Heaven restores you in life

— Тс, ты только глянь.       Дейв моргает с опозданием, поворачивая голову на звук голоса: там Чарли с очень напускным, скучающим видом разглядывает какой-то трупак, привалившийся к стене — мужик, под сорокет, загорелый, мелкая щетина, костюм-тройка, как положено. Одна проблемка только — дырень в пузе и грозящиеся вылезти наружу кишки.       Он морщит нос, поднимаясь с корточек с тихим вздохом. — И че им неймётся в последнее время, а? — Цокает языком, окидывая взглядом помещение: помимо этого трупака по залу раскидано ещё пару — ныне мертвых, — индивидуумов, а казино будто оказалось на пути Митча; столы опрокинуты, покерные фишки валяются кто-где, даже люстра посыпалась, не выдержав огневой мощи придурков, паливших как новобранцы на первом учении.       Бардак.       Не говоря уже о количестве крови и рваных дырах на обоях, что проглядываются доски — тут точно никакая монстря не пробегала, шерстяная такая, не? — Это третий налет за месяц. Сколько можно-то? — Чарли почти шипит, щипая себе за переносицу, и шрам идет неприятными складками, когда он хмурится, — как будто кто-то пытается смять скорлупу и проглядывается мембрана. — Пол месячной выручки уйдет на оплату чистки.       Дейв только тихонько хмыкает, вытирая липкую ладонь об штанину. — Как бы нас не занесли в черный список с таким-то объемом работы, — Он бормочет, откидывая прядь волос за плечо и пиная одного из мертвецов в колено, — Это же какая-то братская могила.       У парнишки перед ним лицо — всмятку. Кровь успела забрызгать его воротник, пока Дейв превращал морду парня в один большой экспонат выставки результата экспансивных пуль. Хуже выстрела из дробовика в упор. Кое-где выглядывают кости черепа, мясо с мышцами перемешались в одну большую, неясную кучу, а у Дейва вся рука в липкой, гадкой крови, и пиджак придется выбросить — а он ведь такой хорошенький, с тигриной подкладкой и лацканы у него красивые.       Причина? Потертые погоны, по которым как наждачкой проехались, и немного-немало две дырки правее одной из шлиц.       Он вздыхает, делая несколько шагов в сторону и рыща глазами по плиточному полу, находя свои очки в паре метров от перевернутого вверх дном стула и ещё двух трупов-близнецов — у обоих в голове по два почти одинаковых отверстия, чуть левее, чуть правее, но особой разницы нет. Быстро проходит, поднимает их, быстро оглядывая и молясь кому-бы-там-ни-было о том чтобы всё было в порядке: молитвы были услышаны; оправа не погнута; на стекле пара царапин, но на время сойдет; на одной дужке лишь немного откололся край.       Дейв протирает пальцем стекло от пыли, одевая их и присматриваясь — всё наконец-то стало четче, пропала смазанность.       Стекло хрустит, из-за угла выглядывает перепуганный пацанчик, видимо, спрятавшийся во время всей бойни где-то в комнате для персонала. Его нижняя губа слабо дрожит и он испуганно оглядывается, а при виде трупов быстро подносит руку ко рту и его горло вздрагивает в спазме. Чарли только закатывает глаза, обращая на него внимание. — В кои-то веки, а то все попрятались, как крысы, — В его голосе сквозит раздражение.       Наверное, ему интересно каким боком они умудрились взять такую неженку на работу. Он сует руку в карман, разворачиваясь на каблуках и направляется в сторону пацана, с явно недовольным лицом — к счастью, скрытым от Дейва. Его плечи напряжены, кончики волос беспорядочно стекают на загривок, некоторые обрамляют средний шов, тянущийся вниз по сгорбленной спине, как внешний позвоночник. Дейв может только посочувствовать парню-работнику, учитывая гнусное настроение Чарли.       Но он минул Парнишу, даже не задев плечом. Протопал на ещё два метра вперед, прежде чем вскинуть единственную руку в воздух, неясно жестикулируя. — Убери тут всё, вызови там чистку, священников, аниматоров, — кого там ещё? — В общем, займись этим, — Он проворчал, почти бормоча сквозь зубы, а потом опять схватился за переносицу, продолжая громко стукать каблуками по плитке, не быстро удаляясь, — Че я вам рассказываю, это ваша работа.       