаясь из какой-то далекой горы, свет озарял собой реки, озёра и леса, достигая лестницы, по которой спускалась Коко. Она была не в силах это остановить. Мужчина фыркнул. — Ах, да. Как я мог забыть? Перед тем как правда даст тебе свободу, она выведет тебя из себя. А ты у нас так любишь строить из себя непогрешимую героиню, верно? Волна света прошла через Коко, но Хакон никуда не исчез. Даже когда видение прекратилось. Даже когда ей пришлось ухватиться за стену и упереться в неё лицом, чтобы не упасть и продолжить спуск.

oooOOOooo

— В какой-то степени это даже забавно, — подметила Симона, идя рядом со мной со сцепленными за спиной руками. Её фигура оставалась безупречной посреди окружающего моря крови и рвоты. Мы приближались к подножию лестницы, в центр помещения, где странное устройство удерживало массивную сферу размером с грузовик, который спрессовали в шар. — Возвращайся обратно в мои кошмары, — тяжело дыша, сказал я. Старый шрам на груди слегка разошелся, будто гравитация тянула его края в стороны, оставляя красное пятно на одежде. Каждое движение торса только сильнее растягивало кожу. Симона заправила свои почти белоснежные волосы за уши, её улыбка была слабой и искренней. — Ой, давай без этого. Твои кошмары слишком скучные и взрослые, — она отмахнулась своей тонкой, изящной рукой. — Все эти: «достаточно ли я силён, чтобы быть достойным своей подруги?», «будут ли остальные уважать меня, если я буду стараться изо всех сил, даже если у меня ничего не получится?», или то же «хороший ли я вообще человек?» Избавь меня от этой скукоты. Почему ты не придумаешь себе какие-нибудь интересные кошмары, вроде апокалипсиса, непостижимых чудовищ, вертящих судьбами смертных, или экзистенциальный ужас по поводу размера груди Блейк? Провожу рукой по лицу, чувствуя, как под моими пальцами отслаивается кожа. — Ты ужасна. — Я просто знаю, с какой серьёзностью нужно подходить ко всему в мире, — ответила она. А затем наклонила голову. — Как и ты. Что ты там мне говорил? «Единственное, к чему я отношусь серьёзно — это моя работа». Мне казалось, в этом безумном идиотском мире тебе будет гораздо веселее. Но в итоге посмотри на себя, Эрик. — Мне зовут не так! — Но ведь раньше звали, верно? Или ты решил, что это тоже очередная ложь? Я зарычал, попытавшись ударить её в горло, но она просто сделала шаг назад и рассмеялась. Счастливо, как ребёнок, играющий в игру. От этого движения я потерял равновесие и чуть не навернулся с последней ступеньки. Блейк бешено вцепилась в меня. — Нет! Держись от него подальше, Адам, держись от меня подальше! Симона залилась звонким смехом. — О, посмотри на неё. Она думает, что защищает тебя. Это так мило. Но на самом деле это скорее грустно. В ней вообще всё грустно. Представь, что ты начал испытывать чувства к кому-то, когда всё ещё не пережил травмирующее расставание со своим бывшим. Тск! Я-то точно не такая. Я продолжал прижимать Блейк к себе. Даже когда мои бинты пропитались гноем и кровью. Даже когда отхаркивался своими внутренностями. — Ты даже не настоящая, Симона. — А ты, Эрик? — нахмурившись, спросила она. Она продолжила идти спиной вперёд, заложив руки за спину. — Нет, — выдохнул я. — Возможно. Хрен его знает. Да и насрать. Я не могу исправить то, что ты сделала с моей башкой. Всё, что я могу — это оставаться рядом с людьми, которые для меня по-настоящему важны, которые настоящие. Вроде неё. Чем ближе мы подходили к тому, что находилось в центре пещеры, тем сильнее этот низкий гул отдавался в моих костях. Вблизи оно напоминало жидкость. Не просто маслянистую, а какую-то ферромагнитную жидкость. Она пульсировала и вздымалась почти как живая, состоя из чёрного, белого и красного, прямо как Гриммы. Я не знал, как она держится в воздухе. Под ней находилось нечто, напоминающее консоль. Или, скорее, алтарь. Меня тянуло к