Без тебя.

Серёжа кажется сходил с ума. Ме-е-едленно. Почти как в психушке запер себя в четырёх стенах, хорошо хоть с ноутбуком, а не как те актёры, что ради роли в ванных без связи сидят. Разумовский сходит с ума ненавязчиво, просто из комнаты не выходит, даже кажется незаинтересованный в жизни Серёжи сосед стал волноваться. У Разумовского три дня пропусков. У Разумовского, который живёт на повышенной стипендии и кажется питается кровью любого, кто посмеет усомниться в каждой его пятёрке, в каждом, тяжело заработанном балле. У Разумовского, который даже на вечеринку первокурсников не ходил. Вот это настораживало окружающих. Серёжу настораживал только вторник, который выбил его из жизненной колеи окончательно. 17 марта. Тот самый вторник. В метро людей прилично, конечно, не утренние толпы, но потеряться (и потерять кого-то) здесь легко. Серёжа снует между людьми, стремясь скорее попасть обратно в общежитие (и какой идиот сделал корпуса так далеко от места жительства половины студентов?!). Тяжёлая сумка неприятно давила на плечо, но Серёжа лишь тяжело вздыхает, смотрит на какую-то рекламу квестов с розыгрышем, приходите в свой день рождения, будет скидка. Навязчивое ощущение, что Разумовский что-то забыл, заставляет нахмуриться. Садиться в вагон, даже места свободные есть. Засыпает почти сразу — ехать прилично, даже на метро. Просыпается за две станции, по привычке наверное, Серёжа предпочитает просто радоваться практичности мозга, потому что пока что не разу не проспал. Это даже удивительно. Сейчас завалы, Серёжа спит по четыре часа и питается через раз, лишний сон точно не помешает. Учёба в вузе из этого самое простое, ещё ведь конференции, Олимпиады, как раз скоро придут результаты прохода на следующий этап, может даже международный. На нервах Разумовский полностью, от края длинных рыжих волос до кончиков пальцев. А ещё работа, написать несколько чужих работ, наступить на собственные принципы ради выживания и еды. Тяжело, но Сергей вроде справляется. И кофе с энергетиком скоро начнёт мешать. Жмуриться, глаза трет, через станцию выходить. Закрываются двери на нынешней, поезд едет с шумом, сел на старый состав. Осматривается вокруг и сердце падает куда-то вниз. Парень напротив сидит, волосы чёрные, какие-то острые черты лица, знакомые какие-то. Или нет. Серёжа головой мотает, не понимает, видится ему или нет. Он? Нет, там же подвеска была, зуб… клык… Черт, память подводит в самое неподходящее время. В глаза всмотреться пытается, но незнакомый парень игнорирует Сережу, встаёт к выходу, да, скоро же станция, Разумовский совсем в мысли ушёл. Может он дальше спит? Галлюцинации? От его режима жизни вполне возможно даже такое. Тем временем двери открылись и парень вышел. Серёжа почти тут же выскочил за ним, но взглядом теряет. Мало в Петербурге брюнетов что-ли? Ещё и толпа, на этой станции людей больше раза в два. Вздохнуть тяжело, кажется Разумовский теряет свой шанс найти Олега, даже если галлюцинация, просто хочет увидеть его снова. В поисках фигуры парня даже со станции на улицу выбегает, и вот уже сумка лёгкая, хоть и лёгкие, как и сердце, болят от бега. Оглядывается вокруг, словно сумасшедший. Никого. И правда привиделся? Или просто был не он. Разумовский не верит, пытается что-то высмотреть, хмурится, но в глазах страх, что снова потерял. *** Опять одни и те же сайты. Детский дом «Радуга», ещё штук пять детдомов по Петербургу, из тех куда наверное могли увезти Волкова. Его же так звали, да? Серёжа уже сомневается. Его образ, словно из сна, утекает из памяти с каждым днём. Разумовский не помнит как он выглядит, были рисунки, которые он выкинул в ту чертову фазу гнева, пытаясь принять то, что Олега рядом нет. Помнит ключевые моменты, молиться, что при встрече узнаёт. В метро же узнал? Серёжа уверен, что это был Олег, даже если все вокруг будут только у виска крутить, он не откажется от своей идеи. — Серёг, — как-то на днях начинает сосед, — а ты не думал, что твоего Олега и не было никогда? Не существовало? Разумовского как кипятком ошпарило. Он гневно оборачивается на парня, на общем плане рыжие волосы, которые стоило бы расчесать уже, кажутся огнём на макушке парня. — Чего? — огрызается Сергей, явно не желая продолжать разговор, потому что тревога бьёт ключом, мол, вдруг прав? — Нет, погоди-ка так на меня смотреть, мы вместе искали, — да, точно, Серёжа же отчаялся настолько, что попросил помощи, потому Леха, вроде соседа звали так, был сообразительным парнем, тоже на повышенном стипендии, — ну ноль информации, только