Дейв, как по приказу свыше, двинулся за ним, стараясь нагнать его с таким темпом. Бросил Пацану безразличный взгляд, а тот только с ужасом и дрожью наблюдал как они уходят.       Казалось, ещё чуть-чуть, и он либо отключится, либо расплачется.       Через пару секунд они сравнялись, Дейв шел немного позади, левее Чарли, который насупился и почти выломал дверь "Только для персонала", открывая окно в великолепный мир путаного лабиринта, напоминающего больше "Замок Убийств", чем грамотно спроектированную часть здания. И архитектор точно был каким-то чокнутым.       После ещё нескольких минут петляний по одинаковым коридорам, – когда у Дейва уже начало зарождаться гаденькое, раздражённое чувство, липнущее к рёбрам изнутри, а к вискам подступала тупая, ноющая боль, – они наконец-то добрались к злосчастной лестнице наверх. Херово средство подъёма, с более чем дюжиной ступенек и залапанными металлическими перилами, на которых почти можно увидеть отпечатки пальцев каждого сотрудника(Не то, чтобы Дейв особо жаловался, ему на это было как бродяге до споров высокопоставленных аристократов,), было неприятным дополнением к пути и небольшой преградой, итак, вымотанному состоянию Дейва, — но за Чарли он говорит не мог, да и не хотел, если честно. — И как мы умудрились взять этих идиотов? — Тихо сквозь зубы шипит Чарли, с раздражением закатывая глаза и без труда преодолевая два небольших пролёта, с грацией бронированного танка, стуча по ступеням так, словно он носил чугунные сапоги. — Скорее, как они умудрились пройти собеседование, — Дейв бормочет в ответ, почти тут же затыкаясь, когда видит как плечи Чарли опасно напрягаются, а голова немного дергается в его сторону.       Он хвостиком идёт вслед за ним, переступая ступеньку за ступенькой, иногда перепрыгивая сразу на два выступа вперёд. Лестница заканчивается очередным коридором, по которому, впрочем, легче ориентироваться — дверь в конце коридора с табличкой «Чарльз Холл» не даёт сбиться с пути.       Ещё несколько секунд им надо для того, чтобы пройти по прямой, Чарли громко стуча и излучая раздраженную энергию, – кажется, он всё ещё мусолит в голове сумму, которую ему придётся отдать чистке, и мысленно повторяет всё, что делал с членами этого неудалого отряда самоубийств. Дейв уверен, что у него в голове мелькает не одна мысль о том, как он нагибает этих налетчиков, пусть этого и не было в реальной жизни.       Переступив порог кабинета, Чарли тут же падает на оббитый темной кожей диван, стоящий в дальнем углу и подпертый под стену. Дейв видел это помещение уже бесчисленное количество, более не удивляясь ничему: перестановки Чарли никогда не любил, разве что иногда переставлял книжки; на полу валялся узорчатый ковер; на столе, сделанном из ценных пород темного дерева, расположились какие-то стопки бумаг, чашки, лампа, поблёскивающая в темноте; шкаф неподвижным изваянием упокоился с одной стороны дивана, полный книжек и каких-то ясных одному Чарли штукенций; по вторую сторону покоился круглый столик с изогнутыми ножками и вырезанными узорами на ребре, два стакана и две-три бутылки то ли виски, то ли коньяка, один бог знает чего; на подоконнике стоит одинокая ваза с подсолнухами, повернувшимися друг к другу.       Чарли испускает усталый вздох, послабляя галстук и закрывая глаза, едва заметно морща нос. Он просто сидит так несколько секунд, откинувшись на спинку дивана и утопая в мягкой обивке, после чего — когда у Дейва в голову уже закрадывается малюсенькая мысль о том, что у него тромб в голове оторвался, — шевелится. — Че-т я так замаялся с этими чудиками, — Он бормочет, скребя щеку, а потом поднимает здоровую руку и скидывает тёмно-красный пиджак с плеч, оставляя его валятся по правую от него сторону.       