нему. — О, ты снова начал шутить, — без какого либо намёка на веселье сказала Симона. — А как по мне, я здесь единственная, кто настоящий. Все остальные сходят с ума и превращаются в лужу. Это место пропитано магией. Все они сейчас сталкиваются со своими внутренними демонами и видят кошмары. Все, кроме тебя, потому что я защищаю тебя. Благодаря мне ты всё ещё можешь идти. Остальные же? Пусть ты и нравишься своей команде, а Блейк вообще убедила себя, что у неё есть к тебе чувства, но я здесь единственная, кто по-настоящему о тебе заботится. — Тебе всегда было плевать на меня! — воскликнул я. — Ты лишь считала меня своим питомцем, трофеем, который скрасит твою бурную жизнь. А что я думал по этому поводу, тебе насрать. Она наигранно удивилась этому откровению. — Хочешь сказать, ты существовал только для того, чтобы служить моим интересам и дополнять арку моего персонажа? Хмм! Напомни, почему ты считаешь себя главным героем, заслуживающим повествования от первого лица, в то время как у других оно от третьего? — Кончай ломать четвёртую стену, сука! Блейк предприняла вялую попытку оттолкнуть меня от известной только ей опасности, её глаза смотрели в никуда. Получилось не очень. Вайсс же продолжала из раза в раз бормотать слово «мамочка». Она тут была не единственной, кто разговаривал сам с собой, разговаривал с призраками. В серых глазах Симоны загорелась некая искра узнавания, или же кошачей ревности. — Но, думаю, в чём-то ты прав. Мне действительно нравится быть в центре внимания, являться девушкой номер один. Быть психованной вайфу. Она медленно подняла руки и щёлкнула пальцами. В одно мгновение все перестали бредить, болтать себе под нос, стонать или плакать. Единственными звуками вокруг оставались лишь гул сферы над нами, мерцание Праха и звуки капающей на каменные плиты крови. — Жон, — прохрипела Блейк, глядя вперёд шокированными глазами. Она была такой не единственной. — Что… кто это? Я почувствовал, как моё сердце ухнуло в яйца. Мои руки почти онемели от того, как сильно я сжал Блейк, плевать на боль, плевать на судороги. Но моя хватка оставалась слабой, нервной, а кисти кровоточили. Встречаюсь с Симоной взглядом, чувствуя, как у меня из носа идёт кровь. — Ой-ой, — сказала она с невинностью ребенка, уронившего свою любимую мягкую игрушку. — Кажется, я переборщила, — Симона просто усмехнулась, наслаждаясь вниманием от нас, восьми ходячих трупов. Но затем девушка отмахнулась, будто ей все равно. — Впрочем, это не удивительно, учитывая, что я никогда не проверяла пределы своих сил. К тому же, здесь так много энергии, — она наклонилась вперёд, встав на носочки, и протянула Блейк руку, предлагая пожать её. Блейк была настолько слаба, что у неё не получилось взять её ладонь, и тогда Симона беспечно добавила. — Ах, да, совсем забыла. Вы же умираете. В таком случае, привет! Меня зовут Симона Морган! — Симона, — тихо пробормотала Блейк. — Я… он упоминал тебя. — Ага, и, похоже, вы двое так и не разобрались со своими личными проблемами. Жалкое зрелище, честно говоря. Но можно ли Эрика в этом винить? Сама посуди — я гораздо более красивая и эксцентричная бывшая, которая успешно разрушила его жизнь, в то время как остальные девушки его откровенно боялись. Можете считать меня его Адамом. К вашим услугам! — Ты, — Фокс ахнул. — Я… я тебя вижу. Почему? Ты… аллах йархам. Как? Боже, неужели вот так выглядят девушки? Твою мать! Симона просияла. Вместо прямого ответа она подошла к истлевшему телу женщины в доспехе и присела рядом с ней. Её кожа казалась оплавленной, слившейся с землёй. Она подобрала свиток женщины и взглянула прямо на Коко. — Я просто очень сильная галлюцинация. Мне надоело слушать про ваши внутренние страхи. Это конечно, весело, но мне нужно поддерживать своё поведение прилипчивой сталкерши, если я хочу оставаться в образе. Коко неизвестным