если взламывать реестры такие, но не бывает же, чтоб человека в соцсетях не найти. Знаешь, бывает такое, что люди ложные воспоминания создают, ну чтоб с травмами там справиться, не знаю че у тебя в детстве было, но может ты от чего-то ужасного своего Волкова выдумал? Диалог Сергей обрывает тогда. Просто игнорирует соседа, надев наушники. Прогулы продолжаются до утра воскресенья, там нечего прогуливать. Даже Ира пишет Разумовскому. Они не то, чтобы дружили, общались на уровне более чем «скинь конспект за шоколадку». В случае Серёжи это невероятный прогресс. Тот отмалчивается, потом выдаёт отговорку, что плохо себя чувствует. Формально не врёт. Он чувствует себя отвратительно. Тревога, на грани ужаса и паники сжирает медленно, оставляя от Серёжи только косточки, которые ещё чуть-чуть и доест стресс. Он забыл про все, про Олимпиады, учёбу, какие-то там практики, которые только и хочется ругательно зарифмовать. Он снова вернулся в те дни, когда слёзно бегал ко всем воспитателям, пожалуйста, ну скажите, что Олег хотя бы жив. А те молчали. Теперь Сергею молчит интернет. Как партизан последний. «Серж,» — сразу видно, что сообщение от Ирки, она любила коверкать имена всех, с кем общалась. «Давай ко мне в комнату на чай?» «Передохни, придумаем что-нибудь вместе» Ира догадливая, не зря с психфака. Серёжа вздыхает, нервно губу кусает, опять до крови. Смотрит на пустую страницу, с ошибкой, мол, удалена эта страница, идиот ты, Серега. Отвечает согласием. Жмурится, глаза трет. Это опять тупик. Он не может найти Олега, кажется, никогда не сможет. Решает, что нужен душ, доходит до нужного места как в трансе, весь в своих мыслях. Даже не знает как назвать своё состояние, четырехдневный психоз? Вроде там другое умное слово для этого было, но мозги совсем не соображают. В ванной умывается, в зеркало смотрит. Видит себя маленьким, счастливым, даже в детдоме можно было улыбаться, потому что рядом был родной человек, который тебя принимает. И понимает. Которого ты любишь, наверное даже больше, чем стоило. На волосы смотрит. Мысли лезут навязчиво. Он не найдёт Олега. Никогда не найдёт. Может Волков сам не ищет встречи? Зачем ему Серёжа, живёт себе спокойно забыл про парня. А может Олег и правда не существовал? Никогда рядом не стоял, не слушал про Ботичелли. Никогда косички из этих слишком длинных волос не плёл. Последняя мысль в голове заедает, Серёжа открывает небольшую сумку, в которой хранит все для душа. Каким-то чёртом там валяются ножницы, наверное опять запихивал все в одну кучу и не разобрал. Оказывается состригать волосы очень легко, Серёжа этого никогда не делал, так что не знал. Получается криво, но он делает это так быстро, что подумать не успевает. Олега нет, не найдёт он его, может он вообще в Сибири? В другой стране? В двух метрах под землёй… Кажется психоз происходит именно сейчас. *** — Ир, — к девушке Серёжа заглядывает прямо так. С кривой стрижкой и сожалением в глазах. — Серж, — оборачивается Ира, тут же протягивая, — бля-я, иди сюда, ровнять тебя будем. Молчат, Ира без слов все понимает, специалистом хорошим будет, Серёжа уверен. Разумовский хорошим будет разве что пациентом и желательно не в психбольнице, а на обычной кушетке. Хотя ещё один такой день, как были последние четыре и Разумовский за себя не отвечает. — Ты тоже не веришь, что он был? — Верю, Серж, — пожимает плечами Ира. Дурацкая у неë привычка была, но Сереже было плевать, — честно? Не верю, что найдешь. — Я и сам больше не верю. Наверное потому и состриг, — голос пустой, взгляд такой же. — Слушай, ты же сессию до сроком сдаешь и так, да? — разрушает тишину Ира, наливая параллельно чай. Смотрит на Сережу, который кажется слишком замученный для человека, у которого должна быть, по всём стереотипам, сейчас весёлая студенческая жизнь. — Ага, — пустым голосом отвечает парень. — Подайся в лагерь куда-нибудь. Мозги прочистишь, — плечами жмёт, мол, Сереж, ты выглядишь как труп, тебе в пару надо не чашку чая, а катафалк, — там постоянно всяких техников не хватает, развеешься. Странные фразы для студента психфака, знаю, но подумай, да и деньги лишними не будут. Серёжа не знает почему соглашается. Наверное потому, что за эти дни он вымотался настолько, что даже бы ФСБ взломал, особенно если бы говорили также уверенно, как говорит Ира. Заявление в лагерь отправляет вечером. Со «смертью» Олега смиряется наверное тогда же. Поиски прекращает, хотя камень на душе висит все так же тяжело. Вздыхает, жмурится и решает, что больше искать не будет. Рыдает почти всю ночь тогда.