День, когда мир падёт

      Воздух всё ещё пах горью и зажаренной плотью. Снаружи стояла мёртвая тишина, за исключением потрескивания расходяшегося бетона. Высотки рухнули, как замки из песка под гнётом детской ножки. От величественных зданий с панорамными окнами остались только осколки и груда ненужного металлолома.       Кому теперь это всё нужно? Ради кого люди столько строили и создавали? Сейчас все эти мелкие человечешки лежат под этой самой грудой со сломанными костями и раздавлеными черепами.       Кровь растеклась по улицам, шагая по ним, как это делали люди. Солнце не видно из-за столпа пыли, который не резвеелся спустя полгода. Он похож на одну большую тучу, нависшую над миром.       Свет лучей пытается прорваться сквозь серую пелену и создаёт в небе разводы красного, как кровь, и оранжевого, как огонь, который только недавно самозабвенно поглощал мир.       Крики смешались с хрустом костей. Тошнотворный запах крови врезался в нос, глаза режет от неимоверной жары и дыма; огонь повсюду, заполняет каждое местечко, что может найти, и бежать некуда.       Мольбы матерей, обращённые к Богу, в надежде, что тот спасёт их детей и мир. Но что если именно Бог его и погубил?       Лай собак разносится над грудой камней, которые раньше были небоскрёбом. Надо же — верность и страх за хозяина у этого животного превышает страх за себя. Собака не глупое животное, но оно не видит смысла бежать от огня без хозяина.       Разве стоило рушить этот мир, когда в нём есть такие существа? Разве нет на Земле ничего достойного, чтобы выжить в этом неприглядном месиве из мозгов и внутренностей?       Дверь открывается со скрипом. Это место похоронено от чужих взглядов под слоем земли, огонь не смог до него добраться.       Дым режет лёгкие несмотря на респиратор, глаза слезятся, но Стив рад, что не может увидеть такую Землю.       Опустошённая, сухая, гиблая и мёртвая. Деревья сгорели — от них едва ли остались кочерыжки, всё выгорело до тла.       Бетон покрылся слоем чёрной, как смоль, сажи. Огонь хотел поглотить то, что заботливо скрыли обломки зданий, то, что спрятали остатки прежней жизни — людей, но у него ничего не вышло.       Стив видит нечто, отдалённо являющееся коричневым, и наклоняется — обломок кости, которую огонь не дожевал.       Кровь запёкшаяся и некрасивая — прилипшая к асфальту тёмными сгустками. Огонь хотел сделать из людей деликатес и у него это получилось.       Мир надолго погрузился в жерло вулкана, пылая огнём и выплёвывая чад из своего сердца. Для него не было ничего, что можно было сохранить.       Люди, здания, животные, растения — это всё пошло на растопку и утоление голода. Всë живое пользовалось землёй и всем, что она давала, но они не спешили благодарить. Огонь вновь восстановил равновесие.       Шорохи за спиной почти пугают Стива — всё так затихло, будто и не было ничего и никогда. Рука заботливо ложится на его плечо. — Нам нельзя здесь долго быть, ты же знаешь, — говорит сочувственно, и Стива рвёт на части.       Неужели в этой ситуации уместно сочувствие? Разве не стоит им стыдиться того, что они выжили, когда другие умерли, зажатые между бетонных плит или же сжираемые пламенем заживо? — Бак, — говорит Стив и поворачивает голову. Серые глаза смотрят внимательно сквозь стекла респиратора. — Что с нами будет?       Огню требуется время, чтобы проглотить всё на своём пути. Это продолжается несколько месяцев, а может и лет. Он обходит весь мир по кругу, оставляя спокойствие только на севере.       Бункер всегда являлся запасной, но ненужной вещью. Его сделали скорее для проформы, чем из мысли, что он когда-то может пригодиться.       До последнего пытаясь спасти людей, в надежде, что пламя передумает и отступит, они совсем потеряли момент, когда можно было воспользоваться бункером для сохранения невинных жизней.       Они остались одни. Не только из Мстителей, а вообще из людей. По крайней мере в Нью-Йорке. И именно в тот день мир для всех пал. — Я буду с тобой, — говорит Баки. Обнимает сквозь скафандр, успокаивая.       Не говорит, что всё будет хорошо. Но Стив рядом, живой, и чувствует, что рядом с Баки день, когда их мир падёт, ещё не настал.