образом стала ещё бледнее и меньше. Симона подбросила свиток в воздух, и он пропарил прямо к Коко. Она поймала его, чуть было не упав, и свиток погас. Дрожащей рукой Вельвет снимала что-то на свой свиток. Мне не было видно, что именно, да и мне не интересно. — Это… лидер команды CCHS, — прохрипела Коко, из её рта вытекла струйка крови. Она вытерла её рукавом. — Он здесь. — Но ты и так об этом знаешь, верно, Коко? Коко чуть было не рухнула на одну из колонн, удерживающих сферу в воздухе. Пот стекал с неё рекой, а босые ноги девушки были испачканы в рвоте. — Я бы и рада была остаться обычным кошмаром и наблюдать за всем со стороны, вот только этот парень просто обожает лезть куда не надо и нарываться на неприятности, — счастливо пропела Симона. — Но, эй! Местный Прах необычайно силён. Так что я использовала это как повод заглянуть сюда и поздороваться, создать вам немного проблем, а затем свалить туда, куда уходят все плохие идеи, когда ты предпочитаешь о них не думать. — Прах, — повторил Шэмрок. — Ужасное название, я знаю, — Симона пожала плечами. — Он действительно сделан из мёртвых людей, — продолжил Шэмрок, у меня не получалось определить его текущий пол или расу. — …просто минерал, — слабо возразила Вайсс, пытаясь стереть пот и кровь с лица. — Нет, — более твёрдо сказал Шэмрок. — Люди попрали божественное начало и были стёрты с лица земли. Но Папа Джеде заступился за тех, кто ему приглянулся. Он подумал, что было бы забавно снова создать человека, создать фавна и заставить их идти против богов, чтобы выжить в этом мире. Прах — это люди. Это магия. Это всё правда! И Симона… ты одна из них. Одна из древних, — пауза. — Жон, ты действительно трахнул богиню? Симона неприятно улыбнулась. — Ну, я бы не была так категорична. Он был не очень хорош. Блейк, тебе стоит сильно поумерить свои ожидания. Блейк закашлялась. — Заткнись! — крикнул я. — Все заткнитесь! Это просто мираж. Влияние излучения. Мы все отравлены и умираем. Не слушайте её, она не настоящая. Она просто пытается запудрить вам мозги. — Вообще-то я здесь, чтобы помочь, — вежливо возразила Симона. — Я могу всё исправить. Остановить боль и запечатать Прах. Защитить вас от действия Старой Магии. — Как? — требовательно спросила Коко. Симона пожала плечами. — О, есть у меня парочка способов. Но, как и подобает любой девушке по вызову, бесплатно я не работаю. Мне нужно кое-что взамен. — Наши души, — произнёс Шэмрок, зайдясь истеричным смехом. — Тебе нужны наши души. Вот в чём дело. Наша плоть в обмен на нашу суть. Я прав, да? — Чего? Нет! — Симона рассмеялась, замахав рукой, словно отмахиваясь от неприятного запаха. — У меня уже есть душа блондинчика, так что свою норму я выполнила. Всё, что мне нужно, это пара слов, — она подошла ко мне и наклонилась. — Я лишь хочу, чтобы ты извинился и сказал, что я тебе нужна. Вот и всё! Настолько просто, правда. Это лишь для того, что потешить моё самолюбие, только и всего. — Нет! — зашипел я. — Я не собираюсь ничего для тебя делать. Ты не настоящая. Это всё ненастоящее. — Или жеее… я могу сделать ещё хуже? — мило протянула она, поднимая руку, чтобы снова щёлкнуть пальцами. — Навредишь моим друзьям, и я тебя убью! — Ты уже однажды убил меня. Хватит ли тебе смелости сделать это снова? — она развела руками. — Ударь меня, поцелуй меня, трахни меня, убей меня. Между нами всё так же по-старому, верно? — Ты шмара! Симона нахмурилась, надув свои манящие губы. — Ох, опять ты мне грубишь. Кто-то мог бы подумать, что мне нравятся все эти издевательства, учитывая, что я до сих пор с тобой. Как жаль, что это не так. Она щёлкнула пальцами, и я тут же скрючился от боли. Кровь пропитала мои бинты. Они спали, обнажая покрытую шрамами и волдырями кожу, открытые и гноящиеся шрамы, как от убийственной дозы перекиси водорода. Блейк вскрикнула, упав на пол. Всё