Слева, там, где красная рубашку закатана и перемотана жгутами, находится его протез: титановый корпус, с кобальтовыми пластинами, накрывающими друг друга; большая часть мелкой моторики рук передано через искусственно созданные сухожилия — блестящие нити энергии, соединяющие шедевр современной инженерии с телом(или оставшейся его частью) Чарли; последние фаланги выступают немного наверх, чтобы было немного места для острых когтей, тянущихся вниз, как у какого-то чудища; на запястье — там, где должна быть выступающая косточка и вместо этого круглый латунный болт, — маленькое, выжженное крылышко.       Он подзывает Дейва пальцем, тихо, почти мямля: — Пади сюда, помоги снять.       Дейв, как столб стоявший в метрах двух от развалившегося на диване Чарли, двигается только через секунду делая к нему несколько шагов. Он опускает на диван с небольшим опозданием, садясь лицом к нему и оглядывая выставленную на всё обозрение замененную конечность. Ремни крепящие сие творение к телу его друга едва проглядываются в небольшом зазоре между рубашкой и металлом — придется закатывать рукав повыше или снимать верх полностью.       Чарли тыкает Дейва в колено своим, после чего, когда он поднимает взгляд, мотает головой на столик с выпивкой, бормоча тихое: — Ту, что с золотой этикеткой.       И принимаясь расстёгивать верхние пуговицы рубашки одной рукой, давно приловчившись это делать, пока Дейв тянется за одним из стаканов. Он чувствует его рельеф под пальцами, подушечки упираются в треугольные впадины, и ему требуется секунда, чтобы найти бутылку с золотой этикеткой. Он крутит её в руке, проверяя выдержку, под названием нарисован барашек с рогами, украшенными бижутерией, после чего наливает пол стакана, протягивая его Чарли.       Атмосфера тихая, не хватает только музыки — какого-то джаза или олдскульного рока. И пока Мистер босс потягивает свою бурду янтарного цвета, Дейв убирает жгуты, обтягивающие остаток его руки и ткань, а потом лезет пальцами под рукав рубашки, нащупывая ремни. Сжимает зубы и мысленно чертыхается, когда нащупывает шероховатость чужой кожи — на ощупь как кора старого дерева, неровная, грубая, с глубокими бороздами.       Чарли ничуть не шарахается, делает глоток, бросая на Дейва взгляд из угла глаза и, как будто читает его мысли — его спина отрывается от спинки дивана, вынуждая Дейва убрать руку, и он поднимает протез, расстегивая все пуговицы до единой, а после вынимая покалеченную руку из рукава.       Дейв неосознанно испускает тихий вздох, прищуренными глазами скользя по левой части тела Чарли: шрамы расползлись по этой стороне как потоки лавы; кожа местами съежилась, натягиваясь и собираясь на каких-то участках острыми буграми, как горным хребтами или вулканическими кратерами; где-то пошла трещинами и глубокими впадинами, отпечатками огня и осколков, разлетевшимися в тот день; грубая и шершавая, как наждачная бумага.       Дейву пришлось закрыть глаза на мгновение. Он уже видел эти шрамы — похожие, в конце-то концов, испещрили всю левую часть лица Чарли, от кончика подбородка до виска, чудом удалось спасти глаз, — но это были разные масштабы и прошло достаточно времени, чтобы он забыл всё, как страшный сон. За то мгновение в его голове пронеслись воспоминания, блеснувшие на сетчатку глаза ярким сборищем цветов: красный, желтый, искрящийся оранжевый. Нос учуял стойкий запах гари, пороха, дыма. Запах Чарли быстро затерялся в этом коктейле. Барабанные перепонки лопались от хлопка и криков, криков, криков.       Он помнит всё, как вчера.       Из тьмы Дейва вытянул тихий звук шороха и щелчок. Он поднял голову на Чарли, выудившего из кармана толстую сигару и зажавшего её между губами, щелкнувшего бензиновой зажигалкой. Его стакан был зажат между колен, грозясь в ту, или иную секунду выскользнуть и украсить дорогой ковер разводами.       