Без тебя.

Однажды семнадцатого марта Олег подумал, что ему на этот день плевать во многих аспектах. Потому что нет резона праздновать, потому что не с кем. Потому что Серёжи рядом нет. Волков обычно в этот день покупал еду получше, чем обычно, готовил и угощал соседей. Не зря повар, так сказать. Готовил и думал, что Серёже бы понравилось, тот всегда сладкое любил. Вспоминал те немногие разы, когда они успели отпраздновать вместе. На душе становилось легче. В этом году на душе было только хуже. Олег выкурил уже кажется четвёртую сигарету? Он не считал. Пришла мерзкая мысль, навязчивая такая, хуже мыслей о контракте, что Серёжа забыл Олега. «И правильно сделал» — шепчет разум, потому что зачем Разумовскому Олег? Волкова чуть ли не со школы турнули, за прогулы, за драки. Его такого сякого, колония едва исправила. Армия выдрессировала, чтоб лишнего не делал, злость всю держал в себе. Серёжка-то наверняка сейчас учиться в престижном вузе, Волков не знает правда в каком и на кого, предполагает, что либо художник, либо какой-нибудь айтишник. Потому что Серёжа - человек крайность, либо творчество, либо наука, и никакой середины. Закуривает новую сигарету. Наверное, поэтому они и сошлись. Они оба — крайности. И друг друга дополняли, закрывали ту пустующую часть личности. Поэтому было так тяжело по одиночке, вроде бы, десять лет прошло, а ты, Олег, так и не приспособился. Сам на себя ругается, не замечает, как от сигареты уж почти ничего и не осталось. Мир как-то слишком быстро вокруг летит. Словно хочет убежать, оставив Волкова сзади, в детдоме ещё, в «Радуге» этой будь она не ладна. Приходится тяжело вздохнуть, оттолкнуться от перил аварийной лестницы, ставшей курилкой на полставки. Смотрит на город, не на парадный Петербург, а на обычный, обывательский. Общежитие всё же не в самом благополучном районе, это вам не МГУ. Думает, а Серёжа мог бы в МГУ поступить? Мог конечно, Серёжа умный, а сверх того, ещё и учиться любит. Любил. Хочется верить что все-таки не в Москве он, найти Разумовского и в Петербурге невозможно. «Потому что он сам тебя может не ищет? Забыл он тебя, Волков» — предательские мысли снова лезут в голову. Олег волосы треплет, надо подстричься. В общежитие уходит только спустя десять минут и то, потому что не парадный Петербург всегда холодный. В марте так особенно. 12 и 13 декабря кажется если не сам Олег, так его соседи начнут отмечать крестиком в календаре. Обычно неразговорчивый, но спокойный, даже компанейский в каком-то роде Волков ежегодно два дня подряд ходит как туча, тронешь — молнией и громом прилетит. На такие дни пора сигареты заранее покупать. Тяжело до одури, только курить и хочется. Нет, не так, хочется Серёжу увидеть, обнять, рядом стоять с ним. А курить хочется, потому что Олег не может. Не может найти, не может смириться. Все и сразу. Разумовский на душе висит вечной ношей. Отпустить нельзя надеяться. Запятую ставьте где хотите, Олег уже сам не понимает, где ей место. Продолжает надеяться на встречу, на случайность, на то, что в этот раз тот самый знакомый знакомого что-то про Разумовского знает. Как итог лишь из года в год тащит эту гирю на себе, как любовь Маяковского Лиличку отягощает, так пропажа Сережи на дно Олега тянет. Хотя, точнее, пропал Волков. Даже думать боится, что было с Разумовским в тот день. Олег бы и представить не смог, чтобы чувствовал, будь он на месте друга. Сигарету докуривает, чуть пепельницу со злости не скидывает. Пора снова возвращаться в комнату, стараясь не думать, что вместо атмосферы праздника, Олег в отдельные дни только сильнее раны задевает. Словно думает, что если становится тяжелее, значит скоро станет легче. А легче не становится, только отчаяние душу потрошит сильнее, до тошноты. А Олег и сделать не может с этим ничего.