закричали, испытывая какафонию из множества эмоций. Пока я не понял, что громче всех кричат не мои умирающие друзья. Крик исходил из моей головы. Почти как далёкое воспоминание. И это был не один голос. Он дрожал, становился выше и ниже, смешиваясь с истерическим смехом, безумным бредом, рыданиями и болью. Я не мог даже прикрыть уши, чтобы отгородиться от него. Все схватились за свои головы, тоже чувствуя это. Симона присела и провела своими мягкими, тонкими пальцами по моей кровоточащей татуировке. На ней был изображен многокрылый ангел. — Я могу всё это остановить, — сказал мне крик. — Просто произнеси нужные слова, Эрик. — Нет! — взвыл я, пытаясь её ударить. Но мне удалось только забрызгать кровью её платье. — Жон! — окликнула меня Коко, раздирая своё горло, чтобы перекричать вопль в наших головах. — Отбрось свои трусики и гордость в сторону и просто, сука, скажи что она просит! Я зарыдал, сжавшись в клубок у ног Симоны. — Я… ненавижу тебя. Тупая ты сука! — а затем, собрав всё оставшееся в моей душе презрение, я поднял взгляд и прорычал. — Прости меня. Прости за то, что убил тебя. Мне жаль, что я не стал тем, в ком ты нуждаешься. Но ты нужна мне, Симона. Крик прекратился. Она потянулась вниз и взяла меня за подбородок, пальцами поглаживая мое окровавленное лицо. — Неужели это было так трудно, Эрик? — …да. Она поднялась. — Очень жаль. Потому что дальше будет намного, намного хуже. Ты можешь договориться со мной. Но с ней такого уже не получится. — С кем? — спросил я, в моих глазах плясали огоньки. Симона поднесла палец к губам. — Мать — это имя Бога на устах и в сердцах маленьких детей. Когда она щёлкнула пальцами, всё прекратилось. Боль. Блуждающие огоньки. Прах. Всё в одночасье остановилось. Пока шар с жидкостью над нами со скрипом не треснул, начиная течь. Я увидел в жидкости лица вперемешку с костями, когтями и клыками. Гримм. Жидкий Гримм, растекающийся у нас под ногами и покрывающий пол пещеры. — Симона, не смей! — умоляюще сказал я. — Ты не можешь так с нами поступить. Я не могу… не могу. Прошу тебя! Симона взяла меня за руку и помогла подняться на неустойчивых ногах. Она провела пальцами по моему бицепсу, по моей татуировке с шестикрылым ангелом… татуировке с ней… а затем указала на алтарь, расположенный под пульсирующей, истекающей сферой. Ничего не сказав, она лишь бросила на меня испытывающий взгляд. Нет, не на меня. А на перо, на моей груди. И вдруг до меня дошло. Я бросился вперёд, вцепившись пальцами в перо. Срываю его вместе с пафосной застёжкой, сделанной Руби. — Жон, — прошептала Блейк, протягивая ко мне руку. Я сглотнул и проигнорировал её. — Жон, что ты делаешь? — снова спросила она. — Единственное, что мне остаётся, — ответил я, макнув перо в рану на груди. Нарисовав на себе символ креста, бросаю перо на древний алтарь из чёрного камня. — Молитесь богам, в которых вы верите, чтобы это сработало! Жидкость перестала течь. Я огляделся в темноте, единственным источником освещения были фонарики, которые я зарядил с помощью подаренного гориллой устройства. Пока не почувствовал, как последние остатки сил окончательно покинули меня, когда мне в спину донеслось одно-единственное предложение, это был женский голос, который доносился с алтаря. И это был не голос Симоны. Я развернулся и тут же рухнул на колени. Алтарь светился, проецируя образ высокой женщины с белой, как фарфор, кожей. Такого же цвета, как и маска, которую когда-то носила Симона. Симона улыбнулась, радостно помахав нам рукой. Всё, что я мог сделать — это истерически рассмеяться. — Боюсь, только я могу услышать ваши молитвы, детки, — мягким материнским тоном произнесла она, почти что удивлённая открывшимся перед ней зрелищем. Она подняла руку. — Но, к вашему сожалению… я на них не отвечу. Сфера над нами разлетелась на куски, и нас затопило море разумных, жидких Гриммов.