Чарли сунул зажигалку обратно в карман, когда его сигара немного дернулась, сбросив пепел на брюки со стрелками, и Дейв, не особо задумавшись, промямлил: — Сигарету поддержать? — Себя поддержи.       Они разом уставились друг на друга. Взгляд Дейва метнулся от сигары к глазам Чарли, — Чарли повернул к нему голову.       Оба замолкли, кабинет погрузился в тишину: было слышно, как внизу хрустит стекло; как переговариваются работники; как тихо трещит кончик сигары, разрушаемый огнём. Нос забил запах табака и дым, перебивающий мускусный запах Чарли, вперемешку с чем-то горьким и искусственным. Молчаливая перестрелка глазами, игра а-ля гляделки, была прервана тихим вздохом: второй игрок сдался и отвел глаза. — Просто сними протез, — Он пробормотал, поддерживая сигару пальцами и делая первую затяжку.       Его плечи разом расслабились, и Дейв почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы потянутся к верхнему ремню, обхватывающему плечо Чарли ближе возле начала ключичной впадины, расстегивая маленькую серебряную пряжку. Дальше пошел второй, стянувший район бицепса, и третий, вокруг плечевого сустава. Дейв поднял одну ногу, подложив её под себя, пока аккуратно отсоединял протез, следя чтобы не поломать его.       Он быстро поднял взгляд, проверяя лицо Чарли, который, задумавшись, пялил в стену, выдыхая дым через ноздри. Он стряхнул пепел на обивку дивана, особо не заботясь об этом, и через мгновение метнул взгляд к Дейву, заставив его снова опустить взгляд, перехватывая протез по удобней: его пальцы обмякли; когти звонко лязгнули, когда стукнулись друг об друга; металлические пластины тихонько скрипнули. — Да там где-то положи, похер, — Чарли подал голос, после очередной глубокой затяжки, дым повалил из его приоткрытого рта, как из дымохода, — он почти закашлялся, Дейв видел как напряглось его горло и дернулся кадык.       Даже не поднимаясь с дивана, он аккуратно переложил протез на столик, предварительно пододвинув стаканы и бутылки поближе к краю. После чего повернулся обратно к Чарли, невольно скользнув взглядом по виду его бледной культяпки, — кожа такая неровная, что казалось будто она вот-вот треснет и появятся бусины прозрачной сукровицы, — и тут же заставив себя поднять глаза.       На несколько секунд снова воцарилось молчание. Чарли успел поднять стакан и теперь держал его в одной руке с тлеющей сигарой, сосредоточившись взглядом на Дейве. Тот немного сгорбился, поджав одну ногу под правой ляжкой, и, легонько качнувшись, припал плечом к спинке дивана, проваливаясь немного и сложив руки на коленях.       Тишина.       Чарли немного вильнул стаканом, кивнув Дейву. — Будешь? — Откажусь.       Тишина.       Тихонькое "тик-так" на стене. — С чего вдруг? — Не хочется.       Тишина.       Плеск жидкости в стакане. — Как хочешь.       Это уже начинало походить на неловкие посиделки в новой кампании, когда единственный знакомый ушел за выпивкой, а вы понятия не имеет кто есть кто. Вы даже имена друг друга забыли. Вот так и Дейв с Чарли неловко устраивают очередную перестрелку взглядами, будучи знакомыми уже больше двадцати лет. Просто палят друг на друга: голубые радужки в зеленые; маленькие зрачки, — он сидит лицом к лампе, — в большие; усталые глаза в вымотанные.       Теплый свет мягко обрамляет лицо Чарли, пусть и немного, но сглаживая острые углы: оглаживает каждую ямку и шероховатость на шраме; отбрасывает аккуратную тень от носа на щеку, под губу, очерчивает малюсенькую впадину от нахмуренности возле бровей, каждую морщинку, гусиные лапки; волосы водопадом стекают на плечи, кажущиеся угольно-черными в вечерней темноте; глаза поблескивают жизнью.       Теперь в гляделки проигрывает Дейв.       Он скользит взглядом ниже, цепляется за кадык, прослеживает изогнутую линию ключиц, задерживается на оголенной части груди, — на том, как она медленно вздымается, на шраме. Останавливает себя от того, чтобы опустить глаза ниже — незачем ему рассматривать ложбинку пупка и неровную линию волос, спускающуюся под пояс брюк. Ему достаточно и этой маленькой уязвимости, возможности рассмотреть другого получше после стольких лет.       Дейв тихонько выдыхает, тянется рукой к красной рубашке, аккуратным движением накидывая хлопковую ткань обратно на тело Чарли. Тот молча наблюдает, как он продевает его культяпку в свободный рукав, как по новой закатывает одежду и обматывает отросток жгутом, проверяя не сильно ли затянул, как наклоняется чуть ближе, что теперь их лица разделяют всего пару сантиметров. Глаза Дейва сосредоточенны на работе, пусть он и чувствует прожигающий взгляд, буравящий его лицо и нагревающий кожу щек. Когда холодные кончики его пальцев едва касаются чужой кожи, пока он застегивает нижние пуговицы рубашки, Чарли подает голос: — Ты чего делаешь?       Дейв замирает, всё ещё держась за ткань, поднимает взгляд, моргая. — А на что похоже? — Он легонько дергает головой в сторону, в голосе сквозит усталость, глаза выдают что-то другое. — Ммм, — только и мычат в ответ.       Он секунду ждет, после чего продолжает просовывать пуговицы в отверстия. Нос едва улавливает запах Чарли, делающего очередную затяжку сигарой: дым плохо рассеивался, по-хорошему надо бы открыть окно, да только никому особо не хочется подниматься с насиженного места; так им недолго до смерти от асфиксии или интоксикации.       Дойдя до середины груди, Дейв кончиком глаза замечает, как Чарли отставляет стакан после очередного глотка, оставляя почти пустой стакан балансировать на его колене и стряхивая туда пепел. Брюки, сшитые на заказ, плотно обтягивают его ноги, дополняя образ Злого Босса и Большого Дяди. Дейв почти тут же снова фокусируется на застегивании пуговиц, когда улавливает тихий звук от Чарли — тот заметил его секундную запинку и опустил на взгляд, то-ли хмыкнув, то-ли фыркнув.       Дейв думает, возможно ему тоже стоило бы выпить чего.       Чарли раскинулся на диване, снова завис, в этот раз сосредоточив свой взгляд на его лице, и выдохнул очередную порцию дыма через небольшую щелку между губ прямо ему в лицо. Пришлось подавить желание закашляться, он только сморщился, сощурил глаза — сетчатку неприятно жгло, прямо как от совсем другого дыма, — и мазнул пальцами по части груди Чарли, потеряв пуговицу.       Он был уже готов проклинать его всеми знакомыми проклятиями и бранью, но сглотнул ситуацию, решив что не время: ему и так уже изрядно поднадоело маячить возле него как курица-наседка; шастать у него под боком как сторожевая псина или быть декоративной собачкой в сумочке. Он давно бы взял отпуск и укатил куда-нибудь на Самудру, — поговаривали, что там неплохие курорты, можно потаскаться по горам, как паломники, или разлечься на пляже, плавясь на солнце.       Будь у него возможность.       Или отсутствие совести.       Дейв размышляет об отпуске ещё несколько мгновение, сосредоточенно опустив взгляд, пока не чувствует мягкое прикосновение к краю своей челюсти — щекочущее, дразнящее, лишь кончиками мозолистых пальцев. Он замирает на долю секунды, поднимает лицо к лицу Чарли. Благо, поднимать недолго: он умудрился добраться до воротника, погрузившись в свои мысли и мечтая об песке и горным хребтам.       Лицо Чарли каменное, не выражающее никакой эмоции, и он молчит, сосредоточив взгляд на глазах Дейва: между его губ более нет сигары, она лежит на бортиках стакана из-под пойла, который опасно покачивается на его колене; его здоровая рука касается челюсти Дейва, один из пальцев уперся кончиком в точку пульса, а большой косточкой задевает часть подбородка; его грудь замерла, руки Дейва всё ещё ухватились за ткань рубашки, которая ещё чуть-чуть и выскользнет из них; Чарли пропах табаком до ниточки, это можно почуять и на расстоянии мили — запах неприятно забивает все рецепторы, вперемешку с мускусом и злосчастной искусственной ноткой.       Дейв осоловело моргает, когда чужая рука убирает прядь волос, заворачивая её за ухо.       И ему требуется вся его сила воли, чтобы подавить внутреннее растущее замешательство и отторжение, когда она спускает ниже: касается костяшками пальцев оголенного участка шеи; цепляется за воротник; скользит по ленте его галстука. В голове мелькает мысль о том, что Чарли слишком пьян, что он выбрал что-то крепче обычного, что просто перепутал бутылки или табак был слишком сильным, — но когда это Чарли, здорового широкоплечего мужика, заносило с одного стакана?       Тем более так.       Может, он совсем головой чокнулся.       Когда Чарли обматывает галстук Дейва вокруг своей руки и притягивает ближе к себе, всё сознание Дейва как будто тут же дает сбой, отрубается. Всё: Локдаун; блэк аут; аварийное отключение всех систем; белый шум; короткое замыкание; крах сервера. Сигнал «Мэйдей» по всем внутренним каналам.       Чужие губы шероховатые и обветренные. Чужой рот — горячий и скользкий. Хлопковая ткань рубашки выскальзывает из его ослабевшей хватки, пальцы мелко вздрагивают, пока он замирает на месте. Чужой подбородок трется об его собственный, усы и борода кусают кожу. Он различает тихий стук падающего на пол стакана, чувствует чужой выдох через нос и ослабевшую хватку на его галстуке. По коже бегут мурашки, внутри, под сердцем, что-то гниёт и сжимается, скребясь об грудину острыми ногтями.       Ещё мгновение и Чарли отстраняется — поддается немного назад, оглядывая ошарашенное лицо Дейва, который осоловело моргает, потерявшись в пространстве и издает тихий, блеющий звук. Когда они встречаются взглядом чужих глазах мелькает озадаченность, капля сожаления и они начинают блестеть отвращением. Почему-то, Дейв не чувствует, что это отвращение именно к нему.       Он замирает, не сдвигаясь ни на дюйм, и на его лице мелькает оскорбленное выражение, когда Чарли смеет дернуть головой в сторону, отвести взгляд, промямлить тупое: — Забудь об это- — Да нихера подобного, — Он выпаливает, почти сразу, даже не давая прозвучать последней «м».       В этот раз его руки смыкаются на воротнике Чарли, сильно дергая на себя и прижимаясь губами в ответном поцелуе. Его нос неловко стукается об чужой, хлопок норовится выскользнуть из потеющих пальцев, глаза он специально жмурит, чтобы не видеть выражения лица Чарли.       Его после этого точно уволят.       В животе уже начинает зарождаться тепло — в голове мигает сигнальная серена. Губы неловко трутся друг об друга, скользят, Чарли, на удивление, не отталкивает, — склоняет голову набок, скользя рукой вверх по его затылку и притягивая чуть ближе к себе. Они стукаются зубами, как какие-то малолетки, сосущиеся за кирпичной стеной академии, Чарли не сильно цапает его за губу, скользя языком по его рту. Он на вкус горький, табачный, со спиртом и легкой древесной ноткой, с противным привкусом.       Дейв ерзает, подаваясь назад через мгновение и испускает дрожащий вздох. Звук отдаётся эхом по всему помещению, отталкиваясь от стен, и, кажется, сотрясает всё здание. Чарли палится в ответ со слегка приоткрытыми губами, немного покрасневшими, после поцелуя.       Его собственные выглядят явно не лучше.       Он тихо хмыкает, вытирая мокрый от слюны рот рукавом рубашки и поправляет немного сползшие очки. Рука Чарли не торопится уходить с его затылка, и у него не мелькает ни единой мысли о том, чтобы попросить об этом. И пусть что-то внутри стучит ему в черепную коробку о том, что это неправильно и отвратительно, его сердце стучит об его грудную клетку — и ему этого вполне достаточно.       Дейв поднимает глаза в голубые глаза Чарли, сверля их взглядом и устраивая очередную перестрелку, бормоча: — А вот это уже можешь забыть.       И уголок его рта дергается вверх, потому что он не уверен, что они оба когда-нибудь это забудут.